Глава 25

Вера

«За меня можно выйти замуж только ради этой дачи», — заманивал Джей-Ви к себе за город во время баскетбольного матча. Что ж, надо сказать, он практически не преувеличил.

Большой трехэтажный дом утопает в зелени на неприлично громадном участке, огороженном мощным кирпичным забором, и включает в себя целый спа-комплекс с закрытым и открытым бассейнами, сауной, тренажерным залом, кучей беседок и садом. Должно быть, у Жоркиных есть садовник, невозможно самим ухаживать за столь огромной территорией и содержать ее в идеальном порядке.

— Я нечастый гость на такого рода вечеринках, — задумчиво говорит Белов, как только они сворачивают на нужную улицу, в конце которой и стоит знаменитая дача.

Ее оранжевая черепичная крыша уже отчетливо виднеется, и Вера предвкушает знакомство с одним из лучших проектов Белова, которые до этого видела только на страницах журналов.

— К тому же в моей башке сейчас очередное короткое замыкание, поэтому я не обнимаюсь. Должно быть, ты заметила.

— Пару раз обратила внимание на эту твою особенность, — улыбается она, он следом тоже. Быстро, натянуто.

Они не спали сутки, которые все время куда-то едут, изредка разговаривая на повышенных тонах. Вик не гладит ее колени, не шутит и практически не улыбается — сдержанный, собранный, как и обычно, среди чужих людей. А Вера делает вид, что ее все устраивает и она не замечает, как от него разит холодностью. Их первая крупная ссора в самом разгаре. Получится ли пережить ее вместе?

С Беловым нужно держаться начеку, иногда от одного слова или взгляда зависит судьба их отношений, с ним очень непросто. Вик словно специально Веру испытывает, пугает, провоцирует, а затем внимательно, неотрывно наблюдает, как она поведет себя. Отталкивает и ждет реакции, и, когда Вера идет навстречу, обнимает еще крепче, целует еще чувственнее, чем раньше. А потом все снова повторяется.

Вику по десять раз на дню нужны доказательства ее чувств, существование которых они вслух постоянно отрицают. Интересно, кто-нибудь в мире еще знает, насколько он не уверен в себе?

Как долго можно просуществовать в выбранном им режиме? Хочется переломить ход событий, не сломав при этом его самого. Белов всю дорогу хмурится. Трудно расслабиться и настроиться на веселье, когда то и дело ждешь, что он снова начнет нападать. Хорошо, что там будет Джей-Ви, который всегда может разрядить обстановку.

У Веры в голове столько вопросов, что одни цепляются за другие, а третьи и вовсе теряются на общем фоне напряжения. Сложно расставить приоритеты и понять, какой момент сейчас требует большего внимания, когда хрупкое доверие между ней и Виком крошится и осыпается. Тем не менее домой Вере не хочется.

— Не смеши меня, дело серьезное, — говорит он ей, продолжая улыбаться. — Предполагаю, что знакомые девушки по привычке будут пытаться, потому что… еще весной с этим проблем не было. Такие вот дела. Летом физические контакты никогда не выходят.

Видимо, это из-за даты. Интересно, обострение Вика как-то связано с их поездкой на кладбище? Спросить сейчас и утолить клокочущее любопытство? Есть ли в этом смысл?

— Я поняла, — помогает она ему.

— Главное, дотянуть до осени, там будет проще. Я вообще не люблю лето. Не задалось у меня с ним.

— К черту лето, Вик.

— Ты, наверное, ждешь каких-то объяснений. Могу рассказать тебе о кругах, хочешь? Не тех, что на полях, конечно. Моя жизнь — это движение по кругу, хотя врач и говорит, что по спирали. Но какая, к чертовой матери, спираль, у нее-то начало и конец есть, а я же как спутник. Вращаюсь вокруг херни своей. Как к триггеру приближаюсь, сразу горячо, как отдаляюсь — опять нормально. Я не человек, а гребаный спутник, наполовину искусственный кстати. Киборг, мать его. А они все, — кивает Белов на дом, — не знают ни о чем. Никто не знает, поняла? И не надо, чтобы узнали.

— Вик, может, ну эти риски? Поехали домой.

— Нет, пойдем, — упрямится он. — Из них всех только Димыч видел шрамы, но он никому не скажет, он ведь мой мастер и хранит секреты столь же трепетно, как врач тайну пациента. Он надежный в этом плане. Джей-Ви, думаю, о чем-то догадывается, но об этой теме я не говорю. И ты не говори.

— Разумеется.

— Тебе придется помогать мне, Вера. Состроишь из себя ревнивую истеричку. Сможешь?

— Запросто, — хитро улыбается она. — Это я точно смогу.

— Наша цель — пережить приветствия, чтобы никто не лез близко и ни за что не хватал. Обычно я на подобные сборища не езжу, но сегодня что-то захотелось. Вер, сауна в этом доме — одна из лучших моих работ, обрати внимание. Ее напечатали в трех журналах, она заняла третье место на каком-то там конкурсе в Италии.

— Белов, все, что от меня зависит — я сделаю, будь уверен. Главное, чтобы этого оказалось достаточно.

— Вера, мои таблетки…

— В портмоне и бардачке машины.

— Возьми и ты пачку. — Вик сует ей в руки блистер. — На всякий случай.

— Давай никуда не пойдем, милый?

Хочется умолять его не делать глупостей. Что с ним происходит, почему кидается из одной крайности в другую? Кому что хочет доказать? Никто ж не ждет от него героизма такого рода. Вера точно не ждет, ей главное знать, что Белов в порядке и безопасности.

— Поедем куда захочешь. Я с огромным удовольствием побуду с тобой дома, посмотрим фильм. Любой, какой выберешь. Пересмотрим в третий раз «Назад в будущее 2»?

— Нет, я хочу. Надоело прятаться. Все лето дома сижу, всю жизнь так. Может, кстати, ничего и не случится. Весь этот год я позволял себе больше обычного, в том числе часто обнимался, нормально все было. Просто перестраховываюсь. Может, пора мне уже делать шаги к другой траектории, разрывать круги. Может, сейчас самое время. Если не сегодня, то когда?

Возможно, если они справятся сейчас, то попробуют позволить себе чуть больше наедине друг с другом. Если он захочет, конечно.

Вик паркует машину, улыбается Вере.

— Сейчас усну, — говорит.

— И я. — Она тянется к нему, касается его щеки своей. Боится, что Белов отшатнется сразу.

Он сдерживается ровно секунду, потом отодвигается и смотрит на нее:

— Готова уйти в дикий отрыв? — подмигивает. — Наглотаемся кислоты, выпьем водки с содовой, выкурим по косяку и присоединимся к безудержной оргии из десятка потных пылающих тел. Слабо?

— Вызов принят. — Вера показывает ему язык, и выбирается из машины.

Распрямляет плечи, поправляет волосы и готовится встретиться с его друзьями и страхами лицом к лицу. Ну что ж, посмотрим, кто сегодня окажется сильнее: Вера или ПТСР Вика. «Вызов принят», — повторяет она себе и решительно кивает.

Вокруг дома образовалась парковка из десяти дорогущих машин. «Кашкай» последнего поколения выглядит более чем скромно на фоне немецких и итальянских красавцев. Среди гостей, впрочем, есть и те, кто приехал на электричке.

