Глава 34

Отчеты непотопляемого пирата. Запись 18

Твою ж мать!

Веселенькое начало отчета выходит, ну да ладно. Это я еще мягко выразился.

Пропускаем к дьяволу лирику, давно пора действовать, тем более что мозги наконец заработали.

Я у компа, соизволившего — ура! — включиться. Быстрый взгляд на Веру — спит, родная моя, калачиком свернулась. Скоро приду, обниму, поглажу. Только подожди, не уходи никуда. Затем на окно — темно за ним, сквозь плотные жалюзи свет не струится, не угрожает. Время неотложных тайных дел.

Поехали.

Вам я, кажется, не рассказывал, но Вере раз так триста напомнил, что осенью проходит один из главных в стране конкурсов эротической фотографии «Фестиваль интимной прозы». Обычно я стабильно попадаю в пятерку лучших, и рекламу «ФотоПираты» получают отменную. Так вот. Вера думает, что в этом году мне нечего представить на конкурс. На самом деле, очень даже есть.

Быстро открываю папки, которые специально сделал доступными для любого пользователя, в надежде что девица обнаружит их сама. Не обнаружила, к счастью. Тщательно уничтожаю следы подготовки Вериной фотографии к выставке. Помните, у меня было несколько неожиданно удачных снимков, когда она пьяная, раскованная в первый и последний раз мне позировала?

Да-да, я всё знаю. Кретин, аморальный тип, вам хочется меня прибить и так далее. Самому себя хочется прибить, без шуток, но пока не до этого.

Для фестиваля я выбрал самое чувственное фото, обладающее особым эмоциональным зарядом, что усиливается в разы черно-белым стилем работы. Вера так смотрит с экрана… Почему-то только сейчас доходит, что она ведь смотрела именно на меня в тот вечер, я ж за камерой прятался. Уже тогда по глазам видно было, что влюбилась.

Только взгляните на эти припухшие от поцелуев выразительные губы, тонкую длинную шею, хрупкие плечи и высокие груди с тугими узелками сосков — яркие цвета здесь не нужны, они бы мешали. Лишь четкие линии, указывающие на исключительность момента.

Волосы в полном беспорядке, темные и длинные, на фоне белоснежной кожи они оттеняют влажные, зовущие глаза. Палец зависает над кнопкой del. С экрана на меня смотрит взволнованная ведьма, сильная и слабая одновременно, которую хочется любить долго, грубо, наказывая просто за то, что непорочная, потусторонне красивая. Много шампанского, обработки, страсти — узнать модель сложно, но вполне реально.

Эту девицу невозможно сфотографировать так, чтобы не вышло порно. Нет ни единого шанса превратить ее тело в искусство.

Удаляю. Всё к чертовой матери чищу, в том числе на виртуальной флешке. Не жаль десятков часов работы. Скорее уничтожить повод бросить меня окончательно, который я собирался предоставить Вере сразу, как покажется, что она со мной из жалости.

А как иначе можно было бы от нее избавиться, чтобы отрезать самому себе пути к примирению? Переспать с какой-нибудь моделькой? Да ни за что. Не обижу так сильно, предпочтя другую. А вот показать, что недостойный урод — вполне себе повод.

Готово. Теперь можно выдохнуть. Успел.

Вы, должно быть, думаете: «Хорошо, что хватило ума не послать фото на конкурс». Упс. Вообще-то не хватило.

Я сделал это после очередного кошмара, когда опять снилось, что передал Вере свой флаг и его атрибуты. Но вряд ли работа пройдет даже первичный отбор: заметно, что съемка домашняя, и обычно в тридцатку конкурсных попадают более качественные и продуманные образы.

Так что расслабьтесь, все будет нормально.

Обещаю: теперь все будет нормально.

Хожу по квартире, обдумывая случившееся. Флаг мой идеально расправлен на сушилке. Угадайте, кто постарался.

Кто-нибудь вообще понимает, что происходит? Сомневаетесь во мне? Просто вы не чувствуете разницу между тем, чтобы любить женщину на удалении и иметь физически. Восемь бесконечных гребаных лет считать себя чудовищем, живущим в вечном страхе перед каждой потенциальной подругой, вздумавшей сделать шаг навстречу и просто протянуть ладонь.

