Глава 5. Я девочка, я хочу…

Шеф прибыл из Москвы подозрительно энергичный, полный сил и готовый загоруливать работой налево и направо. Судя по тому, как он говорил по телефону, заставляя вздрагивать программиста Сергея, подключавшего новый принтер к компьютеру начальника, заряд бодрости хлестал через край и попадал на окружающих.

Я молча сидела напротив, ожидая, пока Загорулин наговорится.

Сергей бросил на него мрачный взгляд и закатил глаза. Хельский вообще относится к типу меланхоликов-прагматиков-пофигистов, однако когда рядом хлещет фонтан эмоций, делается крайне нетерпимым. Растянутый черный свитер, потертые джинсы, неожиданно недешёвая обувь и такие же очки. Худое лицо, волосы стянуты в хвост, щетина. Ну, и самомнение. Правда, за рамки дозволенного оно не выходит. Программист не спешит никого к себе близко подпускать, однако если подойти по-человечески, то в помощи никогда не отказывает.

Мы с ним совершенно разные, но вот понимаем друг друга прекрасно. Обоих раздражает безалаберность шефа. А как известно, если вас кто-то раздражает с переходом в «бесит», то это объединяет с тем, кто испытывает аналогичные чувства.

– Вот так! Всё! – громко выпалил Загорулин и положил трубку.

На минуту смолк, глядя на Сергея. Подскочил к нему, пару раз заглянул в монитор, поцокал языком, потыкал пальцем, задал пару вопросов не к месту.

– Не шумите, Всеволод Николаевич, – тяжело уронил Сергей. – Всё будет.

– Но мне горит! – возразил шеф.

Уж скорее подгорает. И даже ясно, в каком месте. Нет, не в том, которым принято думать.

– Так, ладно, – отмахнулся Загорулин и повернулся на каблуках ко мне. – Что с ним поделать вот, а? Вот выводит меня как может, но не выбросишь же его на улицу!

– Потому что специалист, – сдержанно улыбнулась я, сочувствуя Сергею.

– Потому что потом призраки моих детей и жены, умерших от голода, будут приходить к вам, Всеволод Николаевич, и душить, – с совершенно непроницаемым лицом сообщил Сергей.

– Но у тебя нет детей и жены, – озадачился Загорулин.

– Это он про свое относительно ближайшее будущее, – невозмутимо пояснила я. – Будущее надо инвестировать уже сейчас.

Программист с трудом подавил смешок, я же сделала вид, что и не собиралась шутить.

Шеф некоторое время смотрел на обоих, потом фыркнул.

– С кем приходится работать. Ладно, проехали, господа юмористы.

В такие моменты мне Загорулин почти нравится. Ибо не может человек целиком состоять из недостатков. Чувство юмора у него все же имеется, и это кое-что всё же перекрывает.

– Так, что у нас там происходит со «Спокельсе-трейд»? – резко перевёл тему Загорулин.

Вся смешливость исчезла из карих глаз, уступив место холодной проницательности. Я мысленно восхитилась: как можно впадать из одной крайности в другую?

– Всё хорошо, – ответила чистую правду. – После переговоров в среду удалось добиться компромисса, поэтому я только напишу ответ на их официальный запрос. Поставка материалов сорвалась по их вине, поэтому отсрочка вполне планомерна. К тому же… пригрозила им санкциями. Ведь из-за сложившейся ситуации мы вынуждены просить стоять в очереди остальных.

Шеф потёр руки.

– Так-так-так. Есть такое дело. Что ж, хорошо, очень хорошо. А что у нас с «Фемидой»?

Самообладание не подвело. Ни единый мускул лица не дрогнул, руки остались в прежнем положении, удерживая ежедневник и ручку.

Задница, глубокая. Ну, выражаясь культурно: как-то не очень. Хотя ты, клоун бамбуковый, прекрасно знаешь, что там и как.

А Загорулин вроде бы и не смотрел пристально, и вообще находился возле шкафа, но в этот момент резко обернулся и посмотрел мне прямо в глаза.

Выдержала. Но внутри вдруг всё сжалось. Воспоминания о Лебедеве, глупой фразе и попытке выкрутиться заставили сделать судорожный вдох.