Всего здесь около тридцати человек, все молодые, — в среднем от двадцати до тридцати — веселые и яркие. В глазах рябит от нестандартных образов, броских цветов брендовой одежды, всевозможных татуировок и пирсинга. Приглашенные девушки — сплошь очень хорошенькие длинноногие модели, фотографии некоторых из них занимают уйму памяти в папках Вика. Они знают себе цену, не ходят, а плывут, покачивая бедрами, не стоят, а позируют. Интересно, этому можно научиться или такими рождаются?

Музыка орет из огромных колонок, от басов дрожат стекла в окнах и, кажется, шевелятся листья на деревьях. У кристально чистого овального бассейна расставлены шезлонги, на которых отдыхают раздетые до купальных костюмов, а иногда и топлес, девицы. Парни купаются, с криками и с разбегу ныряют в воду, поднимая волну брызг. У импровизированной барной стойки хозяин вечеринки в костюме Джека Воробья разливает напитки.

— Так вот кто свистнул шляпу из студии! — Белов быстро подходит и сдергивает головной убор с головы друга, ловит руку Джей-Ви, улыбается. — Год ее ищу! — Надевает на себя. — Хоть бы признался, сто раз ведь спрашивал.

— Ни фига себе! — вопит тот от восторга. — Какие люди, мать твою, сука, Белов приехал собственной персоной! Да быть не может, чтоб я сдох немедленно! — Джей-Ви легко перепрыгивает через стол, расплескав при этом напитки и опрокинув стаканы, крепко обнимает друга, чмокает в щеку.

— Иди ты на хрен, — отпихивает его Белов, вытирая лицо.

Джей-Ви повторяет тот же номер с Верой, еще и умудряется лизнуть ее при этом. Отрывается, наигранно-испуганно смотрит в глаза и комично качает головой, поглядывая на Вика, дескать, не сдавай меня, Вера смеется, показывает ему большой палец.

— Вера, как? — пораженно спрашивает он. — Как тебе это удалось? — Легонько трясет ее за плечи. — Я столько лет зову этого отшельника на свои вечеринки, и у него всегда находятся дела поважнее. Ты знаешь секрет, признайся.

— Однажды я был у тебя уже, кстати.

— Когда работал нанятым фотографом, ага, помню.

— Работал? Что ж ты мне так и не заплатил?

— Не хотел обижать, дружище, копейками жалкими. Вера, так что ты ему пообещала за этот смелый поступок? — смеется Джей-Ви. — Как я только не заманивал его: черненькими, беленькими, рыженькими, тощими, с жопками… — кивает он в сторону бассейна. — Белов, ты, блин, как всегда не в тему со своим самоваром!

И прежде, чем Вера успевает открыть рот, за нее отвечает Белов:

— Трепло, заткнись. Последовал твоему же совету. Сам говорил, что девушек надо периодически выгуливать в обязательном порядке.

— Точно. Скучающая дома девочка — страшнее атомной войны. Никогда не знаешь, что может выкинуть и куда направить свою энергию. Особенно если она юна и сексапильна.

— Как в воду глядел. Да же, Вера?

Она слегка округляет глаза, понимая, что Вик подкалывает ее. Если он шутит на тему ее встреч с Кустовым, это же хороший знак?

— Вера, ты взяла купальник? — переключается на нее Джей-Ви. — Раздевайся и ныряй, водичка как надо сегодня. А через несколько часов и баньку затопим, у меня веники есть отличные. Дядька из леса привез буквально на той неделе, новые, свежие. Отдерем ими так, что другим человеком себя почувствуешь.

Белов качает головой, слегка улыбается.

— Ну и придурок, — бормочет. — Вера, постарайся не забыть, что перед тобой один из лучших начинающих дизайнеров «Континента», который учился в Италии и Франции и свободно говорит на трех языках. Знаю, что в это сложно поверить, — морщится он, как и обычно строя из себя джентльмена перед ней, когда его друзья начинают соревноваться, кто выдавит из себя более пошлую шуточку.

— С удовольствием искупаюсь, но позже, — охотно кивает Вера, принимая бокал с оранжевым коктейлем и посмеиваясь над этими двумя, стоящими рядом и активно препирающимися.

— Слушай, Джей-Ви… — понижает голос Белов и говорит серьезно.

Выражение лица Жоркина моментально меняется, дурашливость исчезает, словно и не было, он становится именно таким, которому можно доверить строительство отеля, а не только приготовление коктейлей.

— Вера очень ревнивая, не надо, чтобы кто-то ко мне сегодня лез и вис. Ее и так до бешенства доводит студия. Надо сказать, чтобы осторожнее были. Понял? Ничего лишнего не болтали и не делали. Иначе мы тут же домой уезжаем, это без вариантов.

— Ого-о, — тянет Жоркин.

— Джей-Ви, мало того что эти девицы в студии перед ним задницами голыми вертят, еще и домой таскаются периодически. Вчера очередную пришлось выгонять. Не поверишь, угрожала на пороге спать, — парирует Вера, стараясь придать голосу максимум жесткости.

Жоркин хохочет, показывая оттопыренный большой палец Вику.

— Если еще хоть одна баба до него дотронется, я разворачиваюсь и ухожу домой. Навсегда, Белов, ты понял? Ты помнишь, что у тебя последний шанс? — Вера смотрит на Вика.

Он — на нее, сверлят друг друга глазами. То, что она ничего не сказала ему про Алису, еще не значит, что забыла очередной визит этой настырной девицы.

— Как же строго у вас. И сложно. У-у-у. Но понял, организуем. — Джей-Ви кивает и идет в сторону бассейна.

Вик не ошибся, в первый час после их приезда вокруг вьется целая куча народа. Каждый гость подходит поздороваться, жмет ему руку, заводит разговор об общих делах в прошлом или будущем. Все они знакомятся с Верой, с интересом оглядывая ее с ног до головы, высказывают удивление тому, как ей удалось вытащить Белова из дома. Кажется, он не солгал и действительно чаще всего просиживал выходные в четырех стенах своей квартиры. Но все это — мужчины, а женщины лишь косятся и иногда приветливо машут. Видимо, несмотря на дурашливость Джей-Ви, его слова воспринимают всерьез и на всякий случай держатся подальше от необычной парочки.

— Однако как интересно, — говорит, подходя к ним, Варвара Ради, та самая лучшая модель Белова, с которой он работает уже много лет. В минималистичном золотистом купальнике ее смуглое тело выглядит как всегда потрясающе, а дерзкие татуировки на руках и животе в тех же цветах, что и на руках Вика, приковывают взгляд. — Неужели ты наконец среагировал на команду «к ноге», Белов?

— К обеим ногам, — улыбается он, ничуть не смущаясь унизительного сравнения.

Кажется, на данный момент у них получается убедить в своей игре окружающих: на них просто смотрят, никто не пытается Вика трогать.

Поглядывают, конечно, с громадным интересом. Мало того, что из всех присутствующих только парочка Белов-Вера одета с ног до головы да держится подальше от бассейна, так еще новая подружка Вика, оказывается, ревнивая собственница. Вера гадает, что, должно быть, о ней думают. Ни разу за вечер она не отошла от своего молодого человека, не отпустила его руку, не позволила парню и взглянуть на другую, не то что разговор завести.