Треснуло проклятье-то. На хрен покатилось.

И дело не в сексе даже! Не в том, чтобы сунуть-высунуть. Смотрите глубже, в душу мне посмотрите, вот она, перед вами раскрытая. Перед ней, Верой моей, если хотите. Внутри погасло что-то, как будто дошло наконец: чтобы быть с этой девушкой, мне не нужно платить за ласку кожей, вы понимаете? После ее касания жечь не будут. Можно мне. Впервые после того, как поквитался с Настей, допущен.

* * *

— Вик, ответь предельно честно, — просит Вера следующим утром, сразу после того как «булькнул» скайп, сигнализируя об окончании разговора. Она сидит в постели, закутавшись в одеяло и поджав ноги, листает на планшете страницы в соцсетях.

Я поднимаю на нее глаза, ловлю внимательный взгляд.

— Ну давай отвечу, — говорю настороженно.

Она молчит, не моргает. Я уже три раза за это время, а она — ни единого. Плохой знак, да? На всякий случай я вчера удалил письмо из клиники, где доктор, помимо поздравлений, накатал предложение сдать еще пару сотен анализов на всякую фигню. За бешеные деньги, разумеется. Видимо, понял по Вере, что мы его клиенты.

Нашла, что ли, письмо в корзине?

— Вик, теперь, когда у тебя получается… ну, я про секс… тебе, должно быть, захочется наверстать упущенное. Попробовать с другими женщинами. Да? — спрашивает выжидающе и таким тоном, будто предлагает сама. Не смотрит, а таращится: еще секунда, и дыру просверлит, без шуток.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не начать кричать на нее только за это. Люди должны моргать, Вера ведь не киборг.

Додумалась же, однако. Или кто насоветовал?

Поднимаюсь с места и, направляясь на кухню, бросаю через плечо:

— Поверить не могу, что собираюсь жениться на дуре. Папа с мамой не одобрят. Выбрал из миллиарда самую глупую. — Пораженно качаю головой.

Что еще добавить — не представляю. Выходит грубовато, но за реакцией Веры я не слежу: кофе давно сварился, пора бы что-нибудь съесть.

Через несколько минут она присоединяется ко мне, забирается на колени, обнимает, прижимается, поежившись, так как почти раздета, а в квартире прохладно.

— Вик, можно твой кофе? — указывает на полупустую чашку на столе.

Киваю в ответ и говорю медленно, задумавшись:

— Все мое тебе можно.

Вера замирает на несколько секунд.

— Абсолютно всё?

— Не так уж это и много.

— Смотря для кого.

— Что насчет тебя?

— Думаю, мне каждая из твоих вещей очень пригодится, мой хороший, добрый, чокнутый бойфренд.

— Доброты уже не так много осталось. Растратилась она, ресурс исчерпаемый.

— Но вся, что есть, моя, ладно?

— Трындец, откуда ты вообще взялась, а? И зачем, не пойму. Терпимо ж у меня все было. Жил как-то до тебя.

— А теперь?

— Сама знаешь, что теперь. По уши, Вера. Клянусь тебе, что по уши в тебя.

Она шепчет на ухо:

— Ты же сам меня из парка к себе домой привез. Ни единого шанса на побег не оставил.

Допивает кофе, морщится, так как он без сахара. Затем целует меня в шею и замирает. Обнимаю в ответ. Хорошо, что Вера молчит. И сидит тут.

Потом мы перемещаемся на кровать и долго разговариваем о ее и моих родственниках, гадая насчет реакций на наши новости. Пытаемся придумать, как максимально облегчить им всем процесс понимания ситуации. Я решаю, что сначала сам поговорю с мамой. Она классная, добрая, лучшая, но уж слишком вспыльчивая, способная на неадекватные поступки в состоянии аффекта. И не надо, чтобы в момент ослепления прилетело Вере.

Касаемся острой темы. Приходится рассказать вкратце, что была девушка в прошлом, которая ушла от меня к Артёму и с которой в итоге я поступил некрасиво. За что и поплатился.

