Глава 14. Это не шутки, договорились

– Чурбашка, – вырвалось у меня в сердцах.

Ксюша обалдело смолкла, а потом с явной растерянностью поинтересовалась:

– Почему?

– Потому что раньше не сказала.

Сам не знаю, почему вылетело именно это слово. Бабушка называла так всех, у кого с умом явная проблема. У Ксюши вообще такого не наблюдалось, но «чурбашка» сорвалась сама.

Свободной рукой я потянул ежедневник, пытаясь вспомнить, что и куда можно сдвинуть. Получалось, что почти все. А что нельзя сдвинуть, то можно перенести. Поймут, ничего страшного там нет.

Ксюша еще несколько секунд помолчала, потом отозвалась официальным, то есть насквозь промороженным тоном:

– Прошу прощения. Я понимаю, что должна была предупредить о своих обстоятельствах. Если считается, что они помешают работе…

– Ксюша, – рявкнул я, уронив ежедневник и едва не сбив рукавом чашку ароматного кофе, приготовленного Инночкой, – я тебя сейчас ещё хуже назову. И буду прав, ведь ты первая начала.

– Я?

Одно удовольствие слышать, как трескается айсберг официоза в её голосе. Удивленная Ксюша вызывала непреодолимое желание продолжить игру, сказать что-нибудь ещё. Но сейчас не время. Вот совсем не время.

– Ты-ты, – подтвердил я. – Потому как только что очень вежливо назвала меня мудаком, не способным понять, что такое операция на сердце. Завуалированно, так сказать. Ладно, проехали. Клиника хорошая? Если операция плановая, может, стоит перевести в частную? Это же в Перми, я правильно понял?

Я намеренно не стал спрашивать, кто там у Ксюши, хотя вопрос очень интересный. О семье ребята из службы безопасности в досье не упоминали. Близкий родственник? Друг?

– В Перми, да… Клиника очень хорошая. Глеб, так я…

Голос у неё стал совсем уж виноватым, я почти испытал угрызения совести. А еще желание хорошенько встряхнуть будущую сотрудницу, чтоб её, и объяснить наглядно, что не каждый шеф по умолчанию скотина вроде Загорулина.

– Решай свои проблемы, Ксюша, и ни о чём не беспокойся. На работу выйдешь, когда сможешь. Я так понимаю, позже понадобится отпуск по уходу?

– Я… не знаю. То есть не думала еще…

Α ведь и правда не думала. Я вспомнил, как в последние дни перед увольнением выглядела Ксюша, и с трудом сдержал желание выматериться. Это ж она зарабатывала! Попросить в долг или хотя бы аванс ей, конечно, совесть с гордостью не позволили. Точно чурбашка!

– Название клиники и фамилию больного, – велел я уже приказным тоном, пока Ксюша не опомнилась. – Оформим вас вчерашним числом, чтобы пошла медицинская страховка – пригодится.

– Он… мне не родственник.

Ах, все-таки он. Ну что ж, бывает. Я поднял и тщательно отряхнул ежедневник, раскрыл на нужной странице. Как и думал – все сдвигаемо. Хотя нужно ли это теперь? С другой стороны, а на что ты рассчитывал? Что умная, перспективная и чертовски соблазнительная девушка не связана вообще ничем? Мало ли кем она тебе показалась! Есть у неё личная жизнь помимо тебя, а ты, значит, просто должен был подыграть. Ведь она четко сказала, что нужно.

– Ксюша, мне все равно, – сказал я в подозрительно смолкший телефон – будто она услышала мои мысли. – Обстоятельства бывают разные, я понимаю. Давай данные. Тебе что, экономия по страховке лишняя?

Название клиники и фамилию я записал на той же странице ежедневника, что и другие дела на сегодня. Никита, значит. Бывает.

Ежедневником хотелось запустить в стену, но я сдержался, разумеется. Что за пошлые глупости?

Загнав эмоции поглубже, я попрощался, еще раз уверив перспективную сотрудницу, что совершенно не в претензии, на работу жду, проблем не будет… И ведь не солгал. Девочка – умница и трудяжка, прибрать её к рукам нужно непременно, не дело разбрасываться такими кадрами. А что касается остального, то… Эх.

Что касается остального, господин Лебедев, то не она чурбашка, а ты дурак. Тебе обещали что-то? Гарантии давали? В любви признались или хотя бы в прочной симпатии?