Вера не привыкла бегать за мужчинами, она предпочитает, чтобы именно ее внимания добивались, но справляется неплохо. Белову, по всей видимости, весело, он с удовольствием болтает с приятелями о предстоящем крупном конкурсе фотографии, на который ему в этом году нечего выставить, обсуждает какую-то новую модную итальянскую плитку, системы очистки бассейнов и прочие мелочи по работе. Долго хохочет, после того как они с Верой, завалившись в одну из комнат на втором этаже в поисках места, где можно переодеться, застукали незнакомого парня, прислонившегося спиной к стене, и девицу перед ним на коленях.

Тем временем случается небольшая стычка внизу: один из гостей притащил с собой кокс, за что его выставляют на улицу.

Темнеет сразу после восьми. Народ затопил баню и теперь голышом выбегает из парилки и плюхается с разбегу в бассейн. Кто-то ненадолго уединяется в спальнях наверху, все пьют, шутят, смеются, танцуют под громкую музыку. Атмосфера в целом приятная и располагающая к отдыху. Никто не ссорится, не спорит и не выясняет отношения, не навязывает свое внимание. Каков легкий на подъем и общение двадцатидвухлетний Джей-Ви, такая же у него получилась вечеринка. Жоркин хоть и пьян, но строго следит за тем, чтобы все себя контролировали и вели достойно. Среди его друзей есть несколько крупных парней, которые при случае готовы выкинуть на улицу любого, кто не соблюдает правила хозяина.

Веру зовут в баню, и Белов, шлепнув ее по попке, кивает, настаивая согласиться. «Нормально всё, дуй», — говорит ей, целуя в щеку. Она на мгновение замирает, спрашивая взглядом: «Серьезно? Или устроить сцену ревности?» Последнего сильно не хочется, и Вера облегченно выдыхает, когда он смеется, отрицательно качает головой и уходит на кухню с Димкой, где кроме них больше нет никого.

Перед выходом из дома ее обнимает за шею Джей-Ви и провожает в сторону парилки, где сейчас собрались одни девочки. Внутрь его не пускают, только Веру, потому что там практически все раздетые, расслабляются, греются. В купальниках помимо Веры лишь трое, остальные — голышом. Они взахлеб обсуждают Джей-Ви, его шикарный дом, потрясающую сауну и бассейн. Выясняется, что Жоркин-старший — известный бизнесмен, и подобного рода вечеринки для их семьи необременительны.

— Не могу понять, если родной сын — талантливый дизайнер с европейским образованием, почему сауну строил Белов? — спрашивает Вера в подходящий момент. Она ловит себя на мысли, что гордится Виком: спа Жоркиных вышел очень удачным, красивым и уютным.

— А ты когда-нибудь делала ремонт? — отвечает ей та самая Варя Ради, которая, как помнит Вера, предпочитает девочек. Она уже давно сидит в бане, ее гибкое пластичное тело, неславянское лицо с полными губами и высокими скулами покрывают капельки пота. Объемная грудь часто вздымается в такт дыханию.

— Делала, а что?

— С кем? Неужели ни разу не поругались?

— Вообще-то было дело.

Действительно, они с Артёмом ссорились в пух и прах, выбирая цвета стен и мебели, кричали один другому, что у второго нет и капли вкуса.

— Ну ты представь, тут не просто ремонт, а стройка. Для таких целей лучше приглашать кого-то со стороны. Тем более Джей-Ви с Виком дружат всю жизнь, со школы еще. После этого дома, кстати, Белов надолго пропал из студии. Строил хоромы друзьям Жоркиных. Хорошо, что вернулся. Кроме него, некому фотографировать в этом городе, приходилось мотаться в Испанию, там у меня друг живет.

— Слушай, а вы давно с Виком встречаетесь? — спрашивает другая девушка, длинноволосая брюнетка с таким же безупречным телом, как и у Ради.

— С весны еще, — говорит Вера, понимая, что вопросы неизбежны.

Визит Белова на вечеринку — чуть ли не событие года для этой компании, в которой все друг друга хорошо знают. Тем более Вик явился не один, а с постоянной девушкой.

— Понятно. Ты ведь не модель? Он никогда не мутит с моделями.

— Вообще-то я повар, — усмехается Вера.

Ей понятен их интерес, та же Варя знает Белова несколько лет. Разумеется, им любопытно, с кем он встречается так долго.

— Сильно ревнуешь? Я бы глаза выцарапала своему, если бы он каждый день смотрел на чужие идеальные тела, как у нее например. — Девушка показывает на Варю.

Та смеется, потягиваясь и ничуть не стесняясь того, что обнажена. С другой стороны, ее фотографиями пестрят интернет и журналы, с чего ей вдруг начать комплексовать в женском обществе.

— Я же знала, на что иду, связываясь с ним, — улыбается Вера и впервые за вечер расслабляется, греется, не думая о рисках Белова.

— Вера, это правда, что он очень грубый с женщиной? Слухи ходят, — это ей говорит уже почти на ухо Варя.

Другие девочки делают вид, что заняты своими делами, но никаких сомнений, прислушиваются. Сауна большая, позволяет удобно разместиться десяти желающим. Взгляд падает на пышную грудь Варвары с темными, торчащими вверх крошечными сосками. Интересно, она настоящая? Смотреть на нее не хочется, тем более так долго — неприлично, но оторваться нереально, взгляд возвращается снова и снова.

Ответа все еще ждут.

— Так сильно интересно, как Белов трахается? — Вера приподнимает левую бровь, понимая, что попала в сложную ситуацию.

Вопрос провокационный, он подразумевает либо ярое опровержение, либо молчаливое согласие. И то и другое вызовет улыбки, насмешки и новые сплетни. Но она не может уйти от темы, девушки в любом случае сделают выводы. Вынуждают ее начать что-то объяснять, рассказывать, вводить в курс дела.

В этой компании принято говорить о сексе в том же тоне, что и о помаде. Наверное, это нормально, просто непривычно. И пора бы уже вспомнить, что Вере двадцать три года, а не тринадцать, и повести себя по-взрослому. К счастью, ее щеки и без того пылают из-за жары в сауне. Пасовать перед этими сомнительного поведения дамами Вера точно не будет, она высокооплачиваемый повар с большими перспективами, всего добилась сама трудом и способностями, на последнем мастер-классе ее отметил знаменитый итальянской повар Симоне Райан и пригласил к себе в ресторан. В шутку, скорее всего, но было очень приятно. Им не удастся смутить ее. Вера смотрит на Ради, ожидая очередного выпада.

— Ну да. Джей-Ви говорит, что это неправда. Ну, что Вик по юности девушку изнасиловал. Что не так все было. Но не зря же на него дело заводили. Хотя всякое бывает. Я никого не знаю, кто был бы с ним, вот и интересно, правда ли, что связывает и лупит. В нем что-то есть такое. Таинственная опасность, что ли, — ухмыляется Ради.

Вера приоткрывает рот от удивления. Варя крепко держит ее за запястье, идеальный френч модели на смуглой коже кажется ослепительно белым.

— Ты не подумай ничего, я же друг ему. Мы сто лет знакомы. Только он меня и снимает, остальные лохи да козлы похотливые. Белов единственный, кому стояк работе не мешает. Ну практически, — смеется она.

Изнасиловал девушку? Заводили дело? Что за бред Ради сейчас несет? Да Вик и шага вперед не сделал без одобрения Веры, иногда его нерешительность нервировала.

Вера делает усилие над собой, продолжает улыбаться Варе, та придвигается совсем вплотную, касается голой грудью Вериной руки, смотрит своими большими, чуть раскосыми темными глазищами, ждет ответа.

