Глава 2

ЛИЗА

Первой моей мыслью было убежать обратно в сарай. К козе, оказавшейся на диво чуткой собеседницей — и выслушала, и смотрела с участием. Где надо, возмущенно блеяла, и копытцами била. Прекрасно пообщались, но я вдруг устыдилась, что жалуюсь на жизнь несчастной подневольной козе, и решила домой вернуться.

А тут Андрей. Явился на мою кудрявую голову, что называется!

— У меня к тебе деловое предложение, Лиза, — улыбнулся он мне фирменной наглой улыбкой. — Не хочешь ли ты подзаработать? Дам десять штук, а ты убираешься в моем доме. Идет?

Я взглянула на него, а затем вправо — туда, где к стене дома прислонены грабли. Перевела взгляд на Андрея, и призадумалась, а не врезать ли мне ему?! Мама с папой меня, конечно, другому учили, но должна же в мире быть справедливость, да и заслужила я моральную компенсацию. Пусть даже такую маленькую, как погонять этого наглеца граблями.

… и папа бы понял. И, как мне кажется, даже одобрил бы.

Я ж не насмерть, так, пару раз врежу, душу только отведу. А Андрею никакого ущерба не будет.

— Что молчишь, кудрявая? Соглашайся, — подмигнул он. — Отдраишь мне дом, я тебе десятку дам. В вашем колхозе имени Ильича, уверен, на эти деньги люди месяц живут. Давай, у мамки отпросись, и погнали, а то не успеешь. Я в бардаке спать не хочу.

— Ты случайно не офигел?

— Я? — Андрей так искренне удивился, но я-то знаю, что он — тот еще язва. — Если и офигел, то не случайно, киса, — подмигнул он мне.

Неисправим.

— Руки-ноги есть? Вот своими руками и отдраивай свой дом, а ногами топай отсюда. Посыл ясен?

— Что ж ты злая такая? — Андрей пригладил волосы. — У вас в деревне какое-то поветрие? Вирус? Это заразно? Куда ни посмотрю, всюду психбольница. Точно не хочешь убраться у меня? Смотри, больше предлагать не буду, другие желающие найдутся.

Я вздохнула. Нет, ну что за человек такой?!

Только Булатов мог явиться ко мне без приглашения, и позвать заняться клинингом. Ведет себя как барин с холопкой, еще и забыл меня. Меня! Это вообще оскорбительно, ведь не так уж сильно я изменилась… наверное.

Я всегда хотела быть поваром, с самого раннего детства. Первым моим воспоминанием было то, что я, совсем еще мелкая, наблюдала за мамой. Мне года три было, если не меньше, а я до сих пор ту мамину улыбку помню, адресованную мне. И аромат вафель, которые мама делала в тот день. И даже вафельницу нашу помню — белую, похожую на чемоданчик, очень старую. Мне это магией казалось — то, как мама из неказистых на вид продуктов приготовила такие вкуснющие и ароматные вафли.

Мммм!

Мама и меня научила их делать, и как только я читать научилась, начала изучать кулинарные книги, мамину тетрадку с рецептами. И от кухни меня было просто не оторвать. Всегда твердо знала, что поваром буду — самым лучшим поваром! И звезду Мишлен ресторану, в котором буду работать, добуду именно я. И благодарные посетители ресторана будут постоянно звать меня, чтобы поблагодарить.

А потом я повзрослела. Нет, любить готовить я не перестала — это ведь искусство, но ту еду, что я готовила, я еще и пробовала. Плюс гормональный всплеск, и здравствуйте, двадцать лишних кило. Мы вас ждали, но мы вам не рады. Бабушка, папина мама, вздыхала по моей фигуре наравне со мной, и сетовала, что женщине нельзя поваром быть — это ни маникюра нормального, порезы, да еще и полнота.

А потом папа забрал нас в Екатеринбург. На целый год, чтобы филиал открыть и настроить его работу. И я пошла учиться… на юридический. Полненькая, стесняющаяся саму себя девчонка. В балахоны одевалась как у Примадонны, чтобы фигуру спрятать, за волосами половину лица скрывала, но от легких насмешек это не спасало. И это было обидно, хотя надо мной не издевались. Зубоскалили — да, поддевали, но не гнобили.

