Глава 13. Увольняйте меня полностью

Если бы кто сказал мне, что я проведу несколько ночей в квартире Лебедева Глеба Александровича, буду есть с ним за столом, обсуждать Загорулина, дело «Кираны» и неожиданно – консалтинговый семинар, который состоится осенью, то… посоветовала бы пойти и протрезветь.

А ещё то, что с нашей «помолвкой» пока не делается резких движений. Лебедев пояснил, что, пока я не ушла из «Адаманта», делать ход назад очень глупо. Приставания Загорулина (я о них рассказала) могут возобновиться.

Искреннее хотелось верить, что Лебедев говорит это не только потому, что приставания, но и… Что «и» – уже не моего ума дело. Нечего разевать рот на мужчину, который тебе явно не по рангу, Вава.

В происходящее я не верила. От слова совсем. Лебедев вёл себя спокойно и невозмутимо, словно у него жил не посторонний человек, а родственница. При этом родственница весьма приятная и не вводящая в состояние когда-же-ты-отсюда-уберёшься.

Возможно, это потому, что на небе наконец кто-то смилостивился надо мной и послал Лебедеву дела в выходные. Так, что я работала до глубокой ночи, ничего вокруг не видя и не слыша. И даже когда отключилась, то не слышала, как приехал Глеб. Разве что утром обнаружила себя на диване, на который присела, чтобы дать передохнуть глазам. Обнаружила с подушкой и пледом. Понятно, вещи сами собой приползти не могли. Поэтому Лебедева было за что благодарить.

Впрочем, Глеб сделал вид, что ничего особенного не произошло. Разве что очень благосклонно посмотрел на завтрак, сделанный мной. Я расстаралась на славу. Ибо негоже, когда рядом с тобой голодный и хороший мужик. К тому же всё равно чувствовала себя нахлебницей и не совсем понимала, что происходит. А так…

«Если не знаешь, что делать дальше с красивым мужчиной рядом, то дай ему поесть, – говаривала тётя Сара, раздумывая, чем кормить очередного ухажёра».

При этом уже зависело от ухажёра: накормят его так, что больше не вернется, или же наоборот – будет ходить и ходить.

«Запомни, Ксюшенька, – невозмутимо вещала она, отодвигая рыжего кота от плиты и следя за котлетами (теми самыми, при аромате которых текли слюнки и становилось решительно невозможно думать о чём-то другом, кроме желанной еды), – мужчина есть существо подверженное. Чему подвергнешь – к тому и потянется».

Я совершенно не собиралась подвергать чему-то Лебедева. Только всё равно порой задумчивый взгляд серых глаз задерживается на мне. И о чём бы там ни думал господин генеральный директор «Фемиды» – это явно не было мыслями о том, как я буду на него… работать.

После завтрака Глеб снова уехал, а я занялась работой. Конечно, в одиночестве и тишине всё шло быстро и складно. В итоге к десяти часам ночи удалось завершить львиную долю дел. Проверку данных пришлось отложить, замыленным глазом всё равно ничего не увидеть.

Деньги сами себя не заработают. Если бы не операция для Никитки, я бы так не убивалась.

Глаза, кстати, пекли нещадно.

Я провела ладонями по лицу. Ничего. Зато пообещала – выполнила. Красотка.

И это… всё будет хорошо. Опершись локтями на стол, я прикрыла глаза и мягко надавила пальцами на веки. Надо уже ложиться спать. А то явится Лебедев в праведном гневе и уложит в постель. Несмотря на усталость, мысли всё равно крайне неприличные. За это время я убедила себя ни на что не надеяться и постараться не смаковать то, что было раньше. Но… любоваться же Глебом можно? Не нужно, но можно.

А потому в голову и лезло всякое.

Впрочем, насильственное укладывание мне пока всё равно не грозило – Лебедева банально не было дома. Думать о том, что он отправился куда-то по своим делам, совсем не хотелось. То есть… нет, это нормально и правильно. У Лебедева есть свои дела, друзья, любовницы и… все остальные.