— Угадай, откуда я знаю об обвинении в изнасиловании, — ставит меня в тупик Вера.

Пожимаю плечами:

— Кустов сказал? Арина? Мама? — равнодушно перечисляю тех, кто в курсе.

— Не-а.

— Значит, сплетни дошли.

— То есть ты осознаешь, что о тебе ходят мерзкие слухи? Твоя обожаемая Варя Ради распускает их, кстати.

— Не она одна. Конечно, осознаю.

— Тебя это не беспокоит? — Она выпучивает глаза от удивления.

— А тебя? — спрашиваю с нажимом. Слежу за реакцией.

— А тебя?

— А тебя? — Я добиваюсь того, чтобы Вера улыбнулась.

Теперь говорить на щекотливую тему легче. Это ведь непросто, когда девушка, которой неистово хочешь нравиться, знает, что тебя чуть не посадили за изнасилование. Настя забрала заявление сразу, как Чердак помер — до этого стояла на своем в полиции, запуганная до смерти. Никто ж не знает наверняка, что там на самом деле случилось между нами, вдвоем же мы были, без третьего трахались.

Как вспомню этот стыд перед мамой, отчимом, отцом и прочими… Они все смотрели на меня якобы с сочувствием, и у каждого мелькала мысль: не просто так папаня устроил пытки. Было, наверное, за что.

В глазах многих я видел себя заслуженно подыхающей мразью, растлившей беззащитную девчонку и заслужившей свою боль. Хорошо, что изуродован, ни одна больше не согласится согреть в постели. Как клеймо на всю жизнь — предупреждение другим. Лишь отвращение вызовешь. Поделом, ублюдок.

— Я так долго могу, Белов, — по-прежнему улыбается мне она.

Тепло так, искренне, аж сердце щемит от ее доверчивости, несмотря ни на что. Вот за что она так хорошо ко мне относится?

— Я их сам пустил, Вера, — сдаюсь в итоге.

— Как?!

— Да легко. Сидели в баре с приятелями, один предложил познакомиться с девчонками за соседним столиком, ну очень молоденькими. Я и ляпнул, что одной статьи мне хватит, теперь предпочитаю женщин, официально допущенных государством к траханью.

— Но зачем?!

— Угадай.

Вера приподнимает брови.

— Чтобы знакомые девчонки не лезли. Та же Варя, например. Вер, мой образ тщательно продуман до мелочей. Дурацкая тема. Сменим?

Она снова называет меня психом, но не отпихивает. И на том спасибо.

— Еще раз, Вер, ладно? Потерпишь? Знаю, что устала, но… хочется. Скоро уже собираться на самолет. Давай просто поцелуи, а потом совсем чуть-чуть кайфа для меня? Черт, звучит как-то убого, но не могу насытиться. — Я легонько прикусываю ее сосок сквозь футболку, смачиваю слюной так, чтобы почувствовала. Вера чувствует, верьте мне, еще как. — Буду быстро, обещаю. Ты даже не заметишь.

— Да уж, тебя не заметишь. — Она отстраняется, закрывает мне рот ладонями, призывая заткнуться. — Только давай с презервативом?

— Мне и так нравится.

— Кто бы сомневался! Включай уже мозги, Белов.

И тут до меня доходит. Замираю, окончательно понимая, что вот именно сейчас, в данную секунду, разбился на своем жалком кораблике о рифы вдребезги. Клянусь, ни разу не вспомнил о контрацепции, не подумал даже. Вышибло из головы мысли о защите. Просто хотел Веру, начисто игнорируя робкий голос разума.

— Да ты не бледней так сильно, дыши, вкусный мой, вдох-выдох, чуть больше жизни. Нашатырь нести? Или где там твои транквилизаторы?

Я приподнимаюсь на руках, присаживаюсь рядом с ней.

— Вечеринка отменяется? — ехидно подначивает она.

Толкаю ее плечом, усмехаюсь.

— Честно, забыл. Ты там никакие таблетки не пьешь? Женщины же так делают.