В школе ведь меня все любили, мы взрослели вместе, а тут новый город, все незнакомые. Я себе самой страшной на свете казалась. Особенно, когда Андрея увидела — красивый, мускулистый, популярный. Девчонки рядом с ним крутились — все как на подбор, и я в этот подбор не вписывалась. Это как беляш положить рядом с пучками сельдерея, и спросить: «Угадай, что лишнее?»

Лишний — беляш. Я.

Тогда я плюнула на балахоны, и перестала отвечать улыбкой на насмешки. И именно когда я стала язвой, Андрей вдруг начал меня замечать. А потом… потом случилось потом. Юридический я бросила, как и сам университет. Перевелась в кулинарный, и постаралась забыть Андрея.

Только не забыла, как оказалось

А вот он забыл. За уборку десять тысяч предлагает. Ох, я сейчас пошлю его! Ох, я… хм, так, стоп.

— И большая уборка нужна? Не генеральная, случайно? — спросила я невинным голоском.

— Да там немного, мусор прибрать и полы вымыть. Уговор? — Андрей протянул мне ладонь, где между двумя пальцами зажато две пятитысячных купюры.

— Идем, — усмехнулась я, и деньги взяла.

А вот руку не пожала, улыбнулась ему насмешливо, мысленно потирая ладони.

Позвал меня убраться, дорогой? Ха! Да я тебе такой бардак организую, что ты в этом доме жить не сможешь. И деньги не верну! Или верну, но потом, после «уборки». Подойду, по щеке его похлопаю, и в карман его штанов эту десятку засуну.

А потом убегу, и ничегошеньки он мне не сделает!

А лучше, чтобы он вообще съехал отсюда, и я это организую, или я буду не я!

Когда мы подошли к его калитке, я обратила внимание, что Андрей улыбается зеркально. Точно также насмешливо, как и я.

— Мы точно не встречались? — спросил он.

Нет, ну сколько можно по больной мозоли топтаться?!

— Может, и встречались, — пожала я плечиком. — Но если виделись, то это было что-то неважное.

— Почему?

— Потому что твое лицо мне незнакомо, — я подмигнула Андрею, спародировав его самого. — Было бы что-то интересное, я бы тебя запомнила.

— Язва, — рассмеялся Андрей, и чуть нахмурился.

Ну да, язва. А еще стерва. Колючка. Заноза. Как ты только не называл меня! Неужели, вспомнил?!

— Ты в этом колхозе постоянно живешь, или иногда приезжаешь? — продолжил Андрей свой допрос, все внимательнее изучая меня, пока мы пробирались сквозь палки, валяющиеся в его дворе, к дому. — В Ёбурге не бывала?

— Бывала, — не стала я врать.

— Хм, — Андрей внимательно вгляделся в мое лицо, и постепенно его взгляд опустился ниже.

На шею, а потом на грудь, обтянутую майкой с изображенной на ней Масяней.

— Так и будем стоять, или откроешь дверь в свой дворец? — прищелкнула я пальцами перед его лицом.

Будет он еще на меня пялиться!

— А, точно, — широко улыбнулся он, и распахнул передо мной дверь.

Я… обомлела. Это что? ЭТО ЧТО ВООБЩЕ ЗА УЖАС?!

— Тряпку сейчас организую. Ведро… хмм, ведро тоже найду. Давай, кудряшка, сотвори магию, — Андрей шустро впихнул меня внутрь, пока я стояла и хлопала глазами.

Еще и дверь за собой закрыл, заперев нас в доме, лучшее определение которому — … нет, я таких слов не знаю. Даже матерных! Здесь бы даже наркоманы постеснялись притон организовать, даже опустившийся забулдыга-бомж скривил бы нос, и отказался жить в этой… этой халабуде.

Я же хотела организовать здесь еще больший бардак, но… как, во имя всего святого?!

— Это что? — растерянно взглянула я на Андрея.

— Это беспорядок, который нужно ликвидировать, — мягко ответил он, опасливо отступая от меня на шаг.