— Ты не знала, что ли, о его прошлом? Я зря сказала, да? — якобы спохватывается она. — Надеюсь, это ничего? Расстроила тебя? — Варя делает вид, что обеспокоена, и что ей очень жаль.

Должно быть, в почти черных Вариных глазах Вера выглядит глупой деревенской простушкой, над которой не грех поглумиться. Ну уж нет, так не пойдет.

Есть лишь секунда, чтобы решить, как поступить. Нельзя позволить новым сплетням о нем разлететься. Вера загадочно улыбается, словно обсуждать секс для нее в порядке вещей, тянется и, следуя порыву, все еще не веря, что сможет, целует Варю. Сладко, нежно, чувственно. Та тут же раскрывает губы, и Вера делает движение своими, лаская ее.

— Ого!!! — визжат и хлопают в ладоши девочки, таращась на них.

Варя приоткрывает рот, и Вера касается ее языка своим быстро, но уверенно, сама удивляясь тому, что ведет в поцелуе. Целоваться теперь она умеет хорошо, много и часто практикуется. Но нужно заканчивать это дело: удовольствия процесс не доставляет.

Может, Вера и бисексуальна, и ей действительно неожиданно приятно смотреть на совершенную фигуру Вари, но она же любит другого. Поцелуй с Ради не разгоняет сердце, не волнует душу. Касание губ длится от силы несколько секунд и уже в тягость. Вера сделала все, что могла, чтобы перевести тему. Остается только надеяться, что ее смелый поступок захватил все внимание.

А далее события разворачиваются за одно мгновение, накладываются друг на друга, обгоняя, наступая на пятки:

— Девочки, а ну-ка быстро в бассейн! — В сауну как ураган залетает Джей-Ви в длинных купальных кислотного цвета шортах и замирает, вытаращив глаза. — Вера, Варя, ни фига себе! Умоляю, продолжайте!

Девочки, кто без купальников, начинают визжать, прикрываться и выгонять его. Вера отрывается от Вари, находит в себе силы улыбнуться и вместе со всеми выбегает на улицу. Прыгает в бассейн, проплывает несколько метров. Оборачивается и видит, как Варя знаком показывает ей позвонить.

Подозрительный Белов нашел себе чокнутую ревнивую лесбиянку. Отлично. Хорошо, что родители ни о чем не узнают. А насчет обвинения в изнасиловании нужно будет уточнить. Серьезная тема. Артём никогда даже не заикался о подобном, но вряд ли Варя бы стала шутить столь странным образом. Должно быть, там какое-то недоразумение.

Веселье продолжается, градус напитков растет. Многие уже начали целоваться прямо в бассейне, вечеринка начинает выходить из-под контроля, становится бесстыжей. Все эти люди приехали сюда хорошенько выпить и потрахаться, никаких сомнений. Удивляет то, что все они друг с другом отлично знакомы и часто видятся.

Вера спешит в дом, переодевается в свое платье и идет на поиски Белова. Он на кухне, все в той же шляпе, пьет горячий витамин С — на столе перед ним пачка любимых витаминов — и серьезно разговаривает с Димкой, обсуждая макет очередного тату.

Белов трезв как стекло, потому что готовится при случае глотать транквилизаторы и обезболивающее. Кажется, ему здесь скучно, глаза сонные, иногда он зевает, прикрывая рот ладонью.

— Горло опять? — спрашивает Вера.

Он быстро кивает, обнимает ее, присаживает рядом, продолжая говорить:

— Ну и когда будут эти чернила? Ты ж обещал до августа начать раскрашивать. — А ей шепчет: — Хорошо попарилась?

Вера поднимает большой палец, гадая, как скоро Белову донесут о ее приключениях и как он к ним отнесется.

— Что именно раскрашивать? — спрашивает она вслух.

Вик показывает на голень правой ноги. Вера еще ни разу не видела его ноги. Ни ноги, ни плечи, ни живот или спину. Столько ночей провела рядом, он, должно быть, изучил ее тело по сантиметрам, а ей ни разу не повезло его раздеть. Дима и тот знает больше. Он смотрит на Вика своими нереальными бирюзовыми глазами с карими радужками, кивает.

— Ну, сам понимаешь, бывают накладочки с поставками. Я не буду твою кожу бить обычными чернилами, не проси. Я вообще взялся за твои ноги только по дружбе.

— И потому что ты безумный художник.

— Ага, нормальный в глаза краску не зальет. Да же, Вера? — внезапно переключается на нее Дима, смотрит в упор.

— Ой, прости. — Она ловит себя на мысли, что пялится.

Но как можно не пялиться, когда белки его глаз ярко-бирюзовые, а взгляд гипнотизирует, мгновенно загоняет в ловушку, не выпуская. Через пару секунд напрочь забываешь о некрасивом родимом пятне Димы, есть только его глаза, от которых невозможно оторваться. «Страшно-красиво», — приходит на ум определение.

— Еще скажи, ты не ожидал, что все, глядя на тебя, будут думать только о том, какой ты психопат, раз залил в глаза краску, — тут же заступается за нее Белов.

— Можно подумать, кто-то в здравом уме возьмется бить шрамированную кожу, — отвечает тот с вызовом.

— О чем спор? — К ним подходит Джей-Ви с очередной девицей в объятиях.

Хорошо выпившая, она тянется к Вику, хочет обнять его за шею сзади. Вера делает движение, будто закрывая его, загораживая, та смеется.

— Ну, к тебе не подобраться сегодня! — восклицает. Делает взмах рукой, жестикулируя, и задевает стакан на столе.

Тот, как в замедленной съемке, переворачивается, и содержимое выливается частично на стол, а остальное — прямо на живот Белова. Целый, полный до краев стакан — Вик успел сделать лишь несколько глотков. Он пытается его поймать, но не выходит.

Вера быстро опускает руку на лужицу — горячо. Смотрит на Вика, на его глаза, которые расширяются, как обычно бывает, когда он сталкивается с триггером или его угрозой. Лицо Вика застывает, и лишь взгляд выдает ужас, страх перед болью, которая скрутит минутой позже. Белов рассказывал, что эта боль нетерпимая, что в минуту пика нужен кто-то, кто будет караулить, держать за руки, иначе можно и глупостей наделать, из окна выпрыгнуть, только бы прекратить ее.

Вера смотрит в его глаза и видит в них панику. Панику, от которой внутри все сжимается. Они продержались целый вечер, у них почти получилось. Безрассудной была сама идея приехать сюда, зря Вера пошла у него на поводу. Надо было настоять на своем, увезти его домой, в безопасность. Хочется ударить эту идиотку чем-то потяжелее.

— Ну трындец! Я сейчас. — Вик почти спокойно поднимается, даже улыбается, и идет в противоположную сторону дома.

Никто на него не смотрит, бросают вслед лишь короткое «извини». Кажется, только Вера замечает неестественность, скованность в его движениях. Она подходит к холодильнику, непослушными руками находит в морозилке пакет замороженных овощей, бутылку воды и идет следом за Виком, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег. Сумочка с таблетками висит на ее плече, Вера как чувствовала, прихватила ее с собой.

Сплошная дубовая дверь находится быстро, хоть и расположена в темной стороне дома. Она заперта, Вера стучится, надеясь, что Вик находится именно за ней. Больше ему на первом этаже укрыться негде: повсюду люди, а гостевой санузел вечно занят.

— Вик, это я, открой.