– Ну, я закончил, – подал голос Сергей. – Попробуйте что-то напечатать, посмотрим, как работает.

Загорулин спешно плюхнулся в своё кресло и громко защелкал по клавиатуре. От меня не укрылось, как поморщился Сергей. Тот не переносит, когда кто-то жмёт на клавиши, как будто забивая гвозди.

Тихонько зажужжал принтер, лёгкий парок поднялся над свеженапечатанным документом.

– Чудненько, спасибо, – уронил Загорулин. – Можете быть свободны, Сергей.

– Из плена освобожден, – мрачно отшутился программист. Перед выходом из кабинета он кинул на меня сочувствующий взгляд, словно что-то почувствовал.

Я тоже почувствовала, но уже решила, что переживать лишний раз не буду.

– Значит, «Фемида», – начала я, и Загорулин поднял взгляд, словно и сам забыл, о чем спросил. Или просто не ожидал, что я начну говорить сама. А я такая, я могу.

Сам Загорулин предпочитает на неудобные вопросы не просто не отвечать, но и делать вид, что они вообще не задавались. До меня, кстати, только сейчас дошло, как забавно, должно быть, смотрелась его встреча с Лебедевым. Тот явно не любит, когда его водят за нос, а Загорулин готов без обеда и ужина разыгрывать Ивана Сусанина. А как же хорошо дожал его Глеб, что шеф чуть ли не за ручку привел его ко мне. При этом явно не особо переживал, что тот запросто мог сожрать новенького работника.

И с изумлением я вдруг осознала, что в мыслях перешла с фамилии генерального директора «Фемиды» на имя. И считаю, что так лучше.

– C «Фемидой» вопрос решился.

Загорулин задумчиво посмотрел на меня. Ага, соображает шеф всё же неплохо. Понимает, что сейчас пойдёт коронное «но». Потому что генеральный директор компании, с которой идёт тяжба, просто так бы не заявился сюда.

Но я сделала вид, что ничего не происходит. И наоборот – происходящее в порядке вещей.

– До суда дело не дойдёт, претензии выставлять тоже не будут. Необходимо будет выполнить договорные обязательства касаемо выплаты за неделю просрочки. Но после этого оформится дополнительное соглашение, где мы можно взять отсрочку и выполнить работу.

Никогда не заканчивай речь плохим известием. И не начинай. Иначе запомнят именно его. Так уж устроены люди. Мало того, что плохое в любом случае запоминается лучше хорошее, так ещё и остается осадочком.

Загорулин откинулся на спинку кресла. Закусил губу, взял кох-и-норовского карандаша, постучал по столу.

– Так-так-так, – сказал он чужим, словно не своим голосом. – Вот как.

Надо бы что-то сказать, но заливаться соловьем не очень хочется. Загорулин имеет мерзкую привычку не слышать того, чего не хочет.

И после Лебедева… хм, как-то не очень страшно. Тот всё же профессиональнее будет. Не представляю, что бы тот сделал своему работнику за подобные дела. Правда, надо быть откровенным: выгребать стоило Касумко, а не мне. Я и так сумела добиться того, чего прежнему юристу и не снилось.

Перед глазами почему-то появился Лебедев в своём темно-синем костюме. Поэтому и не сразу удалось расслышать слова Загорулина.

– Под ним прогибаются многие. И я даже не удивлён. Хотя, конечно, ваши рекомендации, Ксения, получаются не слишком близки к истине. Я всё же ожидал большего. Мелкий, по сути, контракт, а не удалось даже тут сделать как надо.

Я даже удивилась. Он за «невесту» так мстит, что ли?

Поверить, что Загорулин вовсе отмёл здравый смысл, не получалось. Нет, ну пожурить, конечно, да. Но всё же прикрывать откровенный косяк… Бесится, что теперь сотрудницу не полапать вдоволь?

– Я недоволен вашей работой, – разделяя каждое слово, четко произнёс Загорулин. – Конечно, все мы люди. Но если бы все так работали, то ничего бы у нас не получилось.