— Беспорядок? Еще скажи, что это легкий беспорядок! — всплеснула я руками.

— Нууу, не совсем легкий, но ты справишься.

— И не подумаю, — я достала из кармана десять тысяч, и швырнула их на кучу серо-буро-малинового тряпья. — Все, ищи другую уборщицу, а я домой, пока Эболу не подхватила.

— Не получится домой, — сочувственно вздохнул Андрей, и потряс связкой ключей. — Уговор есть уговор. Ты согласилась, я заплатил, так что работай, девочка!

Я подергала дверь. От души потрясла, и даже пнула пару раз. Дверь, не Андрея. Но и до него очередь дойдет — запер, он реально меня запер!

— А ну открой! — рявкнула я.

— И не подумаю, — расхохотался он. — Открою, когда весь дом блестеть будет. Ты знаешь, что такое «стерильность»?

— Ты знаешь, что такое «убийство»? — рыкнула я, наступая на него.

— Знаю, и Уголовный Кодекс тоже. За него статья светит, — фыркнул он. — Я на юридическом учусь, так что очень хорошо это знаю. Эй, изверг, ты чего это удумала? — хохотнул он, когда я подняла валявшуюся выбивалку для ковров. — Даже не думай. Ты… так, стоп, вот я баран! Лиза, я вспомнил тебя, да не дерись ты! — Андрей перехватил мою руку, а я всего-то один разочек успела ему врезать. — Ты реально меня забыла? Меня?

Выбивалка выпала из моих рук.

Бить его не требуется. Вспомнил, хвала бобрам! И лицо-то какое оскорбленное, ха!

— А мы знакомы? — хлопнула я глазами. — Не припомню, хотя… не важно. Открывай дверь, я в этом свинарнике оставаться не желаю.

Ох, как же Андрея это задело. Я с трудом удерживала на лице гневное выражение, прям актрисой себя чувствовала: бровки нахмурила, в глазах — ярость и непонимание, а хотелось-то расхохотаться этому негодяю в лицо.

Надо же, обиделся, что я его «не узнала». Того и гляди расплачется, ути-пути, бедный мальчик!

— Лизка, но… ты что, реально меня не узнала… да какого хрена?! — Андрей не мог подобрать слов.

— Не придумывай, мальчик. Мы незнакомы, — фыркнула я. — И выпусти уже меня, иначе побью!

— А ничего что мы встречались? Как такое можно было забыть? Ты издеваешься? — рыкнул парень, не обратив внимания на угрозу.

Андрей, вместо того чтобы послушно освободить меня от своих лапищ, встряхнул меня как деревце, в надежде, что на него посыплются переспелые груши.

И я от души зарядила ему между ног, с наслаждением вслушиваясь в стоны.

— Ауч! Лиза, блин, — просипел Андрей, — какой была, такой и осталась. Кончай придуриваться!

— Это ты кончай придуриваться, милый, — пропела я. — Не строй из себя тюремщика. Убираться в этом гадюшнике я не буду, я изначально не собиралась этого делать. Нашелся барин, тоже мне. Открывай!

— Не собиралась? Тогда зачем пришла? — Андрей смог выпрямиться, только лицо было бледноватое после удара, в который я вложила немало сил.

Любо-дорого смотреть.

Но все же, когда била, я его пожалела. Нежненько ударила почему-то.

— Все, я догнал. Ты тоже меня узнала, и пришла подшутить надо мной, да? Узнаю свою колючку, — усмехнулся Андрей.

— Поздно же ты «догнал». Но ладно, догадливый мой, возьми с полки пирожок. И пришла я не подшутить над тобой, а по другому поводу.

Я сложила руки на груди, и вскинула подбородок, чтобы казаться внушительнее, чем я есть на самом деле. Андрей всегда меня подавлял внешне, даже когда я выглядела как сдобная ватрушка. Высокий, как каланча; мускулистый, весь в татушках. В волосах беспорядок, в глазах — шальной блеск.

Абсолютно ненадежная и хулиганская личность.

