Глава 10. Неприятности? Возьмите оптом!

Загорулин вернулся только в понедельник к обеду. Злой, разочарованный в жизни и срывающийся на сотрудниках. Чуть ли не до слёз довёл Иру, которая совершенно не понимала, чем провинилась перед шефом. Отчитал производственников и наорал на коммерсантов. Пытавшегося держать ответ начальника снабжения не захотел и слушать. Напоролся, правда, на скалу в лице Анастасии Сергеевны и немного поубавил пыл. Всё же главбух знала, что сказать и как сказать. А поскольку финансовый вопрос святое, то Загорулину приходилось прислушиваться.

Правда, стоило ей только выйти, как наступила моя очередь. Настроенная достаточно философски, я вошла в кабинет шефа. Загорулин что-то громко выстукивал на клавиатуре.

«Ишь, какая деловая переписка, – отметила я про себя, – как бы Сергею не пришлось потом приклеивать кнопки»

– Садись, не стой столбом, – бросил Загорулин, не отрывая взгляда от монитора.

Какое дивное приглашение. Но лучше не спорить, себе потом будет дороже. И думать не про вредного шефа, а про новое платье, которое я обязательно куплю после работы. Как раз мой цвет, размер и там ещё изумительная брошка.

Тут же лучше вообще не особо вникать в то, что сейчас можно будет услышать. Куда полезнее поразмышлять над составлением письма для физического лица Медовикова Владимира Дмитриевича, прямо с утра позвонившего и сообщившего о желании нанять меня для помощи в одном разбирательстве с подрядчиком. Видимо, господь сжалился и решил подкинуть подработку в достаточно короткий срок. Я уже успела прикинуть, что отведённого срока должно хватить, и сумма, которую скоро переведёт Дианка, как раз покроет остающуюся дыру. Всё должно получиться. Вот только Загорулин…

– Как семинар? – спросил тот, словно что-то почувствовал.

– Всё прошло хорошо, – с непроницаемым лицом ответила я, хотя стало немного жарковато.

О да, хорошо. Настолько хорошо, что по приезду домой обнаружила в кармане визитку с телефонами Лебедева Глеба. Но при этом кроме рабочего там был ещё один. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться – личный. Гладкий прямоугольник, зелено-золотой, с эмблемой «Фемиды». И едва уловимо от него пахло хвойной горечью, можжевеловой такой. Прямо как кожа Лебедева. И не стоило думать, как трусливо хотелось немедленно набрать номер и спросить, когда можно прийти в отдел кадров? Загорулин всё равно не оставит меня в покое.

Конечно, всё это из разряда фантазий. Лебедев, может, и был серьёзен, но я не собиралась никуда сбегать. Пусть и на работу теперь идти хотелось не очень. Где-то глубоко пробудилось очень нехорошее чувство, что ситуация будет только усугубляться.

– Вынесли ли вы что-то полезное? – снова спросил Загорулин, наконец-то отправив письмо, и посмотрел на меня.

Охо-хо, а глаза-то красные. Да и весь какой-то нервно-дёрганный. Неужто юная нимфа бортанула, найдя себе кого-то попривлекательнее?

– Да, – кратко ответила я. А что распространяться?

– Ну, прям образец ораторского искусства, – криво усмехнулся Загорулин. – Что-то туго с красноречием. Или выходные удались?

В последнем вопросе было столько яда, что я искренне изумилась. Это намек на пьянку, что ли? Или на жаркую ночь с «женихом»? Ну так не ваше дело, Всеволод Николаевич.

– Удались, – спокойно и ровно сказала я, не отводя глаз и не собираясь давать Загорулину возможность разъяриться. – Оба моих выходных были проведены в области на консалтинговом семинаре компании «Кимо», в течение которого я присутствовала на одиннадцати лекциях.

– Велико достижение, – отмахнулся Загорулин. – Народу много было?

Я чуть пожала плечами. Мол, я же юрист, а не коммерсант, не считала.

– Прилично.