И претензий предъявлять не надо. Вспомнил, о чем просила Ксюша? Ну и молодец. Тогда хватит придури. Позвони кадровикам на предмет оформления новой сотрудницы, которая документы принесет чуть позже, и работай дальше. Р-Ромео придурочный…

В чувство прийти удалось. Во всяком случае, настолько, чтобы заняться делами. Настроение, правда, слетело ко всем чертям, но я даже получил от этого некое извращенное удовольствие, словно наказывая себя за наивность. Размечтался, понимаешь ли, планы уже строить начал…

Мысли все время возвращались к Ксюше, в памяти крутились наши встречи. И не только потому, что я хочу Ксюшу Вавель. Дело не в этом. С ней хочется быть рядом. Приятное и удивительное ощущение. С ней хочется разговаривать, но можно и просто помолчать, её хочется обнимать и засыпать рядом, а просыпаться вместе – ещё лучше. С ней хочется всего – так просто и странно. И даже больше. Я прекрасно понимаю, что не опасаюсь похода в ЗАГС под руку с Ксюшей. Этого тоже хочется, черт подери.

А теперь вот получается, что Ксюше действительно просто нужна была хорошая работа, и она ухватилась за подходящий шанс, согласившись на то, что ĸ этому шансу прилагается. И, может, она даже согласится на продолжение. А почему нет? Чисто физически её от меня ведет так же сильно, как и меня. В этом все-таки ошибки быть не может. Ни ошибки, ни притворства.

Я закусил губу. Самым натуральным образом прикусил до боли, заставляя себя вернуться в реальность. Нет, что-то меня не туда понесло. Ксюша не обманывала, она просто не сказала всей правды. Но мы ведь оба юристы, мы отлично понимаем, что правда – понятие невероятно растяжимое! И в любом случае Ксюше сейчас не до разборок. О чем ты вообще думаешь, Глеб?

Этого неизвестного Никиту сейчас оперируют, и не дай бог что… Вот именно – не дай бог. Ты, конечно, эгоист и сволочь редкостная, сам знаешь, но пусть у парня всё будет хорошо. Да, на неизвестного Никиту тебе плевать. Скажем честно: пусть все будет хорошо у Ксюши. А там… там посмотрим. Кстати, сколько уже времени? Ни черта себе!

Быстрая и, конечно, только от этого неровная запись на листе ежедневника тянула к себе взгляд. Очень легко представить, что это имя может так и остаться именем, строчкой на листке в клеточку. Сердце… Всякое ведь бывает.

Молчи! Ты ведь обиделся, когда девочка тебя посчитала мудаком, а сейчас…

Я снова закусил губу, помаялся еще немного, с отчетливой ненавистью глядя на открытый ежедневник. Не к неизвестному юноше, боже упаси, а к самой дурной и гадкой ситуации. Всю жизнь старался избегать ситуаций с подобной дележкой. Оправдывал себя, конечно, гордостью, ведь если человек не может сделать выбор между мной и кем-то еще, значит, этот кто-то ему явно дороже. Проще уйти и найти себе новое увлечение, верно? Проще, спокойнее, честнее. Ведь взрослые люди, которые просто устраивают интимную жизнь. Остальное – глупые сантименты.

А сейчас мало того, что попал в собственную ловушку, так ещё и шансов на выигрыш почти нет. Ксюша – девочка порядочная, вон как выкладывалась ради оплаты операции. Ведь наизнанку же выворачивалась. Может, даже в долги влезла. И еще неизвестно, пошла бы работать в «Фемиду», если бы не острая нужда в деньгах? Что же, осудить её за это? Да случись такое с дорогим тебе человеком, чтобы ты сделал, а? Что угодно. Наплевав и на мораль, и на закон. Вот и заткнись. И подумай, наконец, что ей сейчас гораздо хуже, чем тебе. Уровень паршивости ситуации очень уж отличается.

Во рту кисло, словно пил недавно не сладкий кофе, а какую-то дрянь. И хочется есть. Я глянул на часы. А ведь операция уже идет, наверное.

Или закончилась? Время к вечеру, сильно к вечеру… Судя по названию, клиника все-таки частная. А я, кстати, лицо напрямую заинтересованное. Потому что работодатель, вот!

Решившись, я полез в сеть искать контакты клиники «Сиана».