Последняя мысль неприятно царапнула, но я тут же отогнала её. Никаких прав на этого красавца у меня нет. И не было. Поэтому стоит сказать спасибо вообще за то, что он тут со мной возится.

Выключив ноутбук, я пошла в душ. Горячая вода немного сняла усталость. Но в то же время её сменили расслабленность и желание как можно скорее лечь спать.

Думать о том, что надо как можно скорее уволиться из «Адаманта», не хотелось. Но в «Фемиде» долго ждать не будут. И пусть Лебедев не ставил жестких рамок, я прекрасно понимаю, что тянуть нельзя. Свято место пусто не бывает.

А завтра понедельник. День тяжёлый, как известно. И надо будет говорить с Загорулиным. Именно говорить, а не бить по морде. А это, как известно, серьёзное дело.

Обмотавшись полотенцем, я вышла из душа. Всё равно одна тут – Лебедев еще не пришёл. Неожиданно подумалось, что здесь в одиночестве жить тоскливо. И тут же мотнула головой, отгоняя глупые мысли. Таким, как Глеб одиноко вряд ли бывает.

Уже засыпая, я услышала, как в замке проворачивается ключ. И уголки губ невольно дрогнули в улыбке.

***

Ручка замерла над белым листом увольнительного бланка. Дело «Кираны» удалось ещё раз обговорить с Лебедевым утром. Оптимальный вариант нашёлся для всех, Глеб не собирался выстраивать препятствия. Да и… не с одной «Кираной» вопрос поднимался. Я, правда, до сих пор не могла поверить, что всё дело именно в желании Лебедева продолжить общение. Как именно – сейчас думать просто нельзя. Потому что весь боевой настрой уйдёт в совершенно неправильное место… то есть мысли о том, что с утра, в темно-сером костюме, белоснежной рубашке и при галстуке, Глеб выглядит так, что хочется немедленно… еще раз уехать на консалтинговый семинар.

Никогда бы не подумала, что это будет меня возбуждать, тьфу!

А ещё вспоминался взгляд Глеба. Сегодня он был совсем не таким, как на выходных. Хищник, голодный и полный предвкушения. Что он мог предвкушать, я, честно говоря, могла только предполагать. Но вот быть уверенной – нет. Неужто такой человек вообще мог настолько заинтересоваться юристкой какого-то «Адаманта», что пойти на такой поступок? В смысле, дожать Загорулина. Ведь Лебедеву явно есть что предъявить «Адаманту». Снова и снова. Используя… весь вес своих аргументов.

Разум говорит, что нет. Сердце – да, конечно. Глаза: ты сама, дурында, всё видела. Поэтому, сделав вывод из происходящего, я поняла, что надо завязывать с размышлениями и идти к Загорулину.

В заявлении я указала причину «по собственному желанию». И хоть «по соглашению сторон» было куда приятнее, но тут не надо быть даже отвратной гадалкой Αзой Михайловной, соседкой тети Сары сверху, чтобы понимать – Загорулин не согласится. А так… есть возможность соскочить. И даже уболтать отпустить без двух недель отработки.

Изначально вообще хотелось малодушно положить заявление Загорулину в папку на подпись, но подставлять Иру, которой потом достанется просто так, я не собиралась. Пока ожидала Загорулина в приёмной, Ира несколько раз бросала вопросительные взгляды. Но толком ничего добиться не смогла.

Наконец-то начальник снабжения покинул кабинет Загорулина.

– К вам Вавель, Всеволод Николаевич, – прозвучал звонкий голос Иры.

Пути назад нет. Я сделала глубокий вдох, нацепила на лицо маску невозмутимости и шагнула в кабинет шефа. Ещё пока шефа.

Промелькнула безумная мысль, что к Лебедеву я бы так не заходила. Но тут же испарилась.