Честно говоря, я совершенно не понимала, к чему клонит начальник. Возникало ощущение, что хочет за что-то раздолбать, но не может найти причины. С одной стороны это было забавно, с другой – держало в напряжении. Ибо, кто ищет, тот найдёт. А искать Загорулин умел весьма неплохо.

– Кто был из нашего черного списка?

Ага, теперь понятнее. Черный список – фирмы, с которыми у «Адаманта» весомые проблемы благодаря господину Касумко. Что ж, тут и правда, повезло. Никого не было, во всяком случае из тех, кого бы я знала.

– Никого, Всеволод Николаевич, – дала я обтекаемый ответ, почти не покривив душой

Загорулин ведь не спросил, были ли те, кто представлял наших коллег из черного списка? Нет? Нет. «Фемида» нанята «Кираной», но ведь Лебедев – это же не совсем то, что директор «Кираны», не так ли?

– Так-так-так. – Загорулин постучал пальцами по столу. – Ну, что ж, то есть, Ксения Георгиевна, хотите сказать, что нам беспокоиться не о чем?

– Беспокоиться есть всегда о чем, – осторожно сказала я, – особенно, если есть причины. Но при этом…

Загорулин нехорошо прищурился. На губах разве что не расплылась довольная улыбка. Поймал! Нашёл, за что ухватиться.

Я прикусила язык, всячески ругая себя за не слишком корректную формулировку. Идиотка, меньше говори, больше смотри трепетно и покорно. Тогда пронесет. Во всяком случае, именно сейчас. Да, и грудь так не выставляй, хоть она и целомудренно офисной прикрыта блузкой.

– Причины – это да, – невинно сказал Загорулин. – Вот как в прошлый раз, да? Кстати, с «Кираной», надеюсь, такого не будет? Да, Ксения Георгиевна? – вкрадчиво поинтересовался он. – А то там снова «Фемида», сами понимаете, что мы работаем не для того, чтобы кормить Лебедева и его сотрудников?

Ты глянь, сколько яда. И так хотелось сказать, что Лебедев и я почти семья, потому я не могу обрубать заработок жениху, но… разумеется, ничего подобного не произнесла.

Просто стояла, не веря своим ушам. Но вообще… работаем, простите, для чего?

– Я вами очень недоволен, – откинувшись на спинку кресла и сложив руки на круглящемся животе, сообщил Загорулин. – Прошлый раз был весьма показателен. И очень дорог, поверьте. Поэтому хочется верить, что в этот раз вы отнесётесь со всей возможной ответственностью и не провалите ничего.

Моё лицо, наверно, превратилось в маску. Сказанное никак не хотело доходить до мозга. Пустые слова, без смысла и значения. Что за черт вообще? Он соображает, что несёт? Может быть, тогда я ещё виновата в том, что клиенты «Адаманта» иногда читают заключаемые договора и требуют выполнения обязательств?

Зазвонил телефон, Загорулин схватил трубку и махнул мне рукой на дверь, давая понять, что неугодная рабиня.... Тьфу… подчинённая может валить на все четыре стороны.

Понимая, что сейчас и правда, лучше свалить, я скрипнул зубами и с гордо поднятнотой головой вышла из кабинета Загорулина. В приемной увидела Иру с раскрасневшимися глазами и разозлилась ещё больше. Что за ерунда, в конце концов? Один человек так виртуозно сумел перепортить настроение всему коллективу?

Заметив мой взгляд, Ира поперхнулась травяным чаем, который всегда пила, если надо было успокоиться. Видимо, вид у меня самой тоже оставлял желать лучшего.

– Совсем плохо? – робко уточнила она.

Я только махнула рукой, не желая вдаваться в подробности.

– Нас… кхм, а мы крепчаем, – отшутилась весьма своеобразной формулировкой и пошла в свой кабинет.

Работы было полно, предстояло разобраться с текущими делами и как-то отмазаться от «Кираны», вопрос которой сам по себе, разумеется, не рассосался. Поэтому первым делом стоило сочинить очередное письмо и направить в «Фемиду». Пусть господа юристы… развлекаются.