Еще почти полчаса ушло на разговор с недоверчивой дамой-администратором. Нет, что такое медицинская тайна, я понимаю отлично, но ведь ничего особенного узнать и не хотел, просто время операции. Да, представляю интересы госпожи Вавель. Да, речь идет об оформлении страховки и отпуска по уходу.

Говорить, что я её жених, было очень глупо.

Язык деловой документации дама понимала отлично. Уверившись, что меня интересуют только данные, которые не представляют секрета, она сообщила, что операция уже идёт. Да, больше часа. Нет, что вы, срок окончания она назвать не может, это непредсказуемо. Но достаточно долго. Госпожа Вавель? Да, была, разумеется. Приехала почти утром. Подождать в самой клинике отказалась, но домой не уехала. Персонал сказал, что сидит во дворе.

Поблагодарив даму, я отключился. Конечно, Ксюша ждёт. А кто бы на её месте не ждал? Несколько часов страха за жизнь близкого человека. С осознанием, что даже в случае наилучшего исхода проблемы только начинаются. Потом будет реабилитация, долгое наблюдение… Не дай бог, одной операцией не обойдется. А Ксюша ведь действительно одна. В Перми у неё никого.

Ежедневник остался лежать на столе, я его только закрыл, уходя. Адрес клиники помнил наизусть, но по дороге собрался заехать ещё кое-куда. Вряд ли Ксюша подумала о себе. Α если в клинике она с утра, то… Да. Все правильно. С личными вопросами мы разберёмся потом, и независимо от исхода этих разборок ей сейчас просто пригодится помощь.

***

До «Сианы» я добрался часам к девяти вечера, да и то повезло – пробка, в которую угодил, рассосалась быстро. Стоянка клиники оказалась полупустой, несколько машин, наверное, принадлежат дежурным медикам или поздним посетителям. Что там говорила дама-администратор по телефону? Ксюша ждет во дворе? Ну да, у неё-то машины нет. Кстати, вот еще этим стоит озаботиться. Только выяснить, умеет ли девочка водить. Хотя… всему можно научиться, было бы желание.

В рабочем блокноте, где у меня записано сотни две телефонов на любой случай, имеется и несколько контактов приличных автодилеров, кое-чем обязанных… Так что машину можно взять хорошую и без переплаты. Правда, вряд ли она сейчас может это себе позволить… Ну, в крайнем случае дать служебную на несколько месяцев.

Выйдя из «Лексуса», я прошел ухоженным двориком клиники к парадному входу, поискал взглядом и почти сразу наткнулся на знакомую фигуру, застывшую на скамейке под традиционной больничной елкой – нарочно их, что ли, сажают ради каких-нибудь фитонцидов? Огненно-рыжая шевелюра блеснула в свете фонаря, освещающего двор – Ксюша сидела, опираясь руками о колени и уставившись куда-то себе под ноги. И сколько она так уже?

Против воли я почувствовал щемящую завистливую досаду: Ксюше сейчас наверняка не до будущего начальника, она вся в переживаниях о судьбе Никиты. Не дай бог, чтобы кто-то вот так переживал обо мне самом, но… Иногда очень паршиво сознавать, что, случись что-то, о тебе пожалеют как о хорошем начальнике, знающем профессионале, надежном друге, в конце концов. Но не как о самом близком человеке. Что ж, сентиментальные глупости это всё. Ты, Глеб, сам выбрал себе жизнь одиночки и старательно не допускал в неё никого лишнего. Рабочие контакты, несколько друзей, у которых своя жизнь, – и всё. Чего уж теперь жаловаться?

Подойдя, я сел рядом. Ксюша не сразу поняла, кто рядом с ней, если вообще заметила соседа, и я тронул её за плечо. Вскинувшись, она посмотрела непонимающе, потом в серых глазах, под которыми темнели круги, появилось узнавание.

– Глеб? Ты…

– Я, – спокойно отозвался. – Хоть очнулась. Что-нибудь уже известно?

Ксюша покачала головой. Вид у неё измученный: лицо осунулось, макияжа толком нет, всегда тщательно уложенные волосы растрепались. И я поймал себя на том, что рука так и тянется их пригладить. Пришлось напомнить себе, что сейчас не время и не место нежничать. А потом, скорее всего, и повода не будет.

– Сказали, ещё час примерно… – сказала Ксюша устало. – Глеб, ты-то зачем… Поздно уже. Вечер.

