Глава 18

АНДРЕЙ

Сверился с навигатором, и припарковал машину у дома «любимого братца».

— Андрей, может, ну его, а?

Лиза схватила меня за руку, и посмотрела так жалобно, что тут же захотелось с ней согласиться. Вот знаю ведь, что она — та еще заноза и стервочка, но глазки умеет строить. Воплощенная невинность, а ресницами-то как хлопает… актриса.

— Сиди и жди.

— А вдруг Вик не откроет тебе? Ну не дурак же он совсем, увидит в глазок тебя, и не станет открывать. Может, я с тобой пойду?

— Соскучилась по нему? — усмехнулся я.

Лиза смутилась, глаза опустила.

Да-да, милая, женишка я тебе буду припоминать, а как ты хотела?!

— Давай я хоть напишу ему, что я приехала. Тогда он откроет тебе, наверное. И вы просто поговорите, без мордобоя.

— Не пиши. И не лезь в это. Разберусь. И Лиза, — открыл дверь, но пока остался в тачке, — только сунься в дом, только посмей! Запрещаю, поняла? И я сейчас серьезно!

— В смысле запрещаешь? Я что, твоя собственность? Ты не имеешь права мне запрещать, — взбрыкнула кудрявая.

Ненадолго её чувства вины хватило, ой ненадолго!

— Да, Лиза, запрещаю. Твой выбор — прислушиваться ко мне, или нет. И если ты в некоторых моментах будешь меня слушаться, то и я отвечу тем же. Или продолжим воевать?

Запыхтела недовольно, надулась. Вздохнула тяжело, и… кивнула.

— Иди уже, я здесь останусь, как ты и сказал. Только, пожалуйста, не бей его!

— Жалеешь?

— На него мне плевать. На тебя — нет. Иди, — Лиза отвернулась от меня.

Я вышел из машины с улыбкой. Колючая она, признавать косяки не умеет, но вроде не безнадежна. Глупит, конечно, часто… это ж надо, поверить бредням Витьки, что я её продать готов, и вообще ради бабок за ней гоняюсь. Будь я чуть младше, наверное, на смерть бы обиделся на Лизу за такие мысли. Да и сейчас неприятно от того, что она с легкостью меня за альфонса приняла.

Меня, блин!

Но хорошо, что я ей не рассказал, что мне дружки про неё в универе говорили. Тогда я много наслушался — что Лиза за мой счет популярной хочет стать, что она хочет правильных родителей позлить, что она мне вообще не пара, и прочую хрень. Приятелей я затыкал иногда словами, а иногда кулаками.

А Лиза вечно в любые гадости про меня верит. Как-то не хочется, чтобы так было всегда. Конечно, на драйве весело, не соскучишься, но каждый день доказывать Лизке что я не полное дерьмо — это не очень вдохновляет.

Вспомнил номер квартиры, продиктованный кудрявой, и хмыкнул — она реально думала, что я, как вежливый мальчик, позвоню и буду за дверью ждать?

Стараясь не шуметь, открыл дверь.

И вошел.

Из спальни слышна идиотская музыка — вкуса ноль. Тупо за музло Витьке стоит морду набить. За то, что к Лизе шары подкатывает — почки отхреначить. И за то, что ни с первого, ни со второго раза не понимает — сломать, нахер, руки и ноги.

Злость закипала с каждым шагом все сильнее, и сильнее.

Черт, нужно сдержаться, и не наломать дров, но… сука, как же выбесил! К МОЕЙ девушке полез! Использовать её хотел — Лизка же в людях вообще не разбирается, не понимает, где дерьмо, а где конфетка. Глупая еще, папенькина дочка, а этот мудак… к себе звал? Лизу? Чтобы с ним жила здесь?

Вошел в спальню. Брат на кровати, тупая попса орет, а дебил лежит, и кайфует, закрыв глаза.

— Сюрприз, — прорычал, и вздернул его с кровати на пол.

— Ты… ты! — Витя прижал одну ладонь к разбитой морде, и попятился по полу от меня. — Уйди!

— Встань, мать твою, — сделал шаг к нему, пнул ногу, которую тот сразу убрал от следующего удара. — Лучше встань!

Придурок замотал головой, и это еще сильнее взбеленило меня — перед глазами красное марево, среди которое едва вижу «брата».

— Зря ты думаешь, что я тебя лежачего не изобью. Сейчас мне похер на понятия, — выплюнул.

Фак, главное — избить, но не убить. Избить придется, да и приятно это, каждая мышца на теле об этом кричит — в месиво Витю превратить, и не поймет он по-другому. Видно, мало получил в прошлый раз.

Но сдержаться придется.

— Лиза здесь? Лиза! — заорал Виктор. — Ли-из, подойди, пожалуйста!

— Лиза не подойдет. А вот я — да. Ключи пришел вернуть. И колечко, — достал из кармана футляр, и швырнул в монитор компа. — Ну что, брат, тебе крышка.

— Ты же не будешь…? Ты… Андрей, ты покойник, — взвизгнул Витя. — Я этого так не оставлю! Только тронь, и это тебе крышка, ты в мою собственность проник, и…

— Вставай, — сжал я кулаки.

