Глава 9. Предложение от Лебедева

Спалось на удивление сладко. Без сновидений, без тревожных звуков, без подсознательного желания поскорее открыть глаза. А ещё затекла нога. Правая. Настолько, что хотелось этой ногой дать кому-нибудь по морде, например.

Я шумно вдохнула и подсунула руку под подушку. Вставать совершенно нет желания. Мягкая полудрёма кутала в свои объятия и не собиралась выпускать. И было так хорошо, что хотелось наплевать на всё, снова провалиться в зовущую тьму и продрыхнуть ещё пару часиков.

«Ты же жаворонок», – укоризненно заметил внутренний голос.

Плевать. Жаворонок, сова, голубь – птица божия, тьфу…

Кстати, почему все мышцы так странно ноют?

Откуда-то донесся мужской голос. Говорил тихо, спокойно, деловито. Ага, с балкона.

Я резко распахнула глаза. Осознание окатило горячей волной. Стало не до сна и ноющих мышц. Твою ж налево! Как можно было так отключиться и позабыть, что находишься в номере Лебедева? На диване. Потому что вчера гордо отказалась от кровати, заявив, что ещё слишком рано и вообще. И…

Во рту резко пересохло. Да уж, хороша ты, Вава. Пожалуй, ничего страшного не произошло, разве что тот поцелуй… И тонна лапши на уши Ольге. Которая сначала делала вид, что слушает. Потом скрипела зубами; потом уже явно хотела взять что-то тяжелое и настучать нам обоим по голове. Спасло то, что через час нашего художественного свиста Ольге позвонили, и она решила нас оставить.

По логике надо было бы уйти и мне. Но не получилось. Вино ударило и по голове, и по ногам. К тому же Глеб настоял, чтобы я осталась. Иначе бы вся легенда рассыпалась на части: невеста взяла и оставила страстно влюблённого жениха. Стерва. Поэтому мы… болтали. На остальное я решительно заявила, что ни-ни. Заплетающимся языком, но заявила.

Лебедеву хватило ума не приставать, а мне – не провоцировать. Зато вот взять с него обещание поехать в Кунгур, где не стыдно и самой царице Медной горы пожить, я каким-то образом смогла.

Я приподнялась, мотнула головой. Так, быстро взять себя в руки. Не хватало ещё тут впасть в смущение и трепет, начав говорить непотребное. Мы спали в разных местах, вели себя прилично. Ну, почти.

Вздохнув, я поискала глазами одежду. Вон она, родимая, на стульчике висит. Хм, что-то в памяти совсем не отложилось, когда это я так аккуратненько сложила. Это всё вино, меньше пить надо. А ещё бы хорошо дойти до ванной. Показываться в таком виде перед Лебедевым – тот ещё экстрим. Я же девочка, мать её.

О том, в каком виде я вчера перед Ольгой разыгрывала спектакль, а потом трепалась с Лебедевым, думать не хотелось. Пожалуй, в таком, что нынешний ни капли не встревожит. Так, хватит валяться, сегодня ещё куча лекций и… дьявол, я же тут без косметики! Нет, конечно, Лебедев не испугается, но ой.

После душа, правда, стало лучше. Холодная вода прекрасно взбодрила и навела относительный порядок в мыслях. Только вот вид всё равно далек от приличного… м-да, перестарались вчера.

– Ну и кто ты после этого? – шепнула я, пристально разглядывая своё отражение.

Хорошо, ни синяков под глазами, ни вдруг появившихся на коже изъянов. Всё хорошо, просто бледновата. Но тут уж какая родилась.

Отражению, разумеется, наплевать. В сказке о спящей красавице и семи богатырях на самом деле спрятана сермяжная правда. В момент отражения конкретно тебя, зеркало считает самым лучшим тебя же. Оттого и нет на свете никого румяней и белей. Потому и не ложь сие, а чистая правда. А когда зеркало злой царице вдруг сказало про молодую царевну… то тут было что-то нечисто.

Я открыла кран и снова плеснула на лицо холодной водой. Да уж, какая прелесть, когда на философию тянет. Осталось добавить штрих, что глаза влюблённого в тебя человека должны отражать так же, как зеркало, – и вообще будет прекрасно!

В общем, тянуло на совершенно странные размышления, отчаянно далекие от вполне приземлённых: как себя вести, когда я все же выйду отсюда?