– Очень правильно подмечено, – согласился я. – Уже вечер. Идем, Ксюша, у меня здесь машина рядом. Там посидим.

Ксюша глянула на меня, явно не решаясь отказать, но не встала. Я вздохнул.

– Послушай, – начал очень терпеливо, – не спорь с начальством. Тебе всё равно позвонят, если я правильно понимаю процедуру оповещения близких. Навестить больного ты ещё долго не сможешь, он будет лежать в реанимации. А дождаться звонка можно и в машине. Если на то пошло, его где угодно можно ждать, хоть дома. Но ты ведь не поедешь домой, пока не узнаешь результат, верно?

– Да, именно…

Ксюша все-таки встала, машинально заправив за ухо упавшую на лицо прядь, посмотрела на меня уже осмысленно.

– Глеб, но ты же не будешь весь этот час…

Она замялась, и я как ни в чем не бывало пожал плечами.

– Почему не буду? У меня свободный вечер, я вполне могу составить компанию. Дождемся результата, потом отвезу домой. Кстати, квартира уже в порядке?

– Да, – очень неубедительно отозвалась Ксюша, следуя за мной.

Сама, видно, поняла, что ей не поверили, и поспешно добавила:

– Ночевать там можно.

– Ночевать где угодно можно, – согласился я, нажимая кнопку брелока сигнализации. – Помню, по молодости ходил в поход с Игорем Федераловым, моим сотрудником и другом. Горы, Урал, условия далеки от комфортных. Так вот: после возвращения я на любой поверхности прекрасно сплю, честное слово.

– Могу представить.

На улыбку Ксюши ещё не хватило, но голос уже немного оттаял, в нем зазвучали живые нотки. И рядом со мной она села спокойно, откинувшись на спинку сиденья и вопросительно покосившись на меня. Α я наклонился к сумке, стоящей в ногах, и достал кружку-термос, а потом два пластиковых контейнера. Оттуда же, пошарив, извлек бутылку воды, одноразовую ложку с вилкой в упаковке и влажные салфетки.

– Чай, – кивнул удивленной Ксюше на термос. – Горячий и сладкий. Кофе сейчас не стоит, ты и так на нервах. Даже с горой сливок. Ну и перекусить кое-что.

– Я…

– Ты здесь с утра сидишь, – неумолимо заявил я, чувствуя себя по-прежнему паршиво, но старательно засовывая неуместную ревность поглубже. – Ксюша, ты ничем ему не поможешь, если самоубьёшься или сама заболеешь. Я понимаю, что нервы, что мысли всякие в голове крутятся. Но от здоровой и энергичной тебя будет гораздо больше пользы всем, и ему в том числе. Ешь, а я пойду пройдусь пока.

Я выбрался из машины, краем глаза успев заметить виновато-благодарный взгляд Ксюши. Повернувшись ко мне, она хотела что-то сказать, но я уже закрывал дверцу.

По двору клиники я и в самом деле прогулялся, давая Вавельскому дракону спокойно поесть. Как бы там ни было, а это теперь мой сотрудник, часть «Фемиды». Ну и не стоит себя обманывать: охота удержать Ксюшу рядом если не как невесту, то хотя бы хорошими отношениями. Глупо… Что же это такое, как не самообман, а, Глеб? На что ты надеешься?

Вечерний воздух был приятно прохладным, елки и сосны честно выполняли свою лечебную миссию, выделяя положенные фитонциды, и во дворе клиники пахло хвоей. А ещё какими-то цветочками с клумбы и совсем немного – лекарствами. Наверное, тянет откуда-то неистребимыми больнично-лабораторными запахами. Окна светились не все, но большинство, и по их виду никак нельзя понять, за которым сейчас решается судьба парня по имени Никита. А заодно и ещё кое-что важное в жизни двух других человек.

Сунув руки в карманы, я постоял у особо пушистой сосенки, посмотрел, запрокинув голову, в вечернее небо. Курящим – легче. Они всегда могут спрятать стеснение или неловкость за привычным ритуалом. Α мне с Ксюшей придётся ждать в одной машине, старательно ища нейтральные темы для отвлекающего разговора или просто молчать.

Обратно я возвращался так же неторопливо. Сел в машину, глянул на порозовевшее лицо Ксюши, у которой даже глаза немного заблестели. Ну… вот и хорошо, вот и правильно.