Думать о том, что информацию передадут лично Лебедеву, не хотелось. Но и нельзя было не понять, что просто так дело никто не отставит. Мне очень ясно дали понять, что заинтересованы. Как и зачем – другой вопрос.

Я тихонько прикрыла за собой дверь и села за стол. Некстати совсем вспомнился сон. Такой яркий, такой настоящий. Будто я с Лебедевым один на один. И прошу о помощи. Какой именно – не разобрать. Да и неважно уже. Потому что серые глаза Глеба смотрят внимательно и с лёгким прищуром, словно пытаются что-то прочесть. И всё бы ничего, но на собственной скуле ощущается жар от большого и указательного пальцев Лебедева, которыми он лениво и задумчиво поглаживает, а через секунду – ощутимо сжимает. А потом и вовсе поднимает лицо за подбородок и заставляет смотреть прямо в глаза.

– Разве я когда-то отказывал? – спрашивает мягко, но в голосе слышится урчание голодного зверя. – Но ты же сама понимаешь…

Подушечка большого пальца проводит по губам, надавливая и заставляя их приоткрыть. Судорожный вдох, попытка отвести взгляд… остается попыткой. И жарко так, что хоть в горную речку прыгай.

– …что тогда будешь делать то, что я скажу? И отвечать четко и правдиво на все поставленные вопросы?

Я вздрагиваю, но еле слышно выдыхаю:

– Да.

А потом осознаю, что стою перед Лебедевым на коленях.

К счастью, будильник зазвонил вовремя. А, учитывая, что лечь я умудрилась достаточно поздно (Дианка очень сильно требовала подробностей), то вставать совершенно не хотелось. И думать тоже. Но так как опаздывать не входило в мою привычку, то пришлось силой заставить себя встать и собираться.

Время летело незаметно. К обеду удалось кое-как остыть, отодвинуть Загорулина на задний план, пожелав при этом ему там и оставаться, и как следует углубиться в работу. При этом оказалось, что срочные дела были не такими уж и страшными, и в этот раз вполне вероятно могло быть, что домой можно попасть вовремя. Но стоило только мысленно расслабиться, как монитор погас.

– Это ещё что за? – пробормотала я, искренне надеясь, что перезагрузка сейчас всё исправит. Ну или просто отошёл кабель от монитора.

Однако ни один из аматорских способов, призванных на оживление компьютера не подействовал. Включаться всё вроде даже включалось, но вот загружаться категорически отказывалось.

Ещё не до конца осознав глубину всей зад… неприятности, в которой очутилась, я выругалась сквозь зубы и набрала Сергея.

– Что у нас плохого? – поинтересовался Хельский, явно будучи слишком занят, чтобы вести долгий разговор.

«Какая проницательность», – отрешённо отметила я.

– Пожалуй, всё, – честно сказала ему. – У меня ни черта не грузится и грузиться не желает. Уборщица сегодня не приближалась, тревожных сигналов не было, порнуху не смотрела.

– Печально, – отозвался Сергей. – Коль уж и с порнухой такие дела, то, кажется, ты у нас идеальная. А идеальные люди очень вредны не только для окружающих, но и для техники.

– Что есть, то есть, – рассеяно согласилась я, бездумно перелистывая ежедневник.

На глаза попался злосчастный расчетный. А за ним – визитка Лебедева.

– Ладно, жди. Скоро буду, – пообещал Сергей и положил трубку.

Скоро, так скоро. Несказанно радовало, что программист попросту никуда не умчался, а находился на месте. Вынужденное просиживание штанов за нерабочим компьютером – то ещё удовольствие. Ну, ладно, не штанов, но юбки. Правда, и серьёзная отмазка.

Сергей вошёл спустя десять минут. Страшно сосредоточенный и безумно погружённый в себя. Впрочем, как и всегда. Кивнул мне, деловито согнав с кресла, и принялся за работу.

Я подошла к окну. Выйти, подышать воздухом, что ли? Всё равно прямо сейчас он сделать ничего не может. Мысли оборвал звонок мобильного. Незнакомый номер, наверно, опять коммерсанты перенаправили какого-то занудного клиента.