Вопреки ожиданиям Загорулин выглядел весьма жизнерадостно и разве что не катался по кабинету на новом кресле.

– Ксюшенька, смотри, какая прелесть! – возвестил он, стоило только мне перешагнуть порог. – Да в нём можно жить!

Кресло жалобно скрипнуло. Но Загорулин этого не заметил. И вообще лучился энергией, прекрасным настроением и желанием кого-то срочно загорулить вусмерть.

– Видел твой ответ по «Киране», – сообщил он, радостно потерев руки. – Чудесненько, прямо очень чудесненько. Прямо молодец какая, умничка, не знаю, как тебе это удалось.

Я с трудом удержалась, чтобы не скривиться. Да, с таким радостным выражением физиономии ещё не пытались обругать. Как тебе удалось? Тупая же, как табуретка! Через постель, епт!

Села рядом с Загорулиным, решив, что дождусь, пока шеф выговориться. Тот, не чуя подвоха, снова уткнулся в монитор. Открыл было рот что-то сказать, но затрезвонил мобильный.

Ухватив трубку, Загорулин заговорил непривычно приторно и сладко. При этом совсем не о работе. Я только и могла разве что удивиться: уже нашёл новую любовницу? Нужно было отдать должное, имея непримечательную внешность, опыт в очаровании девиц у Загорулина шикарный. Те сами льнут к нему. О пассиях директора «Адаманта» сплетничает вся женская часть фирмы, и ему же немного завидует мужская.

Присутствие юристки, которую пытался облапать, Загорулина ни капли не смущало. С таким же успехом меня в кабинете могло и не быть. Я провела пальцами по крышке стола. А в кабинете Лебедева… Невольно сглотнула. Сердце пропустило несколько ударов. Нет, даже два дня и три ночи, проведённые бок о бок с этим человеком, бесповоротно изменили всё. Работа-то пошла прекрасно, а вот остальное… Я прекрасно понимала, что смотреть на Лебедева только как на начальника – просто не получится. Хотя между нами и было-то… Один поцелуй.

Но всё это… неправильно. На совещании нужно думать о деле, а не смотреть, как изумительно сильные и красивые пальцы сжимают ручку, перебирают бумаги, нажимают кнопки на телефоне. И слушать, что говорят, а не пропускать сквозь себя каждую интонацию бархатистого низкого голоса; чувствовать, как внутри всё почему-то сладко сжимается.

– Так что за вопрос-то? – вырвал из размышлений голос Загорулина.

Потребовалось несколько мгновений, чтобы очнуться и медленно положить перед шефом заявление.

Снова зазвонил мобильник. Загорулин принял вызов, но при этом взял в руку заявление и откинулся на спинку кресла. Я стиснула зубы. Пауза. Черт, это плохо. Шеф всё же не совсем дурак. И вполне способен, разговаривая с кем-то, оценить масштаб беды.

С каждой секундой он мрачнел. Отвечал при этом отрывисто и односложно. Совсем не так, как ворковал до этого со своей зазнобой.

Медленно отключился. Перехватил заявление двумя руками. Прочитал ещё раз. Я сохраняла невозмутимое выражение лица. Только без нервов. Всё так, как и должно быть. Ещё чуть-чуть – и всё решится.

Загорулин положил бумагу на стол, поднял взгляд на меня и мягко уточнил:

– Итак?

Для начала совсем неплохо. Он держит себя в руках. Помрачнел, конечно, но при этом молча ждал, что скажу я.

Я же все выходные обдумывала, что именно сказать. Правду – вы, дражайший шеф, мудак, и вообще меня переманили на другую работу, – отмела сразу. Понятное дело, даже если б и надо было сказать нечто подобное, подобрала бы очень мягкие формулировки. Профессионалка всё же. Но тут… Говорить о другом месте работы крайне неосмотрительно. Да, вряд ли Загорулин не узнает, что его юристку совратил… тьфу, сманил Лебедев. Поэтому решила сказать почти правду:

– Переезд, Всеволод Николаевич. Сейчас семейные дела повернулись так, что надо с ними срочно разобраться.