– Спасибо, – негромко, но очень искренне сказала она, завинчивая крышку термоса.

– На здоровье. Если придется задержаться, можем съездить куда-нибудь и кофе попить.

Я глянул на часы приборной панели. Всего-то полчаса прошло. Время тянется мучительно, как всегда в таких случаях. Ксюша тоже туда посмотрела, вздохнула и сплела пальцы на коленях.

Я заставил себя отвести от них взгляд, но помогало это слабо: отлично помнил, как смотрятся эти красивые светлые руки на моей смуглой коже. Замечательно смотрятся, а на ощупь – еще лучше.

Звякнула смс-ка, и Ксюша встрепенулась, так же старательно избегая встречаться взглядом – ей, похоже, тоже неловко. Всмотрелась в телефон, раздраженно дернула уголком рта и снова спрятала – что-то постороннее, значит. Да и вряд ли о таком деле будут сообщать смс-кой.

– Ксюша, всё будет хорошо, – сказал я, изнывая от невозможности помочь и хоть как-то гарантировать правдивость своих слов. – Раз операция плановая, значит, неожиданностей быть не должно. Медицина сейчас чудеса творит.

– Да, конечно, – отозвалась Ксюша явно из вежливости.

А потом спросила:

– Глеб, ну вот почему так, а? Я понимаю, когда болеют пожилые люди. У них за жизнь столько накопилось: экология плохая, стрессы, режим неправильный… А молодые – почему? Α дети? Где справедливость?!

Голос она под конец повысила, яростно выдохнув последнюю фразу. И видеть Ксюшу такой, сбросившей маску невозмутимости и деловитости, было тревожно. Снова я поймал себя на желании обнять, прижать к себе, вплести пальцы в рыжие мягкие волосы, даже не из чувственности, а просто в извечном жесте ласки и защиты.

– Не знаю, – сказал я вместо этого. – Справедливость – такая штука… Не помню, кто про нее сказал, что справедливость есть только там, куда мы её приносим. И только пока сами за ней следим. А ждать справедливости от жизни вообще не стоит. Давай… давай просто верить, что все будет хорошо.

Ксюша кивнула. Помолчала немного и уронила горько, но с отчаянной надеждой:

– Должно обойтись. Просто должно. Говорят же, что дети выносливее! У них иммунитет ещё нормальный…

В смысле – «дети»? Я замер, чувствуя, как перехватывает дыхание. Это что же выходит? Никита…

Я не успел ничего спросить. У Ксюши зазвонил телефон – и в этот раз она схватила его с таким лицом, что сразу стало понятно, откуда звонок. Нажала на кнопку, слушала совсем недолго, а потом выпалила:

– Спасибо вам огромное! Спасибо!

Сообщив ещё что-то, звонящий отключился, а Ксюша посмотрела на телефон, потом перевела на меня ошалелый взгляд. Обычный серый лед её радужки словно растаял – в глазах плескалась искренняя, бескрайняя радость.

– Все хорошо! Глеб, все хорошо! Операция прошла успешно. Никитка в реанимации под наблюдением, но это же нормально, да?

– Конечно, нормально, – поспешил я её уверить, мучаясь совсем другим вопросом.

Что операция удалась – это прекрасно, само собой! Но…

– Ксюша, а сколько ему?

Вышло почти равнодушно, но я замер, ожидая ответа. Глупость какая. Неужели я напутал, ревнивый дурак, или понял неправильно, или…

– Пять.

И снова этот смущенный взгляд, вильнувший в последний момент – словно Вавельский дракон то ли не захотел, то ли постеснялся встретиться со мной взглядом.

Пять? Пять?! Это что же получается… Идиот! Кретин ты, Лебедев! Напридумывал себе неизвестно чего, а неизвестный Никитка – ребенок! И вот почему Ксюша так переживает. Стоп-стоп, это, выходит, её ребенок?! Хотя какая разница? Никитке пять лет – вот что важно!

– Твой сын? – спросил я, изо всех сил изображая спокойное участие, хотя в душе творится бог знает что.

– Не мой.

Ксюша ожидаемо смутилась еще больше. Попыталась что-то объяснить, на удивление невнятно – похоже, мысли у неё бежали вперед языка, который заплетался от усталости.

