Глава 35

Днем мы ходим по квартире, собираем вещи в дорогу. Параллельно с этим Вера сушит волосы в ванной, красится, а я по телефону общаюсь сначала со счастливой от новостей о нашем с Верой воссоединении Ариной, которая при первом же слове о Марке предупреждает, что села батарея; далее — с подозревающим что-то неладное папой; с недовольным очередной задержкой клиентом. Кустов, мать его, все еще недоступен. Если думает, что моя злость имеет срок давности, — поспешу его разочаровать при встрече. Когда-нибудь он появится, а я каждую минуту готов пробить его тупую башку хоть своей, хоть кулаком, хоть битой.

От мрачных размышлений отвлекает настойчивый звонок в дверь. Интересно, кто это, гостей не ждем.

— Вер, у тебя десять минут, и выходим, — перекрикиваю я шум фена.

Она кивает и отворачивается к зеркалу. Ладная такая, оглядываю аппетитную фигурку с ног до головы, усмехаюсь и иду натягивать носки, чтобы никого не шокировать бугристыми красноватыми ступнями, — джинсы, майка и толстовка уже на мне.

Открываю — первой в глаза бросается маска черепа на лице неизвестного невысокого плотного мужика в черной одежде. Я прищуриваюсь, пытаясь понять, кто это и что за маскарад. Но спросить не успеваю. В следующую секунду он снимает крышку с большого пластикового стакана из-под кофе и с размаху выплескивает мне в лицо жидкость, оказавшуюся до тошноты знакомой, разворачивается и бежит прочь вниз по лестнице. А я хватаюсь за дверь, но поздно. Руки слабеют, не выдерживая веса рассудка, черная пропасть раскрывает пасть, хватает острыми зубами памяти.

Фоновая, привет.

Привычная раньше боль сейчас обескураживает и выбивает из реальности. Как будто я не готов к ней. Словно не знаю по секундам, что случится дальше.

Кислород перестает усваиваться пораженными участками кожи, а сама она, по ощущениям, отмирает, расползается, оголяя нервы, отбрасывает в адовое прошлое.

Но кто это, бл*дь, был такой? Я еще слышу громкий топот на лестнице. Если брошусь следом — успею поймать. Делаю шаг на лестничную площадку, и скручивает.

Хватаю ртом воздух, и бензин попадает на язык. Ядовитые пары в носу, глаза щиплет, а тело вдруг становится мокрым, как будто я облит полностью. Словно на меня опрокинули бочку, как в старые добрые…

Прорывная сносит планы, с ходу врываясь в игру с привычного низкого старта.

Прорывная, сука, начинает с первого импульса, затем идет второй, третий… их считаю, прекрасно узнаю, представляю цену каждого последующего.

Нужны таблетки… Дотянуться. Я снова в коридоре, шарю руками по комоду, хватаю портмоне.

Пятый, восьмой, десятый…

Падаю с кошельком в руках на колени, вспоминая свое некогда привычное место вымаливающего прощение за то, что отвратительный ублюдок, не достойный любви, жалости, пощады, жизни… Образы оживают, и я с ужасом думаю о том, что Вера может зайти и увидеть. Испугается.

Пачка таблеток двоится, пальцы не слушаются. Они горят, обугливаются, идут волдырями. Этого не может быть, это не по-настоящему.

Держись, мать твою. Но откуда воняет паленой кожей? Вы тоже чувствуете, да?

Ни хрена не вижу.

Зато знаю силу каждого импульса, но Фоновая и Прорывная спешат, обгоняют меня, подружки верные. Всего я могу выдержать не больше двадцати, находясь в сознании, потом мозг вырубается, щадя.

Сука, больно.

Зову на помощь.

Импульс двенадцатый, пятнадцатый… каждый последующий сильнее предыдущего, стреляет под кожей, отторгая ее. Жарко. Будто снова там, у озера. Вся моя жизнь, реабилитация, успех — сыплются золой сквозь пальцы. Помню, как стою на коленях, облитый, горящий, мечтающий сдохнуть. Надо ползти. Ползти к воде, чтобы выжить. Хочу жить… Господи, как я хочу жить…

Откуда-то издалека доносится знакомый женский голос.

Беги отсюда…

Шестнадцатый, девятнадцатый…

Кожа лопается, пузыри повсюду, зубы скрипят, губы трескаются, лицо липкое. Надо ползти к озеру. Весь мир сужается до простого — успею или нет. Там шагов двадцать, не больше. Он никогда не поджигает далеко от озера, ему надо, чтобы я успел. И мне это надо, я не готов сейчас на тот свет… рано же.

Двадцатый…

Слишком быстро. Прохладная, чистая, заманчивая лужа недостижима.

Как никогда ясно осознаю, что проклят. Не способный дальше терпеть — кричу.

Настоящего и будущего не существует. Только прошлое. Пальцы разжимаются, и я в него падаю, люк захлопывается сверху, над головой, боль рвет на части. Последнее, что слышу — это Верин голос, но даже не пытаюсь цепляться за него, боясь утянуть ее за собой.