Внутри медленно зарождался холод. Пока ещё тихий, спокойный, злой. До ледяной ярости долго, но уже ни следа от былого душевного состояния. Блеклые голубые глаза Загорулина смотрели так, будто хотели пронзить насквозь и полюбоваться сделанным.

– Не получилось? – тихо переспросила я.

Шеф внезапно замер, умолкнув на полуслове. На мгновение показалось, что не поверил услышанному. Либо пытался понять, как можно без единой эмоции слушать, а потом ещё возражать. При этом тоном светской беседы. Но тут же прокашлялся и воинственно заявил:

– Именно! Я же ждал быстрого урегулирования вопроса. Тут же не получится, растраты и так…

– То есть когда заключался контракт, никто не обратил внимания, что сроки там не соответствуют заявленным работам? – все тем же тоном уточнила я, даже не подумав повысить голос.

Крик – не для работы. Чем громче ты кричишь, тем меньше тебя слушают. Либо начинают орать в ответ, либо замыкаются в себе. Обычная защитная реакция. Но шеф находится у границы, когда хотелось говорить правду. Пусть и почти правду. Но делать вид, что ты виноват в том, чего не делал – это чересчур.

Повисла тишина. Загорулину возразить нечего, всё же он не круглый идиот. Или просто умеет вовремя замолчать. И в глаза как смотрит, будто и впрямь готов сожрать! Но что-то его останавливает. Загорулин со звоном кинул карандаш в стакан с ручками и криво прилепленным степлером, каким-то чудом державшимся, но грозящим вот-вот шлёпнуться на стол.

– Это не ответ. Но на этом пока всё. Идите работать, Ксения. Сейчас я занят!

Ага, конечно. Безусловно. Сейчас пойдёт обедать, а потом сядет на шикарный джип и укатит по безумно важным делам.

Я отметила, что из Ксюшеньки сразу превратилась в Ксению. Холодно, отстранённо и официально. Впрочем, из-за этого я точно расстраиваться не буду.

Забрав свои бумаги, я вышла из кабинета. Настроение резко испортилось. Перед шефом удалось не выдать истинных эмоций, но всё равно радоваться нечему.

Возможно, он и впрямь считал, что можно было биться до последнего. Но в то же время понимал, что…

Я тряхнула головой. Ничего он не понимал. Невеста-то липовая. А вот объятия были настоящие. И чуть сбившееся дыхание Лебедева тоже. От меня это не укрылось. Поэтому он и не стал дожимать «Адамант». Некая… неожиданность придала другое направление его действиям.

Ира вышла из кабинета главного бухгалтера, посмотрела на меня сочувственно. Я постаралась вновь принять невозмутимый вид.

Секретарь села за свой стол.

– Живая? – поинтересовалась она.

Я улыбнулась уголками губ и развела руками. Мол, а разве нет? Как-то говорить сейчас не хотелось, на душе было муторно и неприятно.

Ира покачала головой, а потом подмигнула и заговорщицки спросила:

– Боевое настроение только усилилось?

– Да, – хмыкнула я. – Самое то.

– Отлично, – повеселела она. – Тогда завтра на десять?

– Конечно.

И мы, как две заговорщицы, разошлись по своим рабочим местам. Я даже заметила недоумённый взгляд коммерческого директора. А фиг тебе, ничего не скажу!

После разговора с Ирой и впрямь стало получше. Всё же девочка-солнышко. Рыжая, задорная и… любящая стрелять. А в тире я давно не была. И… надо бы. Ибо нервная система не железная, надо иногда расслабляться. И да, стрельба – моё хобби.

***

День выдался ясным и солнечным. В небе ни облачка, ни белого развода – сплошная синь. Так поднимешь голову, посмотришь – потеряешься.

Я такое небо люблю. Почти как дома, когда плавишься от жары, глотаешь дикий зной и не можешь надышаться горячим воздухом. Эх, скорее бы лето. Здесь в любом случае оно будет прохладнее, чем то, привычное и южное.

Ира должна была ждать на остановке возле парка. Оттуда, по её словам, до тира – всего десять минут ходьбы.

Я девочка. Я не хочу ничего решать, я хочу магнум.