Ничего особо умного в голову не пришло. Поэтому когда я оказалась в комнате, то встретилась лицом к лицу с Лебедевым. Тот уже успел заказать завтрак. Сидел в кресле, пил сказочно ароматный кофе… и смотрел прямо на меня. Свежий, в тёмно-сером костюме, уже при галстуке. Лебедев, ясен пень, а не кофе. На лице – ни следа бурной ночи. Только глаза совсем чуть-чуть прищурил и видно, что сдерживает улыбку – изгиб губ выдает. И сидит же, сволочь, так элегантно – залюбоваться впору. Что я и сделала.

– Доброе утро, Ксюша, – улыбнулся Глеб. – Проходи, присаживайся. День будет не менее напряжённым, чем вчерашний. Поэтому не стоит пропускать завтрак.

Напряжённым? Я принялась искать намек на издевку, но ничего подобного не обнаружила. И стоило бы отказаться, выкрутиться, сказать что угодно, лишь бы поскорее покинуть номер, сделав вид, что вчера ничего страшного не произошло, да и вообще произошло ли… Но есть хотелось зверски. А ещё Кунгур… сама себе удивилась: давно с утра не было такого аппетита. Перенервничала, что ли? Или незнакомая обстановка подействовала?

– Доброе, Глеб, – запоздало отозвалась я, понимая, что долго молчу и просто неприлично пялюсь на него.

– Стоять в дверях не надо, там сквозняк, – лениво заметил Глеб. – Да и можно достояться не только до простуды, но и до того, что на столе ничего не останется.

Была бы простуда, я бы взяла больничный и никуда не поехала. И катился бы Загорулин со своей конференцией до Молдаванки, к подъезду тёти Сары.

А может, и дальше. Если хорошо катящегося человека пинать ногами, то он докатится куда дальше, чем планировал!

Поэтому я с невозмутимой физиономией села в кресло напротив Лебедева. Садиться рядом – увольте. Особенно когда на тебя смотрят точно так же, как на этот золотистый блинчик или, не приведи господь, поджаренный бекон.

– Что-то не так? – вежливо поинтересовался Глеб. И выглядит же, как довольный котище.

– Что вы, Глеб Александрович, – невинно ответила я, – всё чудесно. Но всё же убедительная просьба, перестаньте на меня так смотреть. А то возникают крайне нехорошие мысли.

– И какие же?

– «Ганнибала» смотрели?

Лебедев расхохотался. Чисто, звонко, искренне. Я невольно заслушалась. Смеется, гад, как хорошо. Прям так, что и самому хочется. Вроде интеллигентно, но всё же заразительно.

– Что ж, прекрасная тема для разговора за завтраком. Развивайте её, Ксения Георгиевна, мне любопытно.

Только вот серые глаза смотрят так, словно он меня успел разложить, отметить наиболее аппетитные части тела и…

При этом, гад такой, спокойно поддержал игру с обращением по имени и отчеству. Фетиш, может быть, у человека?

Но я – кремень. Не, всё, хватит. Никаких больше хиханек. Мы уже квиты, доподыгрывались друг дружке.

Я взяла кофейник и налила себе кофе. Ух, как пахнет всё же! За такой аромат можно и душу продать. И совершенно неважно, кто сидит рядом. В конце концов, словесный поединок тоже доставляет особое удовольствие. И можно почти не думать о том, как внутри что-то щекочет от ощущения опасности. Нельзя слишком дерзить, нельзя говорить необдуманно, нельзя ляпнуть лишнего. Делай вид, что всё хорошо. Так и должно быть. Господа юристы развлекаются.

Правда, Лебедева стоит поблагодарить, что он ведёт себя как ни в чём не бывало. Прекрасное утро.

– Ксюша, так у тебя проблемы на работе?

А, нет, показалось. Не прекрасное. Обсуждать с Глебом поведение Загорулина мне не хочется. И так уже вляпалась по самое не могу.

Впрочем, это уже становится какой-то своеобразной традицией. Всё хорошо, прекрасно, Лебедев – замечательный собеседник, и тут – бац! – неожиданность. Аппетит, конечно, не ушёл никуда, но существенно ослабел. Как известно, когда попадаешь в неприятную ситуацию – начинаешь нервничать. И либо потом ешь как не в себя, либо наоборот – кусок в горло не лезет. Я отношусь ко второй категории. Временами. Потому что если посмотреть на мою фигуру, то сразу становится понятно, что в приеме пищи я себе не отказываю. Сейчас, слава богу, всего лишь дискомфорт и попытки сообразить, как красиво ответить на поставленный вопрос; но приятного всё равно мало.