Тишина. Вера стучится снова. На нее никто не смотрит, эта ванная находится в другом конце дома, а гости преимущественно у бассейна и бара.

— Белов, открой дверь. Я хочу помочь.

Он не отвечает, дверь по-прежнему заперта. Чтобы открыть снаружи, нужен специальный узкий предмет, но нет времени сейчас бежать — искать что-то подходящее. Вера начинает долбиться.

— Да вспомни, в конце концов, что у тебя есть яйца, и решись на смелый поступок! — срывается. — Я лед принесла.

Она подпирает спиной стену, прикрывает глаза, представляя, что он там один загибается, не пуская к себе никого. Даже ее, свою Веру, по-прежнему не доверяя, держит на расстоянии. Неужели не чувствует, как она к нему относится, несмотря ни на что? Как сильно ей хочется быть рядом, невзирая на его странности? Что ей еще сделать, чтобы он подпустил ближе?

Проходит секунд двадцать, прежде чем замок все же щелкает и она протискивается через чуть приоткрытую дверь, сразу захлопывает ее и закрывается. Оборачивается.

Он без майки. Стоит в одних джинсах к Вере лицом, из крана за спиной бурным потоком льется вода, яркий свет ванной слепит, отражаясь в глянцевом потолке, черной плитке, безупречно белой чистейшей сантехнике.

Белов смотрит на нее, ждет реакции, от которой будет зависеть многое в ее жизни. И всё — в их отношениях. И Вера вдруг отчетливо понимает, что не может улыбнуться ему и сказать: «Всего-то? Я-то думала, у тебя там что-то серьезное!», как это планировалось раньше.

Она тысячу раз представляла себе этот момент, готовилась сделать вид, что ей все равно, а дефекты его внешности — мелочь. Но она не может так сказать. Потому что не получится искренне, ни одна репетиция не поможет. Будет чистой воды лицемерие, и Вик это поймет непременно. Потому что он действительно выглядит плохо. Не просто плохо. Вера давит в себе это слово, но оно снова и снова всплывает в голове: тошнотворно. Не кожа, а месиво, которое так и застыло каким-то образом, зажило, зарубцевалось, как смогло.

Одного взгляда хватает, чтобы понять: когда Белова спасали, об эстетике не думали, дело касалось жизни и смерти. То, что это смогло в принципе зажить — чудо.

Веру начинает тошнить при мысли о том, как это выглядело сразу после пожара, сколько принесло боли. Эта боль словно передается по воздуху, она проникает в тело вместе с частицами кислорода, которые выдыхают его легкие, растекается по венам, покалывает кожу, которая ноет, будто тоже меняясь. Словно уродство может быть заразным и передается воздушно-капельным путем.

Сердце подхватывает эстафету, колотится. Физически больно просто смотреть на Белова. Его страдания сжигают душу. Ком в груди давит, растет, мешает дышать. Он настолько тяжелый, что Вера тянется к горлу, боря порыв отвернуться. Голова начинает кружиться, а ванная — плыть перед глазами от одной мысли, что такая боль вообще существует, что ее физически можно пережить.

А Вера еще жалуется Вику постоянно, будто есть пять процентов вероятности, что в ее крови находится вирус, с которым можно прожить до старости. Как у нее язык поворачивается? Как Белов ее терпит? Откуда в нем столько понимания?

— Ты сказала, что лед принесла, — говорит он сдержанно.

Берет из ее рук пакет, прижимает к животу и отворачивается. А ей кажется, что земля уходит из-под ног. Рука тянется к косяку, чтобы зацепиться, устоять. Сзади всё еще хуже. Намного, намного хуже. Бугры и рытвины, ни одного кусочка здоровой кожи. Местами тело забито черными картинками, но они теряются на общем фоне. Зачем он вообще их бьет, не поможет же?

Белов снова поворачивается лицом, присаживается на край ванны. Взгляд привлекает пиратский флаг на груди. Вера не знала, что он там вообще есть — страшная жуткая татуировка на обожженной коже. Большая, на всю правую сторону, с белым черепом и костями. А если приглядеться, это не просто череп: на сером фоне человек смотрится в зеркало и видит свое отражение.

Она подходит ближе, чтобы лучше рассмотреть, Вик не шевелится, позволяет. Точно, если смотреть издалека — то серый череп с темными дырами-глазницами и полуразрушенными зубами, а если вблизи, то правая глазница — голова, шея, плечи человека, который смотрит на свое отражение в зеркале — левую глазницу. И отражение темное, мрачное, уродливое. «Я и моя душа», — приходит аналогия в лучших традициях Оскара Уайльда.

— Ты как? — спрашивает Вера. — Я таблетки принесла и воду.

— Кажется, нормально всё. Не сработало в этот раз. Но я еще подожду несколько минут, мало ли. Это не всегда сразу. Ты иди.

Она садится рядом.

— А можно с тобой побыть?

— А хочется?

Белов тянется к майке, но Вера останавливает его руку.

— Не обязательно, я уже всё рассмотрела. Не прячься. Давай подождем вместе.

— На хрен тебе это все надо, Вера? Нянькаться со мной. Отстой сегодня вышел, а не вечеринка, да? Как за годовалым ребенком за мной бегаешь, ни на минуту нельзя без присмотра оставить.

— Ну, я ж тебя не люблю, — говорит она, стараясь бодриться. — Поэтому и бегаю.

— И я тебя совсем не люблю.

Он склоняет голову и утыкается своей макушкой в ее. Так и сидят несколько минут, молчат. Вера без остановки моргает, прогоняя слезы. Ванная продолжает расплываться, кафель на полу то приближается, то снова отдаляется. Лечь бы на него да зажмуриться.

Хочется оплакивать Вика. Оплакивать живого человека, сумевшего каким-то образом зацепиться за этот мир и заставить свое изуродованное, измотанное тело функционировать.

— Помнишь, ты спрашивала, показывал ли я кому-то шрамы? Было однажды дело. Мне тогда начало легчать. — Он выпрямляется, тычет на голову. — Сам стал на заправку ездить. Первые годы Артём мне машину заправлял, каждую неделю приезжал для этого, иногда чаще. Я ж езжу много за город на объекты, нельзя без машины. А от одного запаха бензина сразу крышу рвало. Потом вдруг смог сдержаться один раз, второй. Пересилил себя, победа была настоящая. Курить следом начал, к женщинам прикасаться потихоньку. Раньше ведь не мог даже смотреть. Если порнуха приснится, я сразу на транках, как наркоман, в бреду хожу, ногами шаркаю, в башке туман. А куда ж без женщин? Повсюду они. Хочется ведь постоянно. Дома иногда сидел месяцами. Со временем стало отпускать, только и работал, что на психолога. Помогло. Ну и решил, может, настало время делать еще шаги? Может, не так все ужасно, может, терпимо даже? — Вик поглядывает на Веру выжидающе.

Она слушает внимательно, кивает, поощряя, но смотрит в пол, на Белова не решается. Лишь иногда бросает взгляд — и снова в пол, в безопасность. Как же чисто и свежо здесь. Наверное, никто из гостей не знает о существовании этой комнаты, повезло, что Вик нашел ее. Он продолжает:

— Гордиться-то, в общем, нечем. Купил проститутку на ночь, поговорил с сутенером, что нужна такая, чтобы… ну, опытная, чтобы не испугалась. Поначалу нормально было, она танцевала, раздевалась. Я смотрел. Потом снял майку… — Вик усмехается, качает головой, посмеиваясь над собой же. Делает вид, будто ему забавно, что уже пришло время как байку вспоминать тот случай. — Она как завизжит. Швырнула мне деньги, сказала, что лучше сдохнет, чем обслужит Фредди Крюгера. И свалила. На лестничной площадке одевалась, забыла у меня кучу тряпок, так спешила. Ну, тогда, в общем-то, границы я и установил себе.