Ну ладно. На самом деле я отдала сердце беретте. Многие знакомые очень удивляются, узнав о моей любви к огнестрельному оружию. Как ни крути, в голове многих не укладывается девочка-пирожочек с рыжими волосам и в ярких бусах, в руках которой – пистолет. При этом не просто подержать, а пострелять.

Увлечение стрельбой началось неожиданно. Однажды я гуляла по парку погожим летним деньком, как сейчас помню. Встретила в уличном тире старого знакомого Олега Грабара, учились вместе в университете. Невольно залюбовалась, как он ловко выбивает мишень за мишенью. И уж совсем растерялась, когда он вдруг посмотрел на меня, улыбнулся и предложил попробовать. Изначально я струхнула, как и полагается приличной женщине при виде большого калибра, но потом взяла храбро взяла оружие в руки. Моим первым был Макаров. Пистолет Макаров. Что иронично, моей самой жаркой студенческой любовью был Сашка Макаров, поэтому я поняла, что это судьба.

С тех пор увлечение стрельбой длится уже три года. Потом ещё более забавным оказалось, что Олег приходится каким-то дальним родственником тёте Саре.

– Дети мои, – умилилась она тогда, утерев скупую слезу. – Теперь вы можете натянуть родственные связи и даже их пощупать.

Не сказать, что это как-то нас сблизило, но сам он показался мне любопытным. Правда, к этому времени Олег уже обосновался в Одессе, а я по-прежнему жила в Херсоне.

А вот про увлечение Иры стрельбой я узнала случайно, когда та сгребала в папку документы, а потом полезла за черновиками в стол. И тут вылетел лист с нарисованной черно-белой мишенью, пробитый в нескольких местах. Я деликатно подняла его и посмотрела: пробиты восьмёрки и шестерки. До меткости далековато, но всё же…

Внизу мелкими буковками было написано: «Подземный стрелковый клуб “Фокус”».

– Ой! – охнула Ира и потянулась за листком. – Это на черновик не пойдёт.

– Вижу, – хмыкнула я, не торопясь отдавать. – Из чего стреляла?

– Пистолет Макарова, – буркнула Ира, явно смущённая таким интересом. – Но тогда я была не форме, и вообще… Дай!

Я вернула листок, стараясь сдержать улыбку. Мой первый. Первый пистолет – как первый мужчина. Не забудешь никогда. Особенно если у этих мерзавцев одна и та же фамилия. Но реакция была настолько милой, что прям ах.

– Давно ходишь?

– С месяц уже, – призналась Ира. – Но пока… – пауза, тяжкий вздох. – Не очень пока. А что?

– Я бы тоже сходила.

Ира посмотрела недоверчиво, с удивлением. Но потом кивнула. Моя компания ей явно была приятна. Две рыжие девочки хотят подержать пистолет. Больше ничего.

А тир… Господи, давненько я там не была. С момента переезда в Пермь точно! Пора бы сходить, а то и забудешь, с какой стороны браться за пистолет. А так и душе спокойнее, и руки при деле. Договаривались мы в среду. В пятницу Ира только уточнила. Но то, что никаких перемен не намечалось и уговор в силе, её явно порадовало. Меня тоже.

Я поправила ворот куртки. Тепло-то как. Если б не ветер, вообще бы было замечательно.

Ира немного опоздала. Правда, не критично. Где-то на пять-семь минут. Джинсы со стразами, красная куртка, волосы стянуты в хвост на затылке. Выглядела ещё моложе, чем на работе. Впрочем, я и сама вылезла из костюма и белой блузки до понедельника. В тир в таком не ходят. А вот черная кофта с лупоглазыми котятами, черно-белые штаны с множеством карманов под камуфляж, спортивная обувь и кожаная куртка…

Ира оглядела меня с ног до головы:

– Не признала бы. Разительная перемена.

– Значит, легко могу уйти неузнанной, – рассмеялась я. – Подкрасться к Загорулину и навести пистолет.

Ирка рассмеялась.

– Ой, я бы тоже не отказалась!

– Ну… ты ещё молода, тебе растить детей…

Ира закатила глаза и поманила меня за собой.

– Боже, только ты не начинай. Часики тикают, все хотят… Я ведь тогда то же самое скажу тебе!