Правду говорить ни к чему. Давить на жалость я не собираюсь. С личными накладками надо разбираться самой. А если захочется поговорить, можно позвонить тете Саре или Диане. Тут даже если обзовут дурочкой, то ласково и с пониманием. Откровенничать с Глебом не очень разумно.

А вот конкурент… Сейчас ничего, а там может и надумать что-то.

– Глеб, – невозмутимо начала я, решив, что хватит уже баловаться с отчеством, всё равно это глупо. Потом подцепила вилкой кусочек ветчины. – Неужто вы считаете, что по вопросу «Кираны» невозможно договориться?

– Не вы, а ты, – поправил он и тут же добавил: – При должном подходе вполне возможно. Но я не об этом.

Я посмотрела на него, чуть приподняла бровь. Мол, а о чём же?

– «Кирана» не годится в подмётки даже предыдущему делу, – ровно заметил Лебедев, откидываясь назад, на спинку кресла.

Белая фарфоровая чашка в руках, проницательный взгляд; случайный лучик солнца лениво скользнул по собеседнику, добавляя смуглой коже золотистого сияния.

Сама элегантность. Но не нужно забывать, что перед тобой сидит настоящий хищник. Который спокойно может играть с добычей, лениво следя, как ты пытаешься что-то сделать. И как-то выкрутиться.

– Поэтому мы можем найти компромисс, – сказала я, прикидывая, стоит ли углубляться в обсуждение дела или оставить его до понедельника.

«Оставить», – вдруг ледяной волной окатило осознание.

Малодушно, но ёлки… Хочется продлить эти странные, непонятные отношения. Ни на что не надеясь, и уж тем более не пытаясь подтасовывать факты. Просто работать с мастером своего дела, у которого можно поучиться – многого стоит. А выволочка от Загорулина… Ой, всё. Может, он просто был не в духе, кризис далеко не среднего возраста… Что ж сразу ставить клеймо на человека?

Хотя момент, что он «не в духе» лишил премии, я упускать не собираюсь. Наверное, стоит проверить ещё раз. Если шефу нужна безоговорочная победа в любом деле, это глупо. Такого просто не может быть. А если всё же действительно…

Лебедев не торопил с ответом. Но в то же время молчание затягивается. Глеб намеренно взял паузу и держит её, предоставляя мне самой выходить из положения. Ведь и ежу понятно, что речь идёт не только про «Кирану». А заговорить про наши фиктивные отношения почему-то язык не поворачивается.

Да и кусок в горло все равно не лезет. А, ладно, была не была. Вчера вроде прокатило.

Я посмотрела прямо в глаза Лебедеву и тихо спросила:

– Глеб, что ты хочешь услышать?

Формулировка сама по себе предполагает множество ответов. Выражение глаз Лебедева изменилось. Оценил, да. Только вот легче не стало.

Вот фарфоровая чашка вернулась на стол. Я невольно засмотрелась на длинные пальцы и красивой формы ладонь. И тут же выругала себя последними словами. Нашла время рассматривать.

– Правду, Ксюша.

Да с какой радости?

Умом я понимала, что ничего особо плохого Лебедев не хочет, и вообще здорово помог… провести вечер, был весьма внимателен и заботлив, не только думал о себе, но и давал мне возможность красиво выйти из ситуации с Ольгой. Но… раскрывать душу-то зачем? Что ты в ней хочешь узреть, Глеб Александрович? Правду? Вряд ли она тебе понравится в том виде, в котором есть.

– Правда в том, что скоро начнутся лекции, – осторожно ответила я, чувствуя, как ступаю по острой грани между уже приглушённой злостью и опасением неосторожно нагрубить собеседнику.

Лебедев улыбнулся. Холодно так, без капли радости. Улыбка – всего лишь штрих к идеальному образу. Да уж, не любит, когда не отвечают на вопросы. Но и вопросы – извините, пожалуйста!

– Правда в том, Ксюша, что у тебя действительно какие-то проблемы. Бледность, круги под глазами, резкий перепад настроения, стоит только спросить о работе. Конечно… – он развёл руками, – можно это всё обосновать природными данными, женским организмом и, допустим…

– Полнолунием, – брякнула я, чем вызвала удивленный взгляд. – В полнолуние я всегда так выгляжу.

– Я это учту, – серьёзно кивнул Лебедев, – но вчера с неба светил молодой месяц.