Надо что-то сказать именно сейчас, но если Вера откроет рот, то начнет плакать навзрыд.

— Такой вот я Вера. Весь такой. Ляжешь теперь со мной? — Вик толкает ее локтем, посмеиваясь, между тем давая ей повод перевести тему.

Вера цепляется за так необходимую передышку руками и ногами, переключает все внимание на нее, заслоняясь ею от его невыносимой боли и страха, как щитом.

Вскакивает с ванны, встает перед ним, упирает руки в бока и начинает возмущаться:

— Так и знала, что ты водил домой проституток, Белов. Фу-фу-фу, отвратительно!

Он смеется:

— Омерзительный тип, да?

— Еще какой. — Вера едва сдерживается, чтобы не начать на него кричать. Все же отдает себе отчет, что они не дома и их могут подслушивать. Говорит полушепотом, но с надрывом: — Как ты вообще мог, Вик?! Как ты посмел сравнить меня с какой-то тупицей, которая не смогла придумать лучшего способа для заработка денег, кроме как данной от рождения вагиной?!

Белов посмеивается над ней. А Вера изо всех сил старается смотреть на его лицо, руки, но взгляд не слушается, шарит по его торсу, животу, ужасные детали мгновенно врезаются в память. Хоть бы не снились потом.

— Стыдно! — продолжает она. — Какая-то идиотка, которая умеет лишь ноги раздвигать за деньги, тебя обидела, и ты сразу поставил крест на мне, да? Спасибо тебе большое за сравнение, очень приятно. Доставил удовольствие.

В ответ Вик лишь пожимает плечами.

— Да не собираюсь я тебя жалеть из-за этого, — говорит Вера. А потом, поняв, что он может неверно ее понять, добавляет: — В смысле из-за того, что женщина в прошлом тебя отвергла. Я-то другая, для меня внешность не главное. Я же видела шрамы давно. Да, не ожидала, что их так много, но, Вик, как ты вообще мог решить, что я поведу себя так же, как та никчемная шлюха?

Дальше она наконец-то плачет, теперь можно. Вера сделала все так, чтобы он решил, будто она не от жалости, а от обиды. Вик смотрит растерянно, все еще прижимает овощи к животу, но, кажется, его триггер молчит. Белов открывает рот, закрывает, снова открывает.

— Зря рассказал, да?

— Да. Не хочу даже думать, что по твоей квартире ходили какие-то девки, что ты был с кем-то из них так же, как со мной. Пожалуйста, давай обо всем говорить: о том человеке, на могилу к которому мы ездили, о пожаре, о том, что ты меня не любишь и никогда не полюбишь — но только не о твоих бывших.

— Извини, не хотел тебя расстроить. Правда, Вер. Не думал, что ты так это воспримешь.

— Просто пообещай, что больше никогда не будешь делать выводы обо мне на основе своего прошлого. Я не такая, Белов. Не такая, как те шлюхи. И я буду с тобой так долго, как ты захочешь.

Больше Вера говорить не может — и так произнесла слишком много. Может, даже лишнее. Просто понесло, начала и не смогла вовремя остановиться. Она решительно подходит, обхватывает ладонями его лицо, а потом целует.

Целует, потому что Белов в точности такой же, каким был еще час назад, до того как она всё увидела. Вера крепко зажмуривается. Он был обезображенным, когда вез ее в машине к себе домой из парка, где с ней пытались познакомиться опасные парни. Когда жалел, ласкал и шептал, что не любит, да с таким трепетом выдыхал эти слова на ухо, что она растворялась в его руках от собственной любви к нему. Его пальцы по-прежнему самые нежные и знающие, его смех — самый лучший звук в мире, а запах волнует ничуть не меньше.

Белов перехватывает инициативу в поцелуе, и Вера сильнее зажмуривается, а когда глаза закрыты, он так вообще тот же самый, которого она полюбила. Она стушевалась из-за шока, просто не ожидала. Разве можно подготовиться к тому, чтобы увидеть настоящую агонию, хоть та и в прошлом? Но к ней можно привыкнуть и не придавать значение.

Вера, несомненно, привыкнет к его шрамам, а сейчас просто закроет глаза и Вик окутает ее ароматом своей кожи, легонько коснется своим языком ее языка, проведет пальцами по ее телу, требовательно и настойчиво, зная, что Вера не откажет. А она ему не откажет, никогда. Когда они наедине, она позволит трогать там, где ему нужно, чтобы возбудиться и достичь своего пика.

Белов усаживает ее на небольшой деревянный столик, убирая в сторону полотенца. Проводит пальцами по ногам под платьем, касаясь кончиками белья, нависает над ней, большой, горячий, целует шею, за ухом, затем ниже, плечо. Как всегда очень нежно, скользко. Зубами стаскивает лямки платья и белья. А потом замирает, часто дыша на ее кожу. Замирает и молчит, не шелохнется. Время идет, тянутся минуты. Вик стоит, словно оцепенев, она ждет, затаив дыхание. Наконец, Вера не выдерживает, ей приходится открыть глаза и снова посмотреть на него.

Нет, привыкнуть пока не получилось. Совсем не получилось. Снова та же тошнота, тот же ком в горле и те же долбаные слезы. Как можно заниматься любовью, испытывая лишь бесконечное сожаление? Может, у нее получится чуть позже? Остается только верить в свои силы. А Вик словно чувствует ее состояние. Угадывает. Выжидает.

Сложно расслабиться и не смотреть, когда в ванной так светло, что глаза режет. А погасить лампочки можно только снаружи. Чтобы выключить свет, придется высунуться за дверь, а они оба не готовы к этому. Если хоть кто-то выйдет наружу, момент будет упущен.

Вера не готова к тому, чтобы вести себя как раньше. Как будто шрамы снова мифические, и она догадывается, что они там есть, но насколько все плохо — даже не представляет. Белов просто шумно дышит, грудь тяжело подымается. А посмотреть на лицо — нет сил, перед глазами только его коричневая неровная грудь с ужасающим черным флагом. И близость его кошмарного прошлого кружит голову.

Если Вера попросит у него прощения, он когда-нибудь еще прикоснется к ней? Сможет унять свою гордость настолько, чтобы позволить привыкать к себе постепенно, как к какому-то чудовищу? У нее есть только один шанс быть с Виком, но хочет ли она теперь этого?

Глаза распахиваются шире, Вера смотрит на предупреждающий пиратский флаг, который в нескольких сантиметрах от ее лица. Не просто так Белов выколол его на груди. У него точно есть причины информировать о чем-то — об опасности. Хочет ли Вера быть с человеком, пережившим трагедию подобного масштаба? Справится ли? Не может быть, чтобы пожар прошел бесследно, никак не отразился на психике. У Вика слишком много правил, нормальной жизни с ним не будет.

— Я понимаю, Вера.

Ее окутывает его мягкий, тихий голос, а затем доходит горький смысл сказанного.