Однако стоило взять трубку, как едва не оглушило радостным приветствием:

– Привет, Ксюха! Как ты там? Как жизнь? На работе сейчас? А я вот…

Даже если б сейчас разверзлась земля, и оттуда вышел Лебедев с плёткой и шоколадкой, я бы меньше удивилась, чем услышав этот задорный тенор. Тенор тем временем продолжил радостно стрекотать.

– А я вот только приехал и…

– Лёва, какого черта? – крайне невежливо перебила я, прекрасно понимая, что Загорулин теперь уже и не неприятность вовсе.

Однако Лёву, то бишь, Льва Эдуардовича Мельцера, музыканта, балбеса, балагура, хулигана и немного домашнего мальчика, внука незабвенной Фиры Марковны, было не так просто сбить с толку.

Стоило только мне начать ездить к тётке в Одессу, как и случилось знакомство с Лёвочкой.

Извечная бандана, серьга в виде креста в левом ухе, потёртая джинсовая куртка, рваные джинсы, вырвиглазная футболка. Русые волосы ниже скул, фигурно выбритые виски. Невинные зелёные глаза, прямой нос, полные улыбчивые губы, пальцы с мозолями от постоянных репетиций.

Я редко его видела в другом наряде и почти никогда – без гитары. Такой… представитель уличной богемы, влюблённый в музыку и ветер. Голос у Лёвы, правда, был обворожительный. Такой хрипловатый тенор, от которого барышни сходили с ума. Если добавить неиссякаемое чувство юмора, обаяние, сшибающее с ног и органическую незлобивость, то становилось ясно, что девиц у Лёвы хватало. Обычно он старался крутить роман с «единственной и до конца жизни», но спустя месяц менял решение. А бывало, что плевал на свои же принципы и пускался во все тяжкие. В такие дни в коридоре, за искусственным вьюнком Фиры Марковны всегда прятался список с девичьими именами и расписание, когда и какой из воздыхательниц было назначено свидание.

На меня Лёвочка не смотрел: старовата уже. Но всегда относился с уважением.

Иногда, конечно, случались накладки, но в общем и целом проблем не было. Лёва никогда не унывал, регулярно вляпывался в разные совершенно невероятные ситуации, никогда не вешал нос, но при этом умудрялся развешивать свои проблемы на всех окружающих. При этом делал это настолько виртуозно и необременительно, что злиться на него было просто невозможно.

Сергей, услышав обращение, хмыкнул.

– Так я работать! – совершенно не смутился Лёва. – Бабуля сказала, чтоб связался с тобой, а то мало ли, потеряюсь в Перми, Урал всё же, ещё и…

– Постарайся не потеряться, – сказала я таким тоном, что Лёва резко притих.

В общем-то, я прекрасно понимала, что просто так этот оболтус бы не звонил. Но от прочищения мозгов Фирой Марковной и тётей Сарой сбежать невозможно. И когда отправляли своего богемного обалдуя в Пермь, прекрасно понимали, что тут будет кому за ним приглядеть.

Мне от такой перспективы никакой радости не было. Мало тут Никитки, Загорулина, внезапно рухнувшего на голову Лебедева… еще и Лёвочка! Воистину мудрые люди говорят: «Введи в свой дом козу».

– Не занудничай, – весело раздалось из трубки. – Я твой крест, тебе меня и нести. Но не бойся, не всё время. Я ещё помню, что ты прекрасно стреляешь.

И отключился. Я молча посмотрела на телефон. Нет, ну каков наглец, а?

– Непрошеные родственники? – лениво поинтересовался Сергей, поднимаясь со стула.

– Почти, – буркнула я и глянула на системный блок. – Что там с ним?

– Смотреть надо, так, увы, ничего не могу понять, – ответил он, ловко отключая все кабели. – Забираю к себе, надо покопаться. Не факт, что верну сегодня.

Известие изрядно расстроило. Кое-что, конечно, можно сделать без компьютера, но чёрт… Вынужденный простой потом же придётся нагонять. А это совсем нехорошо и…

Тяжело вздохнув, я бездумно пролистала телефонную книжку. И только ускорила просмотр, не желая надолго задерживать взгляд на том, кто сделал предложение, от которого отказываться совершенно не хотелось.