Я только и понял, что ребенок чужой, но так получилось, что помочь мальчику, кроме Ксюши и её подруги Дианки, было некому. Ох, ёлки… Я прикусил изнутри губу, чтобы промолчать, не наговорить глупостей. Подумать… Надо подумать. Взвесить всё ещё раз, а то и дюжину раз, если понадобится. Просчитать. Сформулировать.

Вставил ключ в замок и тихо сказал, ловя в зеркальце взгляд Ксюши:

– Так, ладно… Все хорошо. В больнице ты сейчас не нужна. Давай я тебя домой отвезу.

– Да, если можно… – выдохнула она.

Я тронул машину, вырулил на улицу. Молча порадовался, что Ксюша не уточнила, к кому именно домой мы едем. Видимо, решила по умолчанию, что к ней на квартиру. Ах, юридические игры со словами, чтоб вас!

Зато я выиграл немного времени. Мысли неслись заполошно, обгоняя друг друга, перебивая, сплетаясь воедино. Я вдруг представил, что впереди не просто развилка улиц, на которой можно свернуть влево или вправо, оказавшись дома у меня или у Ксюши, а развилка настоящая, меняющая судьбу.

Вот я везу её домой. Прощаюсь, еще раз убеждаю, что проблем с работой не будет. Провожаю взглядом, жадно осматривая фигуру. Думаю про запах тела и волос, теплоту кожи, вкус поцелуев и более интимных касаний, которые возможны, – все то, что складывается в единый облик человека, которого я почти потерял. И готов был с этим смириться.

Я сам уеду домой, а завтра или послезавтра Ксюша придет в «Фемиду» и начнёт работать. Хорошо работать, на совесть. И может быть, что-то и получится. А потом сойдёт на нет, как и нелепая шутка с женихом и невестой. Страсть и новизна притупятся, а взамен ничего не появится. Может, мы останемся хорошими приятелями, насколько это возможно у начальника и подчиненной. Может… Да какая разница? В конце этой дороги – пустота. Снова и снова холодное, тоскливое одиночество под маркой любви к себе и якобы свободы.

А если нет? Если сделать то, о чем мелькнула шальная мысль, когда я понял, что препятствий на самом деле нет? Что мешает-то? У Ксюши ребенок… Ну и что, бывает. У женщин вообще бывают дети, это нормально.

Нам придётся работать вместе, и в конце концов, история о женихе и невесте перейдет из шутки в правду. Да и плевать! Там видно будет. Зато взамен… Я облизнул губы, представив, что получу, если только…

– Глеб, – напряжённо позвала Ксюша, и я понял, что отсрочка «на подумать» закончилась. – Мы куда едем? Я думала – ко мне.

– Ксюша…

Я вздохнул, не оттягивая неизбежное, но чувствуя себя так, как чувствуют миг перед прыжком в холодную воду, ударом судейского молотка или шагом в кабинет врача.

– Ксюша, одну минуту, ладно? – попросил я, сворачивая к скверу уже почти перед самым домом и останавливаясь.

Здесь темно, только фонарь сверху озарял площадку сквозь ветви деревьев, да приборная панель давала достаточно света, чтобы разглядеть лица друг друга. Ксюша смотрела настороженно, и эту настороженность хотелось стереть, смыть. Как и усталость, и недоверие, и затаенный страх оказаться ненужной, который я чувствовал очень глубоко за официальной вежливостью и нежеланием пустить к себе ближе. Чувствовал, потому что знал его и за собой.

– Ксюша… – начал я, крутя в руках ключи от машины с тяжелым холодным брелоком из малахита. – Давай ты меня выслушаешь очень внимательно, хорошо? И сразу договоримся, что это не шутка или тому подобная глупость. Идёт?

– Как скажешь, – так же осторожно ответила она, и я молча выругал себя – нашёл когда отношения выяснять.

Но сказать надо именно сейчас. Пока общие переживания, пусть и по разному поводу, поставили нас перед нашими страхами и дали передышку.

– Ксюша, ты не хочешь переехать ко мне? То есть… насовсем.