— Я тебя понимаю. И знаю. Всё знаю. Самому блевать хочется, я не обижаюсь, честно. Просто спасибо за все, что было.

И Вик действительно не обижается. Интонации пронзают тоской, но нет ни малейшего оттенка раздражения или злости в голосе.

— Все будет хорошо, девочка. — Судя по голосу, он улыбается, целует ее в висок коротко, по-братски. — Ты не бойся ничего, я никуда не денусь, вместе дождемся августа, как и планировали. Я никуда от тебя не денусь, — повторяет он и снова целует висок, берет пальцами за подбородок, поднимает лицо. Смотрит и улыбается, его глаза блестят, в них бездна понимания. По-доброму смотрит, без тени обиды или разочарования. — Ты молодец, умница. Ты чудо. Я согласен с тобой просто дружить. Без шуток, можешь рассчитывать на мою поддержку всегда, ладно? — кивает ей. — Правда, всё в порядке. Хочешь, я тебе о планах расскажу? — Голос слегка дрожит, но звучит почти весело. — В этом году, край — в следующем, хочу себе щиколотки сделать. И эту область, — показывает Белов на грудь, чуть ниже горла. — Если деньги отсудим. Буду летом ходить в низких кедах и верхнюю пуговицу на рубашке смогу расстегнуть. А то жарко очень.

Он чмокает Веру в губы по-дружески, сухо, потом так же одними губами касается щек, лба, подбородка. Очень быстро, невесомо. Прощаясь.

— Не печалься, Вера, выше нос. Ты ни в чем не виновата. Ты правда пыталась, и я это ценю, — ободряюще улыбается ей Вик.

Вера смотрит на него, забывая дышать. Даже в этой душераздирающей ситуации именно он ее поддерживает и подбадривает. Не она его, а он. Она снова на него опирается, потому что ей нужна помощь, и Белов дает ей поддержку, делает все так, чтобы она не чувствовала себя виноватой. Помогает ей. Только и делает все эти месяцы, что помогает ей. Всё для нее делает. Старается. Такой, как и час назад. Тот же самый, кто всегда держит за руку, когда страшно. А страшно ей постоянно, Вера ведь трусиха полная. А Вик говорит, что она чудо. Его чудо. Она — его чудо, а он — ее.

— Моя хорошая, не плачь. — Белов вытирает ее щеки. — Твои слезы мне сейчас приятны, но не надо. Не стоит. — Убирает прядь за ухо. — Очень красивая, добрая, замечательная Вера. Сильная, смелая, ты со всем справишься, у тебя все в жизни получится. Пойдем, хватит тут прятаться. Никогда нельзя прятаться, запомни это. Мы ж не дети, есть риск, что никто не станет искать. Хей, мы с этим справимся, поняла? Это не проблема. Для меня не будет проблемы, честно. Просто друзья, хорошо? Ты звони, когда буду нужен, ладно? Я сам не буду, но ты звони. Это нормально. Это лучший из возможный исходов. — Он качает головой. — Только не накручивай себя. Пообещай, что не будешь. А сейчас идем. Пора. Ненавижу прятаться.

И в тот момент, когда Вик в очередной раз ей кивает, берет за руку, помогая спрыгнуть со столика на пол. Когда смотрит не как на любовницу, а просто смотрит — как на друга, который ничего ему не должен. Смотрит так, словно их отношения уже в прошлом и они уже расстались, как он и обещал, по-хорошему, достойно. Расстались друзьями…

…В момент, когда Вера все это понимает и осознает, ее колотящееся сердце разрывается. И леденящий душу ужас бьет по груди, затылку. Она едва не кричит, понимая, что летит в ту самую пропасть и Белов больше не ждет наверху. И дело не в ВИЧ, не в подонке Артёме, не в чем-либо другом. Дело в том, что он больше не будет ее ждать. Никогда.

Она в панике, неуклюже снова залазит на дурацкий ненадежный покачивающийся столик, хватает руки Вика и торопливо кладет себе на грудь. Он не понимает. Вера прижимает его ладони к своей груди с силой, мысленно повторяя: «Захоти меня, захоти меня опять, умоляю, любимый, прости за заминку, только захоти меня опять!»

Она хватает его за затылок, ей так жаль, что нельзя за плечи, но у нее есть его затылок. Хватает и тянет к себе, вкладывая в движение всю силу, на которую только способна.

Она раздвигает ноги, задирает мешающее платье до талии и делает их еще шире. Торопливо спускает лямки белья и платья с плеч, расстегивает молнию сзади и стягивает его сверху опять же до талии, оголяясь. Белов в замешательстве, не отходит, но и не нападает на нее.

Не хочет больше.

Может, Вера опоздала?! Неужели за эти секунды он успел примириться с тем, что они просто друзья, и больше не хочет ее тело?

Она в ужасе летит в эту черную пропасть без всякой страховки, прижимает его ладони к своей голой груди, тянется и целует его щеки, его губы, шею.

И уже плевать на шрамы. Вера о них вообще не думает, только то, что плевать на них.

Приглашает его. Так гостеприимно, как только умеет. Что ей еще сделать? Как удержать? Вику же нравится ее тело, он все время говорит, что тащится от его гладкости и изгибов.

Вера уже готова начать умолять, как он срывается. Кидается на ее губы, целует, покусывая, жадно, с языком. Как она любит. Как Вик всегда с ней делает, заставляя стонать только от одних поцелуев. Кидается и целует, водит пальцами по ее телу, ощутимо сминая грудь, бедра, залезает пальцами под белье, обхватывая ягодицы, пододвигает ее к краю, ближе к себе.

Он целует влажно, жадно ее грудь, втягивает в рот сосок, лаская языком, осторожно покусывая, и Вера стонет, цепляется за его волосы, понимая, что не отпустит никогда. Вик проводит рукой между ее ног.

— Очень мокро, — шепчет ей с довольной нахальной улыбкой.

— Сними их, если хочешь, — отвечает она ему.

Что Белов и делает. Наматывает ее трусики на руку, затем достает из кармана презервативы, шарит по шкафам. Находит ножницы, открывает, затем разрезает один из презервативов и прикладывает к ней там. Потому что знает, что Вера все равно не позволит, даже сейчас она лучше прогонит его, чем подвергнет опасности. Кажется, на споры даже у Вика нет сил. Еще один презерватив он надевает на палец. И склоняется к ней, дышит на нее и, наконец, проводит языком.

В дверь скребутся, долбятся, но на это никто не обращает внимания. Он трахает Веру, и больше в мире ничего не существует, только близость его тела и их удовольствие от этого.

В замке скрежет, кто-то продолжает ломиться, в какой-то момент дверь поддается и начинает открываться. Белов отрывается от Веры и рявкает на всю комнату:

— Закрой ее, мать твою! Убью! — резко и громко.

Дверь тут же захлопывается, и снаружи раздается пьяный веселенький голос Джей-Ви: «Там занято, Белов трахается, не мешайте!»

— Придурок, точно прибью когда-нибудь, — шепчет Вик и возвращается к Вере.

Кажется, он не то постанывает, не то шипит, а может, так громко дышит, обнимает ее бедра, целует, да так страстно и чувственно, что каждым движением признается в любви. Хоть и не вслух, но слов и не надо. Зачем им сейчас эта банальщина, когда до пика остается каких-то несколько движений?

Не зря Вера удивилась его покорности. Обычно перед оральными ласками они несколько минут ссорятся или хотя бы препираются, ей приходится каждый раз отстаивать безопасность Белова. А сегодня он все сделал сам, как будто смирился. Не зря она на это обратила внимание!