– Ладно, умыла, – покорно согласилась я.

«Ксюшенька, в тебе таки занудства больше, чем у Фиры Марковны нарядов, что привёз ей Моня из его Израиля. Денег много, радости мало», – любит говорить тётя Сара.

Учитывая, что Фира Марковна – шмоточница на весь дворик, это, конечно, серьёзное сравнение. Но что поделать, с тётей Сарой спорить опасно для здоровья. Поэтому самым лучшим выходом было кивать и соглашаться. В таком случае могли разве что накормить на убой и сказать, что «ты выглядишь точь-в-точь как моя головная боль».

До тира дошли достаточно быстро. Я настолько погрузилась в размышления и воспоминания, что толком не смотрела по сторонам. Поэтому, когда уже оказались на месте, Ира даже легонько ткнула меня локтем в бок.

Словно очнувшись ото сна, я огляделась. Хорошее помещение, атмосфера успокаивающая. Во всяком случае, для меня. Приятная девушка-администратор с короткой стрижкой и смешливыми карими глазами кивнула Ире, словно старой знакомой.

Впрочем, ничего удивительного. Она умеет быстро налаживать контакт с людьми, берёт какой-то внутренней теплотой и доброжелательностью.

Инструктаж я слушала вполуха. Только кивала в нужных местах, еле сдерживая предвкушение, огнем зарождающееся внутри. Прикоснуться, провести кончиками пальцев по стволу, сжать рукоятку. Ощутить указательным пальцем притворную неподвижность спускового крючка. Медленно, очень медленно взвести курок, услышать глухой щелчок и понять, что он словно создан для того, чтобы звучать между ударами сердца. И приятная тяжесть в руке, от которой на душе становится спокойнее, а внутри ворочается большой хищный зверь. Довольный, утробно рычащий, готовый то ли свернуться клубком, то ли наоборот – развалится во весь рост, зевнуть усеянной острыми зубами пастью.

И что случится потом – никто не знает.

«Ничего не случится, – решила я, взвешивая в руке беретту. – Звери не должны вырываться. Иначе мир перевернётся вверх ногами».

А в таком мире очень плохо будут действовать и без того миллион раз перевернутые законы. Кому оно надо, такое счастье?

Ира уже стреляла рядом. Снова взяла Макаров. Впрочем, для такой стрекозы оно и ничего. В костюме она как-то покрупнее, кстати. А тут – воробей воробьём.

Я стрелять не торопилась. Наслаждалась ощущением, по крупицам восстанавливая забытое. Стрелять учил только Олег. Точнее, рассказал основное в тот первый раз. А дальше… Мимолётные инструктажи и собственное желание. Масса просаженных денег. Да, удовольствие дорогое. С другой стороны, я не тратила их в ущерб семье. Каждый имеет право на удовольствие. Для кого-то это шопинг и косметика, для кого-то – тир. И совершенно неважно, носишь ты брюки или юбку.

Каждый раз, когда нервное напряжение достигало предела или хотелось отвлечься, я уходила в тир. Стоило только нажать на спусковой крючок – и тупая боль, засевшая внутри, отпускала. Становилось необъяснимо легко и хорошо. Будто с каждым выстрелом, с каждой тяжёлой отдачей в ладонь, пустота внутри заполнялась необъяснимым теплом.

Было хорошо. Просто хорошо.

Я медленно подняла вытянутую руку. Время в такие моменты останавливается, будто раньше никогда и не шло. Цель – вон она. Вроде далеко, даже нечетко видна. Но стоит чуть прищуриться, и четкость всё расставляет на свои места. Черно-белые круги. Один, два, три, четыре… До десяти. Самый маленький, самый дерзкий. Как думаешь, стрелок? Получится меня достать или нет?

Миг – вдох. Замереть. Нажать. Толчок в ладони, сжать руку сильнее, пропустить по мышцам сладкий откат, который, кажется, проходит по всему телу.

Снова выстрел. Вдох, стук сердца прямо в ушах. Ещё выстрел – душа навылет. Боже, как же хорошо! Пошёл к чертям этого придурок Загорулин. Бывали ситуации и похуже, ничего критичного не случилось. Не может быть всё гладко в отношениях между подчинёнными и начальством. А вот глупить не стоит. И сама хороша. Нашла, из-за чего расстраиваться!