«И угораздило же меня! — вздохнула я мысленно, разглядывая при этом того, кого не видела несколько лет. — Я ведь хотела в такого, как папа влюбиться — в хорошего, доброго. Уже сколько лет они с мамой женаты, а папа все надышаться на нее не может. И так с самого первого дня. Уж папа-то маму никогда не обижал. Вот почему я в такого не влюбилась?»

— Значит, не забыла, — удовлетворенно хмыкнул Андрей, и точно также как я сложил руки на груди, явно издеваясь надо мной. — Ну и зачем тогда весь этот цирк?

— Пришла посоветовать тебе уехать отсюда. Тебе здесь не место, — бросила я с угрозой. — Считай это дружеским советом, Булатов. Собирай свои манатки, если найдешь их в этих кучах мусора, и проваливай. Могу ускорения придать.

— Эвона как, — Андрей удивленно приподнял брови, и… рассмеялся.

Громко. Нагло. Искренне. Того и гляди за живот схватится от хохота.

— И над чем же таким веселым ты смеешься? — спросила я нехорошим голосом.

— Над тобой, конечно, — отсмеявшись, ответил он. — Ты себя со стороны-то видела? Угроза — уровень «белка-летяга».

Кто как, а Андрей все зубоскалит, будто ничего плохого не случилось.

— Если у тебя есть совесть, ты соберешься, и уедешь, — прошипела я. — Думаешь, я на твое нахальное лицо по соседству хочу любоваться после всего, что произошло? Возвращайся в свой Екатеринбург, или еще куда. Здесь ты жить не будешь!

— А это уже интересно, — Андрей буквально за секунду оказался рядом, и крепко прижал меня к себе. — То есть, виноват во всем один я? У тебя самой-то есть совесть, кудрявая? Два месяца ты мне в универе нервы мотала, а потом, как только начали встречаться, ты свинтила. Да еще как красиво все устроила, на прощание не объяснение прислала, не «прости, не хочу быть вместе, прощай», а прислала мне фотографию своего среднего пальца. И совести нет у меня?

— А ну пусти!

— И не подумаю, — Булатов вжал меня в свое тело еще сильнее и, к моему ужасу, я почувствовала, что он возбуждается. Да и сама я… нет, стоп. Я замолотила ладонями по его плечам, но Андрею это как слону комарик. — Что, скажешь я неправду сказал?

— А ты меня пристыдить не пытайся, ясно! Что, не заслужил ты такого расставания, да? — разъярилась я. — Скажи спасибо, что фак тебе прислала, а не с бейсбольной битой пришла. Тоже мне, строишь оскорбленного, и надо же, как ты хорошо все помнишь. Вот только узнал меня спустя час!

— Изменилась ты внешне, — улыбнулся он лениво и мягко, и провел пальцем по моей щеке. А затем ущипнул за нее. — Раньше щечки были кругленькие, мягкие. И волосы были короче, светлее. Да и перепил я вчера, а тебя последнюю я ожидал здесь увидеть, вот и не узнал. А теперь, — Андрей приблизил свое лицо к моему, и поцеловал меня в кончик носа, а я даже отодвинуться не смогла — обмерла, — теперь твоя очередь объясняться, кудряшка!

Я хлопнула глазами, а Андрей взял, и укусил меня.

За нос.

— И не подумаю. Отпусти меня!

— Раньше тебе нравилось, — нагло ухмыльнулся он.

— Раньше я встречалась с тобой. А теперь с другим, — подарила я Андрею ответную улыбку.

И он, наконец, отпустил меня.

— Врешь ведь, — отмахнулся парень, явно мне не поверив, а зря. — Лиз, так почему ты тогда уехала? Все ведь хорошо было у нас, но я пришел на пары, а тебя нет. Домой к тебе пошел, а вы съехали, потом это твое письмо-фотография, ясно посылающая меня нахер.

Надо же, и правда не понимает. Ну что ж, я не из тех, кто молчит. Это другие девчонки пусть накручивают себя, обижаются молча, а я, так и быть, выскажу Андрею все.

— Ты правильно расшифровал ту фотографию, слов у меня не было. Хочешь послушать? Ну хорошо, — кивнула я.