В момент, когда ее стоны становятся тише, а она всегда замирает перед оргазмом, все тело напрягается, лишь пальцы сжимаются — он это знает, в этот момент Вик убирает защиту и обхватывает ее губами наживую. Чувствительная кожа к чувствительной коже. Он проводит языком, посасывает в выбранном им ритме, идеальном для Веры. Его рот такой горячий, что она громко стонет, не удержавшись, а он быстро, невнятно что-то шепчет ласковое, поощряя.

Она бы спорила, ругалась, билась, но не может. Потому что уже на границе, потому что есть силы только поддаться, смириться и полностью подчиниться его желаниям. Наслаждение уже несет ее, подхватывает и топит, и Вера охотно расслабляется, чувствуя себя счастливой, оттого что с Виком сейчас здесь, позволяет любить себя, чувствуя, как трепещет на грани сердце.

Она кончает в его руках долго, сладко, улыбаясь. Именно так, как он любит, чтобы Вера делала для него. И так, как нужно, чтобы перебросить его через границу. Но Белов еще там, не с ней в потрясающем удовольствии. Выпрямляется, тянет ее, ставит на слабые ноги лицом к стене, к прохладному кафелю, по которому скользят ее влажные ладони, чуть наклоняет. Вера послушна и податлива.

Он щипает и тискает ее бедра. Выдыхает ей в шею, на обнаженное плечо, проводит языком и дышит на влажную кожу. Вера чуть поворачивает лицо в его сторону. Его губы блестят, они пахнут так, как она там. Он целует ее, и на вкус он такой, как она — там. В этот момент она точно знает, что Белов принадлежит ей, а она — ему.

Вик отворачивается, чтобы надеть презерватив. Все еще стесняется, но Вера скажет ему так не делать позже. А сейчас только:

— Дай мне попробовать… Тебя там… Хоть чуть-чуть… Пожалуйста. — Судя по голосу, умоляет.

Через секунду он снова рядом.

Пихает палец ей в рот, и она ощущает незнакомый приятный вкус, облизывает, лижет, едва не падая в руках Вика от возбуждения. Он входит в нее сразу двумя пальцами, резко, без предупреждения, полностью, заставляя прогнуться. Одно движение следует за другим, не давая передышки, не позволяя привыкнуть и расслабиться. Приходится делать это в процессе.

— Я бы хотел взять тебя сзади сейчас, вот так, сразу сильно. — Движения становятся быстрее. — Хочу тебя всю, до конца. Глубоко.

Она просто стонет, прикрывая глаза. Он лижет ее шею и дышит на влажную кожу, отчего та горит. Вера выгибается к нему, подает себя.

— Ты там даже не влажная, ты мокрая, мягкая и горячая. Взять тебя… собой… — его голос становится прерывистым, хриплым. Дыхание — частым, тяжелым.

Вик всегда так дышит, когда приближается к своему пику. Она это знает. Одной рукой он ее трахает, другую кладет на клитор, касается кончиками пальцев.

— Хотя бы раз… собой… наживую… Черт, Вера, хотя бы один раз… Я бы все отдал… жизнь отдал… чтобы тебя хотя бы раз…

В эту секунду она понимает, что ей мало. Не хватает. Его ладони крупные, пальцы длинные, но и их слишком мало, чтобы удовлетворить ее сейчас. У нее там так скользко, она хочет принять его всего. Ей это надо. Хочется большего. Вере надо больше, сильнее, глубже. С ним одним.

Она прижимает его пальцы к клитору своими изо всех сил и кончает во второй раз. Вик это чувствует. Дышит, дышит, дышит и утыкается в ее затылок лбом. Тихо постанывает, достигая собственного пика. Она смотрит в зеркало и видит его сгорбленную израненную спину, его изуродованные страшной мукой плечи, которые дрожат в такт его удовольствию, которое Вера ему дарит именно сейчас.

Он сказал, что все бы отдал, лишь бы быть в ней хотя бы один раз. Она бы в эту самую минуту отдала все, лишь бы прижаться к его груди своей. Неважно, какая у него кожа: грубая, коричневая, неровная. После этого безумного секса единственное, что Вере нужно — это прильнуть к нему, прижаться и просто чувствовать. Как она могла даже на мгновение представить, что не хочет быть с ним?

Вик целует ее в затылок, благодарит, а потом оседает на пол, откидывается на стену. Вера сначала хочет так же, но холодно, и она стелет под себя взятое с полки белое полотенце.

Они отдыхают, поглядывая друг на друга.

— Вик, ты будешь очень сильно на меня злиться, — говорит она через несколько минут.

Он смотрит на нее пьяными глазами, лицо румяное, улыбка вялая, блаженная.

— Только не начинай опять про свой ВИЧ, пожалуйста. Я большой мальчик, Вера, который способен взять ответственность за свою жизнь на себя. О рисках ты меня предупредила. Пятьсот миллионов раз.

— Вик, я поцеловалась с Варей, — признается Вера и зажмуривается изо всех сил. — Прости, прости, прости.

— Чего-о-о? — Белов пораженно выпучивает глаза.

Она втягивает голову в плечи, подбирает колени к груди и утыкается в них лицом.

— Хрена себе сюрприз.

— Так получилось. Это было недолго, всего один раз. И это все видели. — Вера прячется за ладонями.

Он смеется, откинув голову.

— Да ну на фиг, не верю.

— Кажется, ты прав, я действительно… того… Ну, и с девочками могу.

Белов хохочет.

— Где она тебя поймала?

— Это я ее поймала, мы рядом в сауне сидели. Обещаю, что больше никогда…

— Капец, Вера! Я думал, что это я тебя так завел. Вот только не говори, что представляла на моем месте ее. Хей, я не переживу такое!

— Нет, это точно нет. Только ты и в мыслях, и в действиях. Но вот так случилось, — пожимает Вера плечами. — Надеюсь, домой я еду в «Кашкае», а не на электричке?

— Хотела сказать, а не в мерсе Вари? — Вик снова хохочет. — Почему я этого не видел?

— Джей-Ви видел, он тебе расскажет.

— Капец, Джей-Ви видел, а я нет. — Он встает, надевает майку, затем отворачивается, чтобы снять презерватив, выбрасывает его в урну. — Вера, ты как? Хочешь еще веселиться? Я почти не спал прошлую ночь, и сейчас ноги не держат. Хочу поискать свободную спальню.

Вик поправляет майку, затем застегивает толстовку, проверяет в зеркале, что надежно спрятаны все пораженные части кожи. Напяливает свою дурацкую шляпу задом наперед.

— Отличная идея. Умираю, как хочу спать.

Белов помогает Вере расправить и застегнуть измятое платье, и они выходят из ванной, держась за руки. Оба раскрасневшиеся, с идиотскими улыбками и неестественным блеском в глазах, выдающим случившееся с потрохами.

Оказывается, большинство гостей находятся в доме и играют в покер, остальные активно болеют за игроков. По лестнице Вера с Беловым поднимаются под аплодисменты и свист. Вик на полпути решает вдруг отсалютовать всем, снимает шляпу и машет. Приходится потащить его за руку в спасительную темноту и прохладу одной из комнат, где они закрываются на замок и наконец засыпают в мягкой постели рядом друг с дружкой, обессиленные как разговорами, так и действиями.