Какой ты у меня внимательный да умный, оказывается! То есть пока я тут твоей Ольге зубы заговариваю, ты на небо пялишься!

– Да ты звездочет, Глеб, – елейным голосом огрызнулась я, чувствуя, что пора сваливать не только с глупой линии разговора, но и из номера тоже.

Сама дура, сама виновата. Кунгур ей ещё подавай! Не стоит на кого-то перекладывать ответственность за свои поступки. Это глупо, некрасиво и очень опасно для здоровья. Шутка вышла дурацкой, обстановку не разрядила. Ладно, придётся выкручиваться по-другому.

– Или связано не с работой? – неумолимо продолжил Лебедев, явно не собираясь обижаться. – Здоровье, личная жизнь?

Теперь это не дискомфорт. Медленно изнутри поднималась злость. При этом даже не потому, что так бесцеремонно расспрашивали, а потому что близки к истине. Но истина – слабости. А чужим слабости показывать нельзя.

А личная жизнь… Твою же за ногу, неужели ты подумал, что будь у меня кто-то, я бы тут с тобой в женихи-невесты играла?

Простой и логичной мысли, что речь идет не про отношения со второй половинкой, а про семью в целом, почему-то не возникло. Точнее, возникла, но с большим запозданием. Уже после того, как я ляпнула:

– Глеб, ты издеваешься?

Но хуже всего то, что во взгляде Лебедева нет ни намека на издевку. Кажется, он действительно интересуется. От этого стало не по себе. Господи! Богатый, уверенный, дорогой мужик, гендиректор «Фемиды»! Зачем оно тебе?

– И не думал, – последовал ответ.

Может, такая манера развлекаться? Станешь потом, Ксюшенька, как эта Ольга в красном платье, жертвой красивого мужчины и его невестушек. Даже не настоящих.

Решив, что не стоит больше думать ни о плохом, ни о хорошем, я максимально дипломатично сказала:

– Глеб, я очень признательна за всё, но позволь мне самой разобраться со своими делами. Поверь, спасать меня не надо, давно уже не девочка в беде.

Уж не знаю, что меня так разозлило. И ответ вышел куда грубее и резче, чем планировала.

В ответ – молчание. И тот же пронизывающий взгляд.

Вот же ж репей. Вчера об этом же тоже спрашивал! Но вроде тогда удалось отмазаться. А тут… и ведь обещал же не лезть с расспросами. Только вот… и не скажешь этого сейчас. Нельзя хамить тому, кто…

Я медленно поднялась, стараясь не совершить ни единого резкого движения.

– Спасибо за… – и запнулась. Так, а как лаконично назвать шикарный поцелуй, ужин, приятный разговор, спокойную ночь и отличный завтрак? – Спасибо за всё.

Ну, а что? Хорошая же формулировка! Подумаешь, слишком короткая. Зато очень ёмкая. И вообще, краткость – сестра таланта.

Лебедев ничего не сказал. Только смотрел внимательно-внимательно, словно ждал продолжения. Хотя на дне серебристо-серых глаз, кажется, мелькнуло удивление. Значит, можно уходить. Пока не остановил. А то… уходить может и не захотеться.

Я оказалась возле двери очень быстро. Кажется, в первый раз за долгое время не зная, стоит ли выходить сейчас или помедлить ещё минутку, непонятно на что надеясь.

Секунды замерли, воздух показался вязким и душным. Смешно и горько. Что за глупости?

– Ксюша…

Даже не появилось ни единой разумной мысли, когда меня быстро развернули и прижали к двери. А потом губы Лебедева накрыли мои. Властно, спокойно и на удивление нежно. К щекам хлынул жар, вдохнуть удалось с трудом. Зародившаяся внутри злость начала стихать. Хотя, какой «начала»? Неожиданность смела её полностью.

Лебедев выпивал дыхание, ласкал мои губы и язык, не давал отшатнуться. Спустя миг, болезненно долгий и страшный, словно голодная беспросветная бездна, я положила руки на его плечи и ответила. Без всякой задней мысли. Просто кощунственно стоять столбом и делать вид, что всё равно, когда тебя так целуют.

Что-то менялось, становилось совсем не так, как надо. Сделалось так горячо, словно солнце вышло из-за туч и залило своим жаром всю комнату. Или это огонь бежит от пальцев Лебедева, поглаживающих скулы и шею. Еще немного – и возьмёт лицо в ладони. И стану я совсем потерянной и беспомощной, потому что посмотрят глаза в глаза – и ни сбежать, ни скрыться.