Надо ли говорить, что спустя полчаса снова нарисовался Загорулин с чрезвычайно срочным поручением? На этот раз настроение испортил окончательно. Да так, что хотелось на минуточку заскочить в тир и прихватить первый попавшийся пистолет. При этом плевать, что там не боевые патроны, достаточно стукнуть рукояткой по лысине.

Придя домой, я поняла, что ничего делать не хочу. Да уж, пожалуй, можно задвинуть подальше всю взятую на дом работу и просто спать. В состоянии медузы ничего дельного не сделаешь. В почте появилось новое письмо от «Фемиды».

«Тоже мне… полуночник», – тоскливо подумала я, чувствуя, что просто нет сил открывать его и вникать в суть дела.

Да, лучше со свежей головой. Я сделала глубокий вдох, прогоняя подступившую трусость, прекрасно понимая, что усталость – всего лишь глупая отмазка. Куда дальше, прямо за усталостью прячутся два совершенно противоположных чувства: страх, что Лебедев придумал такой ход, что я попросту его не обойду, и необъяснимое, какое-то мазохистское желание, чтоб решение так и не нашлось. И переписка была… долгой.

***

Сказать, что неделя не задалась – ничего не сказать. Сергей с горем пополам вернул компьютер к жизни. Часть важных документов пропала, и предстоял долгий и нудный процесс восстановления. Поэтому об уходе домой вовремя можно было позабыть. Учитывая, что нужно было заниматься делом Медовикова, ибо это была единственная возможность раздобыть нужную сумму на операцию Никитки.

Цель: выиграть дело. По идее, не так уж и сложно. Всего лишь строительный объект. Обращение одного из субподрядчиков, к которому выставлял штрафные санкции генеральный подрядчик за несдачу объекта в срок. Теперь нужно было разобраться в ситуации и доказать, что вина субподрядчика не столь однозначна. Ибо прямые обязанности по установке сантехники были задержаны из-за просрочки сдачи работы предыдущего субподрядчика, задержавшего закладку стен.

Фактически всё было так, как представлял генеральный подрядчик, однако в то же время у попавшего под раздачу «виновника» дела были хорошие возможности выйти относительно живым, здоровым и без финансовых потерь. Теперь только оставалось изучить все доступные документы и молиться всем богам, чтобы господин Медовиков оказался занудой и не забывал писать письма-обращения на все задержки и сообщать о происходящем своему нанимателю.

Изучать дело строителей приходилось в обед и дома после работы. С восстановлением документов рабочий день нагло растягивался на полные двенадцать часов. А потом спустя короткую поездку на метро и ужин на ходу плавно перетекал в рабочую ночь.

Загорулин поймал мрачную волну и теперь считал своим долгом прицепиться к любой мелочи. На фоне совершенного непонимания, с какой радости и что причиной, регулярного недосыпания и крайне мерзкого настроения, я чувствовала, что ещё немного и выскажу всё шефу в лицо. Но тут же прикусывала язык, с отчаянием понимая, что вылететь с работы сейчас совсем не то, что мне нужно. Во-первых, остаться без денег далеко не радужная перспектива, во-вторых, не хотелось оставлять за собой хвосты – врожденная аккуратность и ответственность не давали бросить всё, как есть.

Дианка пару раз звонила за неделю, но долго говорить не было сил. Банальной мечтой было просто добрести до постели, рухнуть на неё и уснуть. Поэтому всё общение ограничивалось: да, спасибо за деньги. Да, всё дошло. Да, я перезвоню.

Подруга бросала на меня полные беспокойства взгляды, обещала убить собственноручно, если вдруг я надумаю помереть прямо за рабочим столом и пыталась хоть немного поднять настроение.

Последнее даже получалось, но стоило только погаснуть монитору, как вновь становилось одиноко и холодно, один на один с горой бумаг и безмолвными скан-копия «чрезвычайно важных документов»

Пятницы я ждала, как праздника. Потерянные файлы удалось восстановить, так что за выходные можно было чудно отоспаться и добить дело Медовикова.