Загорулин чуть приподнял брови, взял ручку, постучал задумчиво о крышку стола.

– Настолько серьёзные, что надо увольняться?

– Я не знаю, когда вернусь, – развела руками я, стараясь удержать печально-скорбное выражение лица. – Здоровье ребёнка, сами понимаете.

Загорулин бросил на меня взгляд. Явно же, похабник, решил, что внебрачный ребёнок или еще что. Или что я беременна от Лебедева и говорю про будущего ребенка. Ведь по документам в отделе кадров я проходила как «не замужем». И Загорулин это прекрасно знает.

– Твой ребёнок, Ксюша? – коротко спросил он.

Объяснять, что нет и вообще… то есть, немного мой, то есть… было глупо. Только решит, что я неумело и некрасиво вру. Хочешь, чтобы тебе не поверили – скажи правду.

– Мой, – коротко ответила я.

Пусть думает что хочет. Только подставь свою чертову подпись.

– Ксюша, а почему сразу не сказала?

– Сложная ситуация, – кратко ответила я.

Загорулин вновь опустил взгляд в бумаге. Явно о чем-то раздумывал. При этом ощущение, что мой уход его не особо расстроил. Точнее, расстроил, но не глобально. Словно было что-то, чему я мешала. Может, тут уже на подходе новая юристка, которая разрешит трогать за коленку?

– Так-так, Ксения Георгиевна, вот какая вы… – протянул он.

Обращение по имени-отчеству насторожило, но встретить взгляд шефа удалось невозмутимо.

– По возможности, без отработки, Всеволод Николаевич. Вот-вот будет операция, я всё равно буду тогда писать заявление на свой счет.

Загорулин хмыкнул.

– Ставишь условия, Ксюшенька?

– Изначально поставили их мне жизненные обстоятельства, – ответила я с каменным лицом, начиная злиться. – Поэтому и выбора нет.

– Фу, как грубо, – поморщился Загорулин. Снял колпачок с ручки, получилось почему-то с оглушительным щелчком. Я едва сдержалась, чтобы не вздрогнуть.

Нервы совсем ни к чёрту. Не съест уже он меня. Даже не покусает. Что за глупости вообще?

– А я тебе самое, можно сказать, сокровенное доверил, – покачал головой Загорулин. – Вот душу и сердце всего «Адаманта».

Врёшь, старый хрыч. Душа и сердце всего «Адаманта» – в финансовом отделе. А юристам доставалась только головная боль.

Но вслух озвучивать я этого не стала, уговаривая себя ещё немного потерпеть. Α ещё появилась какая-то необъяснимая тревога. И что хуже всего – с работой не связанная.

Вспомнив, что Загорулин пристально смотрит и ждет хоть какой-то реакции, я тяжело вздохнула. Хлопнула ресницами для убедительности. Ну, насколько это возможно. Актёрские способности имеются, хоть сегодня и не особо слушаются.

– Всеволод Николаевич, вы же понимаете…

Загорулин неожиданно быстрым росчерком подписал заявление.

– Ну, что ж. Я же не зверь какой, – сказал он ровным голосом. – Дети – цветы нашей жизни, тут и впрямь можно понять. Поработали мы с тобой неплохо, Ксюша. Хотя сама прекрасно понимаешь, специалист ты так себе. Но это, думаю, можно будет исправить, всё же до пенсии далеко. А опыт в «Адаманте» ты получила неоценимый. И смотри, не брось так же своего жениха, как меня.

Он подвинул заявление ко мне. Обалдевшей от последних слов. Значит, и дура, и некрасивая. Тьфу, то есть предательница.

И смотрит ещё, тварь, едва ли не с отеческим укором. Я потеряла дар речи, только мысленно сумев восхититься. Это ж надо было так вывернуть! Одновременно и увольняемую опустил, и себя поставил на место всепрощающего и всепонимающего начальника. Я бы даже зааплодировала, да только настроения подкалывать и язвить нет.