И из ситуации с Лебедевым я тоже выкручусь.

Снова выстрел. Ничего, всё можно преодолеть. Новый город, конечно, выбивает из колеи. Три месяца в Перми, три месяца новых ночей и дней, запахов и голосов, вкусов и улыбок. Здесь всё не так. Что-то лучше, что-то хуже. Ничего не пугает, нужно просто время, чтобы разобраться и…

Одна из причин, из-за которых я оказалась в Перми, заставила стиснуть зубы и хрипло выдохнуть. Рука невольно дрогнула, выстрел смазался, пуля ушла не туда.

Всё равно разберёмся. Зарплата «Адаманта» – не та вещь, которую можно потерять из-за глупой ссоры. К тому же, при всём разгильдяйстве, Загорулин вроде бы не злопамятный. Поэтому дышим спокойнее, улыбаемся и машем.

Мелькнула мысль, что в «Фемиде», должно быть, платят куда приятнее. Но, увы, туда никто не зовет.

И тут же окатила волна злости. На саму себя, что думаю совсем не о том, о чём нужно. Лебедев – это, конечно, прекрасно. Но стоит его забыть. И даже в фантазиях не предполагать, что такой мужчина может мной заинтересоваться. У него стоит очередь из мальчиков-зайчиков и девочек-припевочек, готовых угодить ему и выполнить любую прихоть. У генеральных директоров успешных фирм иначе не бывает. К тому же с такими внешними данными, обалденным голосом и «Лексусом».

Да, «Лексус», безусловно. Это очень важно. А ещё умение добиваться своего. Но ничего, я тоже не лыком шита.

Я сделала глубокий вдох. Расслабилась что-то. Нельзя так. И вообще я сюда пришла не философствовать, а заниматься делом. Вон, Ирка уже вторую обойму потянула. Стреляет с задором, но толку маловато. Похоже больше на хлопушку. Правда, и опыта ничего. Захочет – научится. И то, что не постеснялась и с радостью взяла меня с собой, тоже о многом говорит. Я-то что… поначалу тоже мазала феерично.

Выстрел. Хорошо пошло, почти эликсиром на раздёрганную душу. Всё хорошо.

Послышались мужские голоса. Ну, да. Мы же тут не одни. Немного выпала что-то из реальности. Такое бывает, хоть и нечасто.

Остаток обоймы я расстреляла без остановки. Мышцы вытянутой руки немного заныли, намекая, что после большого перерыва не в восторге от такого положения. И вообще пора бы порадовать себя пироженкой. Ладно, пироженка – святое, но стрелять же можно и с левой. Там, конечно, похуже выходит, всё же я правша. Но ничего, во всяком случае, уж слишком не мажу.

Время полетело незаметно. Азарт и желанный покой в душе вытеснили все остальные чувства и мысли. Когда подошла Ира, я поняла, что уже обе руки затекли и требуют передышки. Устала. Но это приятная усталость. Прям как после плотских утех.

Да уж, нашла с чем сравнить. Что-то гормоны расшалились, наверно.

Поэтому я тут же посмотрела на Иру и поинтересовалась:

– Ну как?

Она тяжко вздохнула, протянула листки с мишенями. Ну… пятёрки. Уже ближе, уже хорошо.

– Молодец, так до снайпера дорастёшь, – приободрила я. – Сразу получается только в книжках.

– Разве что до пенсии, – буркнула она, отбирая их назад. – А ты?

– А вот, – донесся звонкий голос администратора.

Ира обернулась и забрала мишени. Посмотрела огромными глазами. Потом подняла взгляд на меня. Что?

Хм, уважение и чистый восторг. Пухлые губы дрогнули, будто вот-вот должно было сорваться какое-то слово. Но, кажется, способность к речи пропала.

Я ощутила гордость. Так на меня ещё не смотрели. Приятно, черт побери! Аж чувствуешь себя кем-то очень важным и почти нужным.

Но погордиться и впрямь чем было. Из тридцати выстрелов сбили девятки только два.

Вава умеет держать пистолет в руках!