Но меня помиловали.

– Я сейчас уезжаю, – шепнул Лебедев прямо в мои исцелованные губы. – Срочно вызывают назад, в Пермь. Приди в себя и подумай. Мои вопросы и предложения в силе. И Кунгур тоже будет.

Я не сразу сообразила, что в карман платья что-то опустили. А потом меня очень легко оттолкнули.

– Иди, девочка.

Вот так. Просто иди.

Но сейчас это самый лучший вариант, и я не заставила себя долго упрашивать. Не стоит зевать, пока хищник отвлекся. Хотя, какой отвлёкся… Он отпустил сам. Дал возможность сделать вдох.

И закрывшаяся за спиной дверь только подтвердила это. Глеб больше ничего не сказал. Только смотрел, и от этого взгляда подкашивались ноги. Я только чудом вышла, напоследок пожелав удачной поездки.

На первую лекцию почти не опоздала. В этот раз лектор попался весьма занудный, да и особо нового ничего узнать не удалось. В обед я пересеклась с Анастасией Сергеевной, та упорно пыталась затащить меня в буфет.

– Ты куда вчера делась? – спросила она, прищурившись. – Я вчера заходила, но ты не открыла, так и простояла нежданная.

– А что-то серьёзное? – насторожилась я. – Просто уснула сразу, больно вымоталась.

Первый вопрос проигнорировала принципиально. И, придав себе обеспокоенно-растерянный вид, перевела тему. Врать не хотелось, а рассказывать правду – дудки. Это моё личное дело, в чьей постели я… в смысле, на чьём диване и с кем из коллег общалась ночь напролёт.

– Да нет, слава богу, – отмахнулась она. – Хотела уточнить, всё ли в порядке. А то у тебя вид был – краше в гроб кладут.

Тут же вспомнились слова Лебедева. Кажется, я и правда себе в зеркале кажусь лучше, чем есть на самом деле. Да уж, надо меньше нервничать. А то если так пойдёт дальше, то на каждом шагу начнут приставать с дурацкими вопросами. И это никуда не годится. Учитывая, что впереди рабочая неделя, идиот Загорулин, разборки с «Фемидой», спешный поиск подработки и Никитка…

День прошел немного сумбурно, но в целом нормально. Предпоследняя лекция про нюансы ведения дел между Россией и Украиной оказалась потрясающе интересной. Во всяком случае, мне, знающей родное законодательство и теперь изучающей российское, очень помогло. Осветили некоторые аспекты, на которые я, безусловно, обратила бы внимание, но так же гораздо быстрее и удобнее, чем разбираться самой!

К концу семинара красно-белый автобус «Кимо» развёз всех сотрудников по домам. Анастасия Сергеевна была неразговорчивой и уставшей, но стоило позвонить внучке, как главбух словно помолодела и курлыкала счастливой бабушкой, позабыв обо всем на свете. И даже когда я выходила, только улыбнулась и помахала рукой.

Странным образом, настроение хорошее. Возможно, когда находишься среди довольных жизнью людей, то и сама понимаешь, что можешь радоваться?

Стоило только войти домой, как запиликал мобильник. Я включила свет и, достав из кармана телефон, хмыкнула. Боже, какие люди.

– Однако, здравствуйте, – поприветствовала я, проходя в комнату, чтобы открыть балкон.

Духота в доме царит знатная. Дверь со скрипом поддалась, и тут же внутрь хлынул свежий вечерний воздух.

– И вам не хворать! – весело отозвалась Дианка, и тут же чем-то хрустнула. – Упс. Бусечка имей совесть!

Тут же донесся возмущённый мяв. Кошка Бусинда знает, что в доме все обязаны ей. При этом обязаны всем и сразу. Если бы не она, то, скажите на милость, как бы эти глупые люди могли поклоняться великому кошачьему богу, не имея дома проводницу его милости?

– Знаешь, – задумчиво сказала я, глядя на печальный алоэ, который не мешало бы полить, – последнее время если мне звонят из дома, то обязательно ругаются с котами.

– Да неужто? – притворно удивилась Дианка. – Сара Абрамовна таки не может хоть на чуть-чуть заткнуть своего обожаемого бандита?

– Знаешь, твоя попытка имитации одесского говора ужасна, – я зажала телефон между ухом и плечом, чтобы взять бутылку с отстоянной водой и полить цветок. Эх, всё равно сейчас не до переодевания.