– Да, – медленно сказала я, выдыхая – резолюция в углу заявление гласила, что уволить Вавель К.Г. сегодняшним числом. – Опыт я и правда получила… неоценимый.

Сколько было убито нервов, сосчитать сложно. Да и бессонные ночи тоже имелись. Не говоря уже про мандраж перед встречей с «Фемидой», которая после ведения дел Касумко могла раздавить фирму словно муху.

Загорулин еще некоторое время смотрел на меня. Кажется, хотел сказать что-то, но потом только махнул рукой.

– Ира все бумаги выдаст, скажешь Серёже – сотрет учётку. В общем… удачи.

Я медленно поднялась.

– Спасибо, Всеволод Николаевич.

Слезы в голос подпустить не получилось. Впрочем, откровенной радости тоже не прозвучало, так что уже хорошо.

– Скажите Ирине, чтобы зашла ко мне. Всё, надо работать. Не задерживайте, Ксения Георгиевна.

Оказавшись в приемной, я наконец-то вздохнула с облегчением. Ира настороженно посмотрела на меня.

– Неважно выглядишь, – едва я приблизилась к её столу, сообщила она. Но когда увидела заявление, только сдавленно ахнула. Неверяще так перевела взгляд на меня.

– Ты что… Вы так поссорились?

– Нет, – покачала головой. – Мы не ссорились. Просто… долгая история, в общем. С работой не связана. И зайди к Всеволоду Николаевичу. Сейчас.

«Ещё как связана», – мелькнула мысль, только озвучивать этого не стоит.

А Лебедев и так всё прекрасно знал.

Стоило покинуть приёмную, как в кармане зазвонил мобильный. Я сделала глубокий вдох, приказав себе немедленно успокоиться. Вот откуда тревога. Нажав на вызов, поднесла трубку к уху и спокойно ответила:

– Добрый день, Анна Валерьевна.

Звонок главврача «Сианы» – клиники, где лежит Никитка, заставил неслабо понервничать. Правда, всё оказалось не так страшно, как сразу нарисовало воображение.

– С мальчиком всё хорошо. Появилась возможность провести операцию завтра. Что скажете, Ксения Георгиевна?

Что тут скажешь… Я шла по коридору, коротко кивая попадавшимся навстречу сотрудникам. Операция – такая вещь, что чем раньше, тем лучше. Но только тогда надо сегодня успеть встретиться с Медовиковым, предупредить Дианку и… Лебедева. Точной даты он не назначал, но мы договорились, что я позвоню.

– Положительно, – глухо сказала я. – Когда мне приехать?

– К десяти утра.

– Хорошо, поняла. До завтра, Анна Валерьевна.

– До завтра.

Свои вещи я собрала быстро. Благо в кабинете только самое необходимое. Да и за три месяца я не успела нормально обжиться. Осматриваясь в помещении, услышала стук в дверь.

– Да-да?

Заглянул Сергей, окинул взглядом пустой стол, где остался только компьютер; покачал головой. Потом молча сел за стол и принялся открывать вкладки.

– Что же ты так нас? – пробурчал он, заправив за ухо выбившуюся из хвоста прядь. – В коем веке нормальный человек появился и… сразу сваливает. Я так не играю. Нехорошо это.

Несмотря на смысл слов, тон у Сергея добродушно-ворчливый. Я сразу поняла, что тот не злится. И ощущение даже, будто считает верным, что я ухожу.

– Это не я, это… судьба, – выкрутилась и попыталась улыбнуться, а потом задумчиво посмотрела окно.

– Ага, и судьба эта очень любит загорулить всех и вся в рабочее время, – донеслось хмыканье. – Но я тебя понимаю. Даже искренне рад, ибо выдержать долго… Вряд ли ты смогла бы. Юристы нормальные тут вообще не держатся.

Я чуть нахмурилась.