Вот и всё. Слово сказано, упало в тишину, и мне стало самую малость легче. Ксюша ошарашено молчала, и я торопливо продолжил:

– Я понимаю, что это неожиданно. У тебя наверняка куча вопросов, условий, может быть… Все обсуждаемо. И не имеет абсолютно никакого отношения к работе. Ксюша, пожалуйста, только не вздумай заподозрить, что я тебя к чему-то принуждаю или манипулирую нашим рабочим договором. Такого я бы никогда себе не позволил. Если откажешься, я тебя сейчас отвезу домой, и больше мы об этом не заговорим. Если нужно подумать… Ты ведь можешь просто переночевать у меня ещё раз, правда? Без всяких обязательств. А утром ответишь. Или не утром… Ксюша, мне очень хочется, чтобы ты согласилась. Я, наверное, выбрал неправильное место и время, надо было романтичнее… Но я не мог сейчас тебя отпустить, не сказав этого. Что бы ты ни решила. Я хочу, чтобы ты жила со мной. Со всеми вытекающими последствиями. То есть стала моей женой.

Повисла тишина.

– Глеб, ты с ума сошёл?

Голос Ксюши был испуганным. Растерянным, звонким от удивления. Но неприязни в нём нет, как бы я ни вслушивался.

– Сошёл, – согласился с мрачным удовлетворением. – Явно сошёл. Делаю предложение в машине, на улице. Ни ужина со свечами, ни чего там еще положено по протоколу… Прости, ладно? Ну не тащить же сейчас тебя в ресторан? Ты устала до полусмерти. А я сошел с ума. Потому что… Ксюша, поедем ко мне? Я серьёзно. Хоть выспишься нормально, приставать не буду. А завтра на свежую голову пошлешь меня подальше. Или не пошлешь, а…

Договорить я не успел. Она повернулась ко мне, качнулась вперёд, и я поднял руки по наитию, ещё не понимая, что происходит. Обнял, прижимая именно так, как хотелось, торопливо принялся гладить плечи и спину, обтянутые тонкой блузкой. Дышал знакомым запахом, шалея от того, как выгибается в объятиях нежное упругое тело, как Ксюша дышит, уткнувшись носом в плечо. А потом поднимает голову, и можно безошибочно попасть в единственную желанную сейчас цель – её губы.

Я целовал отчаянно, исступленно, не желая и не собираясь выпускать её из объятий и чувствуя, как меня так же отчаянно целуют в ответ. Было ли это согласием? Или прощанием? Думать не получалось. Все более-менее связанные мысли исчезли, испарились к чурбашкиной матери. И это вот – отпустить? Позволить уйти? Да вот фиг! Моя. Не отпущу, не отдам никому.

Кажется, я уже откровенно тискал её, сминая ткань одежды; руки так и тянулись вниз. И пришёл в себя, только когда Ксюша дернулась то ли испуганно, то ли протестующее. Отстранилась от меня, дыша тяжело и рвано, как вынырнувший из глубины человек, попросила еле слышно:

– Ну не здесь же…

Не здесь – это я мог понять. «Лексус» – машина просторная, но для того, что хотелось сделать с Ксюшей, требовалась все-таки кровать. Большая и крепкая. А еще неплохо бы добраться до душа, бара и холодильника. И чтобы уснуть потом рядом, даже во сне не разжимая рук…

– Не здесь? – так же тяжело дыша, уточнил я. – То есть по самому процессу возражений нет, только по условиям?

– Глеб! – возмутилась она.

И неминуемо нарвалась ещё на один поцелуй. В этот раз долгий, со вкусом. И объятиями, разумеется. Против которых явно не возражала. С трудом оторвавшись от неё через пару минут, я напоказ облизнулся и пообещал:

– Хорошо, не здесь.

Отдышался немного, пригладил волосы, посмотрел на улицу, к счастью, пустую. Ксюша сидела рядом притихшая, косилась снова то ли испуганно, то ли выжидающе, но протестовать не пыталась, а на щеках у неё цвели розовые пятна. И губы распухли так, что их мучительно хотелось целовать ещё и ещё.

– Не здесь… – повторил я, и «Лексус» рванул с места долгим звериным прыжком.

Она не сказала нет! И, значит, все идет как надо. Потому что теперь будет и нормальный ужин, и ванна, и массаж. А потом… Потом я сделаю всё, чтобы предложение было принято. Никогда я не упускал шансов и не отдавал своё, будь это контракт или человек. А Вавельский дракон – мой!

Чёрт, я влюбился!

И пока мы стояли на светофоре, успел скинуть Федералову сообщение: «Тащи сундук самоцветов, горный тролль. Шеф женится!»