Вопрос с «Кираной» решился на удивление гладко. Разумеется, безоговорочной победы «Адаманта» быть не могло, но и «Фемиды» не было где разгуляться. Нашли компромисс, устраивавший обоих представителей. У меня даже закралось сомнение, что Лебедев попросту передал дело кому-то из сотрудников профильного отдела, а тот не имел цели добить до смерти. Так, немного покоцать, как говорила тётя Сара. Хотя… всё было сложно, и строить предположения на пустом месте – единственное, что я сейчас могла делать.

Под недовольное бурчание Загорулина, что второе дело с «Фемидой» едва ли не провалили, и всё плохо, и… я покинула офис. Слова шефа попросту уже не воспринимались. Ибо понять, чего хочет Загорулин, было попросту невозможно. Да и уже не было сил. Так сильно бесится, что отказала ему? А, фиг с ним.

Глаза пекло, мышцы ныли, голова раскалывалась. Всё же спать – это самое прекрасное занятие в мире. И надо бы им заниматься почаще, не то можно окочуриться раньше срока и заснуть навек.

Подходя к двери квартиры, я почувствовала что-то неладное. Так, чисто интуитивно. Ещё почему-то вспомнилось, что во дворе стояла пожарная машина. Но я не придала этому значения.

«Господи, вот не надо никаких сюрпризов, а?» – устало подумала, чувствуя, что слишком уж мечтала о вечере этой пятницы и не оставлял хода для какой-нибудь свалившейся внезапной неприятности.

Как оказалось, зря. Стоило только шагнуть в коридор, как подтвердились худшие опасения. Сначала был звук: мерный, звонкий, словно срывались капли. Щелчок включателем, голубовато-белый свет эконом-лампы осветил помещение.

– Твою мать… – обречённо выдохнула я, глядя на вспухшие обои, мокрый потолок и весело падающие на пол капли.

Какой отдых? Какой сон? В сторону сумку, папку с бумагами, да желательно куда-то в сухое место, иначе вообще будет беда. Закатить рукава – и вперёд!

Взлетев на этаж выше, я столкнулась с разъярённой соседкой.

– Ты представляешь! – негодовала она. – Всё Гариповы, над тобой живут! И меня задело. Говорили ей: не устраивай гулек, тушите сигареты! Но нет, она ж такая грамотная! Она ж знает без нас! Зараза, тьфу! Горело так, что слов нет! И мне досталось, черное всё. А тебя залили, потому что тушили долго!

Я молча всё выслушала, прикидывая, как и что говорить хозяйке квартиры. Аня Гарипова оказалась тощей белесой девицей неясного возраста, готовой вот-вот разреветься. Рядом стоял её сожитель, но ничего вразумительного сказать не мог. Пожар, слава богу, потушили, но вот разгребать последствия придётся ещё долго.

Я, спускаясь к себе, набрала номер Юлии Леонидовны. Однако хозяйка, как назло, не брала трубку. Вздохнув, сунула мобильный в карман и, войдя в квартиру, вновь принялся за устранение последствий потопа.

Когда уже спину ломило не по-детски, а кроме желания уснуть прямо в прихожей на коврике, я повторила попытку дозвониться хозяйке. Длинные гудки и никакого ответа. Тупо посмотрев на экран телефона, собрался уже отложить на тумбочку, как внезапно обожгла шальная мысль…

Нет, не надо этого делать… Время неподходящее, приличные люди так не делают. Да и что это за детский каприз? Зачем тебе это надо? Это же всё глупости, разговор солнечного утра под запах свежесваренного кофе. Вава, не будь ты полной идиоткой, не позорься же!

Но, словно пребывая под наваждением, пальцы отыскали нужную фамилию и нажали на вызов.

А потом пересохшие губы сами собой раскрылись и произнесли:

– Глеб Александрович? Добрый вечер. Это Ксения Вавель. Извините, что беспокою в такое время, но… – Я судорожно выдохнула, чуть не ляпнув: «ваша невеста». – Ваше предложение о работе еще в силе?