– Что ты имеешь в виду?

Сергей откинулся на спинку стула, задумчиво посмотрел на меня, искривил в усмешке уголок рта.

– «Адамант» – недурственный кораблик, но капитан ведёт его не в ту бухту. Потому я тут тоже долго не задержусь. Фирма давно на последнем издыхании. Боюсь, долго она не протянет. Толковые специалисты разбегаются, шеф явно перемудрил в управлении. Заказчики тоже не хотят с нами иметь дело, и правильно делают.

По выражению лица Сергея я поняла, что дальнейшие расспросы бессмысленны. И так сказано много. Осмыслить бы, только совсем не до этого. Уйму времени пришлось потратить, пока получила документы в кадрах: там, как назло, принимали производственников. Потом Анастасия Сергеевна ахала и качала головой, что уходит такая хорошая девочка.

Немного это даже умиляло, но в целом я устала и слабо соображала, как всё успеть. Поэтому только молча кивала и разводила руками, не забывая про вежливую улыбку.

Здание, где расположился «Адамант», я в первый раз покинула вовремя, ровно в семнадцать ноль-ноль. Созвонилась с Медовиковым, который оказался занят, но встретиться завтра в восемь сразу согласился. Ночи вполне хватит, чтобы всё проверить и привести в порядок. Что? Не спать перед походом в больницу, пусть и всего лишь в качестве поддерживающего, неразумно? Нет, не слышала.

Ехать на такси не хотелось, а ждать маршрутку – долго. Потому, наплевав на хмурую погоду, и накрапывающий дождь, я двинулась в сторону дома пешком. С Дианкой поговорю сегодня. Уж с подругой точно не буду нервничать и продумывать каждое слово. К тому же эта егоза мылится приехать в Пермь, билеты уже купила. А вот Лебедева лучше оставить на утро. Да, утро…

А утро началось неожиданно быстро. Сразу после выпитой чашки кофе я набрала номер «Фемиды». Лебедев взял трубку через пару гудков. Мне не понравилось, как по телу прокатилась жаркая волна при звуке его низкого голоса. Глубокий вдох. Взять себя в руки. Самое страшное позади. Почти.

– Доброе утро, Глеб Александрович. Вам удобно говорить?

Даже обратилась официально, чтобы не растерять настрой.

Да уж. Ещё бы уточнила, хочет ли он меня слышать и всё такое. Мысли в голову полезли отчаянно глупые, а сердце совсем не вовремя заколотилось как сумасшедшее. А пальцы вдруг стали ледяными. Или и раньше были, просто не обращала внимания?

– Да, Ксения, конечно.

– Я… – голос почему-то стал хриплым. Я тут же мысленно выругала себя. – Я уволилась из «Адаманта».

Несколько секунд молчания, словно Лебедев тоже осмысливал услышанное и не мог поверить, что так быстро.

– И Загорулин даже не назначил двух недель отработки? – поинтересовался он через некоторое время.

Я чуть не помотала головой, но потом выдавила:

– Нет.

Посмотрела молча в окно: там люди переходили дорогу. На красный. Дуралеи.

– Ксюша, почему ты звонишь?

Сообразил, гад. Хороший, конечно. Но гад.

– Глеб, я больше не могу тебя стеснять, – постаралась как можно убедительнее сказать, отбросив ненужные расшаркивания и отметая мысли, что дело вовсе не в этом. – Я у себя побуду, закончу работу и завтра прошу еще день. Тут неожиданно так получилось, что нужно срочно в больницу.

– Тебе? Что случилось?

Тон резко переменился. Стал приказным, не давая отмолчаться или ответить неправду. Но в то же время я уловила некоторое беспокойство. И от этого на душе вдруг стало непростительно тепло.

– Операция на сердце, Глеб. Её внезапно перенесли. Нет, не у меня, конечно. Поэтому я хочу закончить все дела до того, как приду в «Фемиду». И… Что? Почему это я чурбашка?