— Нет, и не собираюсь.

— Ясно. Тогда барьер, — произношу с досадой.

Некоторое время мы молчим.

— Ну и идиотское у тебя выражение лица, — говорит Вера. — Будто тебе двенадцать и ты впервые увидел сиськи в реале.

Смеемся.

— Вер, а если ты… хм, беременная, то когда, мы это узнаем точно? — уточняю я, пытаясь направить свою летящую на полном ходу в неизвестность жизнь хоть по какому-то курсу, внести толику предсказуемости.

— Недели через две-три, — пожимает она плечами. — Но ты не переживай сильно, с первого раза только в кино получается.

Наверное, она сейчас об Артёме, они ведь полгода планировали, но без толку. Это много или мало?

Думать о ней и Кустове снова неприятно, но почему-то накатывает неожиданное ликование от мысли, что наш с Верой первый же раз может выйти успешным. Одергиваю себя: полный абсурд сейчас планировать детей. Душат долги, мы только-только помирились, и я на испытательном сроке.

Вера опускает взгляд, кажется, тоже расстроилась из-за незавидной перспективки. Когда вижу ее реакцию, меня окончательно накрывает.

Сажусь напротив девицы, поднимаю ее подбородок, чтобы смотрела в глаза. Нужно, чтобы уяснила хорошенько:

— Вер, только давай без глупостей, ладно? Если вдруг это случится, то сразу ко мне. Первым делом. Поняла?

— И что ты сделаешь? — спрашивает она с вызовом, скрещивает руки на груди.

Злит то, как она видит ситуацию. Понимаю, что заслуживаю, но все равно бешусь. У Веры такой взгляд колючий, аж передергивает. Эго внутри надулось, едва не лопается. Я хищно прищуриваюсь, подаюсь вперед. Она хмурится, обидчиво поджимает губы. Ну и дура.

— Да ничего не случится, если посидишь пару лет дома! — говорю резко. — Никакие новые щербеты за это время не изобретут, наверстаешь. Никуда твоя карьера не денется, народ как жрал в ресторанах, так и продолжит. А я, в крайнем случае, наберу свадеб побольше, не умрешь с голода.

— Ты ж их ненавидишь.

— Да по хрену! Если с дизайном больше не выгорит, от позора «Континента» не отмоюсь, то найду, где заработать денег, хватит тебе. Поняла? Сама включай мозги, Вера, раньше надо было думать, с кем трахаешься. Зара-бота-ю я, а если не веришь…

Вера поднимает руки, сдаваясь.

— Да ладно, ладно, не спорю. Если что, ухожу в декрет, уяснила. Перестань только орать на меня.

— Не ору я. Но не надо вот так смотреть. Про испытательный срок я помню, и вполне себе в курсе, что не тяну на парня мечты. Но сама ведь виновата, так что давай без этой хрени.

— Без хрени, договорились. — Она тянется и целует меня в щеку. — Я маме скажу, что выхожу за тебя, ладно? Уже ведь можно?

— Без разницы, хоть статус во «ВКонтакте» поставь. Вер, деньги будут. Все будет. Потерпи немного. Дай мне полгода. Просто ситуация с судом выбила из колеи. Не ожидал от Костикова, что смотается в неизвестном направлении, оставив кучу долгов.

Вера целует меня в висок, обнимает, тянет на себя. Падаю сверху.

— Ты, главное, никогда не сомневайся во мне, тогда и я в тебе не стану. Обещаю, — шепчет она.

— Я тут подумал, раз уж мы напортачили в этом месяце, разом больше, разом меньше, — говорю ей на ухо уже совсем другим тоном. — А следующий тогда начнем, как полагается. Расслабься, я доставлю тебе, обещаю.

Вера проводит пальчиками по моим плечам, спине под майкой. Кажется, это значит «давай».

— Можно посильнее, — неожиданно для себя прошу я.

Она замирает, напрягается. Не понимает, чего хочу.

— Когда гладишь, сильнее дави, а то плохо чувствую. Ну, кожей. Мне будет приятнее.

— Так? Уверен? Точно не больно?

Точно.