– Да нет, – ни капли не смутилась подруга, – просто ты у нас зануда. А Бусечка – богиня.

Я рассмеялась. Ладно, Бусечка действительно богиня. Тут даже не поспоришь. И вообще разговор складывается весьма неплохо. С Дианкой всегда легко. Словно снимаются боль и тяжесть. После того как подруга укатила к бабуле на побережье, прекратив страдания по бросившему её парню, она сумела перемениться. Из мрачного циника стала… э… энергичным циником! С лёгким флёром безрассудства.

«Мужики никуда не денутся, – говорила Дианка. – Но уж точно не надо рыдать, если мироздание не отсыпало их тебе. Возможно, оно так пытается уберечь твою нервную систему и шашлык в холодильнике».

Она, конечно, лукавила. Но после расставания куда лучше слышать такое, чем стенания о том, что всё мужики гады и «Да как он мог!»

– Ты там вообще как?

– Э-э-э… – многозначительно протянула я, понимая, что… что это вам не главбух «Адаманта», тут не отмажешься.

Ёлки. Дианка – тот человек, от которого нет секретов. Вообще и в принципе. Та, кто поддержит в любую минуту. Не факт, что не вынесет при этом мозг, но поддержит. А уж имея за спиной бабулю и Бусечку, чувствует себя и вовсе до неприличия уверенно.

А ещё грозится приехать в Пермь. И не сказать, что я против. Потому что свои люди всегда должны быть рядом. Оно и землю трясти от северного до южного полюса куда интереснее, когда ты не один!

– Так, а ну-ка выкладывай, – потребовала Дианка. – Я по твоему молчанию уже слышу, что ты куда-то вляпалась.

Когда она начинает говорить таким тоном, это ничего хорошего не предвещает.

Я вернулась в комнату, оставив балконную дверь открытой. Зажгла ночник, села на кровать и дёрнула молнию платья.

– Ты про Никитку? – попыталась перевести разговор.

– Не прикидывайся глупее, чем ты есть на самом деле, – раздражённо велела Дианка. – Про деньги я знаю, в среду переведу часть. Нашла себе клиентов. Так что тут частично уже легче.

– Легче насколько?

– На треть. Выкладывай, кому сказала!

Казнь не отменить. В этот раз аттракцион заело. Я вздохнула.

– Слушаюсь и повинуюсь, моя госпожа в чёрном кружевном белье.

В трубке повисло напряжённо-ожидающее молчание. Где-то на фоне снова мяукнула Бусечка. В этот раз ближе. Я хорошо помню эту черную нахалку, которая терпеть не может, когда любимая хозяйка отвлекается и говорит с кем-то по телефону. Бусечка вечно норовит запрыгнуть на колени и предано смотреть в глаза.

– Ну… – я кое-как стянула платье и откинула его на кровать. – У меня случился жених. Жених – хороший партнер.

– Как неожиданно, – мрачно заметила Дианка, видимо, ожидавшая немного другого. – Партнер у нас половой или деловой?

Вот зараза. Вроде ехидничает, а суть чует.

Я посмотрела на потолок. М-да, тут побелить бы неплохо, а то осыпаться начнет.

– Одновременно по идее, – ответила невозмутимо, понимая, что от избиения телефоном по башке меня спасают исключительно километры расстояния.

В трубке повисла тишина.

Дианка явно обдумывала сказанное. Очень хотелось надеяться, что она сейчас не вспомнит слова, сказанные год назад: «И никаких больше отношений на работе!»

А ведь было. Давно, но было. И тогда зареклась раз и навсегда.

– Кажется, я зря прятала твои любимые грабли. Ты все равно их нашла, – наконец-то изрекла она. – Я права?

Я задумчиво бросила взгляд на поцарапанный золотистый ночник, заливающий комнату тёплым желтоватым светом.

– Не просто нашла, а с размаху влетела в них лбом.

Характеристика, конечно, ещё та, но так близка к правде.

– И… – Дианка закашлялась, – как?

– В его кабинете, – меланхолично ответила я.

Чертовски хочется пироженку.

Вот прямо сейчас.

Дианка издала какой-то маловразумительный звук, но тут же взяла себя в руки и деликатно уточнила:

– А потом?

– А потом в его номере.

– Вавель. Я должна видеть твоё лицо. Делай что хочешь, но я жду тебя в скайпе.