Лежачего бить не пришлось. Витя встал, глаза по пять копеек — реально не верил, что я приду? Думал, что спущу все на тормозах и побоюсь?

Мотнул головой, разминая шею, и бросился на него.

* * *

Может, нужно подняться к Вику?

— Нет, нет, Андрей же просил не вмешиваться, — обняла я себя за плечи.

«Не попросил, а приказал» — недовольно напомнил внутренний голос, и возмущение во мне снова подняло голову. Ну вот как можно приказывать мне, самостоятельной личности?

А с другой стороны, наверное, для Андрея это важно. И он пообещал, что и ко мне будет прислушиваться, если я буду иногда делать так, как он говорит. Это правильно или нет?

Мама вот самостоятельная у меня. И папа в ней человека видит, но… она тоже иногда его слушается. И его «нет», значит «нет». Твердое и безоговорочное. Закон. Табу. И папа отвечает маме тем же — иногда и она твердо стоит на своем, и папа уступает.

Наверное, это и есть правильно — уступать друг другу, на компромиссы идти, а не бодаться по мелочам.

— Останусь ждать, — нервно проговорила я, постукивая по коврику.

В машине тепло, на улице тоже, а мне холодно. И предчувствие гадкое. Муторное. Андрей вроде шуточки шутит, и вообще — душа компании, но он и звереет быстро. Мне даже девчонки говорили, чтобы я с ним не встречалась. Такой, говорили, бить будет, он вообще без башки. Но нет, девчонок Булатов не обижал, а меня только подзуживал шутками и подколами. Не более.

И не дурак он. Ничего Вику не сделает. Ну пару раз по лицу даст, и все. Может, вывих какой организует, и добавит пару ссадин. Да и Вик… ну ведь наврал он, так ведь? Гадостей мне наговорил, теперь-то понятно, что все это — вранье.

Но раз Вик солгал, то и я заслужила помучиться в неизвестности, раз поверила ему?!

Застонала, откинула голову на сидение, и закрыла глаза, чтобы не пялиться все время на часы. Так сидела, и считала про себя секунды. Затем минуты. Путаясь, сбиваясь, но выправляясь в счете.

— Все, кудрявая, — разбил тишину довольный голос Андрея.

Он спокойно сел за руль, руки мокрые. Обтер их о футболку, и подмигнул мне.

— Ты его…

— Избил. И доходчиво объяснил, что будет, если еще раз увижу его в радиусе ста метров от тебя. На примере показал, что будет. Думаю, теперь дошло, — Булатов размял плечи, и завел машину.

Крови на нем нет. Лицо довольное, расслабленное. Но…

— Ты же не перестарался там?

— Сдержался, Лиз. Жить этот кретин будет. Возможно, долго. Если к тебе подкатывать не будет. Ну что, тебя поучить водить?

— Потом, поехали отсюда скорее, — нервно рассмеялась я.

Вот мужики! Ну почему слова никто не понимает? Почему нужно силой всегда мериться?

Булатов включил радио, поморщился, и выбрал другую волну со старым южным рэпом. Так мы выехали за город — слушая песни, и молча.

— Лиз, если вдруг снова начнешь сомневаться во мне, если кто-то наплетет какой-то бред, что ты будешь делать?

— Я все поняла уже. Не совсем же дура! Только сделай одолжение, не являйся ко мне с помадой на шее и других местах — тут могу и не понять, знаешь ли.

— Поверь, изменять я тебе не буду. Жизнь дорога, — хохотнул он. — Да и однолюб я, как оказалось. Однолюб и одноёб…

— Андрей! — крикнула возмущенно, и, одновременно с хохотом — ну и пошляк же!

— Кстати, о последнем, — Булатов свернул к старой, неработающей заправке, и заехал за нее. — Давай-ка, кудрявая, на родину!

Он похлопал себя по бедрам.

— Прямо здесь?

— И сейчас, — оскалился Андрей, и отстегнул мой ремень безопасности. — Хочу уже получить свой сюрприз. До дома терпеть не собираюсь.

Не могу я не смущаться, хотя чего только между нами с Андреем не было. Встречались мы недолго, но недотрогу я из себя не строила, и не пожалела об этом ни разу. А Вик… все равно стыдно немного перед ним — я ведь заменить Андрея пыталась, его представляла, и все равно не то было. Вообще. Год с ним провела, но даже слабого влечения не смогла почувствовать. А уж так, как с Андреем — чтобы кровь кипела, чтобы сердце из груди выскакивало, чтобы злил и восхищал, чтобы хотелось и отдаться ему, и прибить… такого не было.

Наверное, ни с кем другим и не будет.

Я тоже однолюб, и одно-то-самое-матерное-слово.

— А если кто-то увидит? — прикусила губу, но оседлала его бедра.

— Пусть смотрят. И завидуют, — шумно выдохнул Андрей.

Он опустил руки мне на талию — ладони большие, теплые, как обычно разбитые. Греют меня сквозь футболку, обжигают. Как и его дыхание — шумное, ошпаривающее мою кожу.

Черт, нужно было не футболку с джинсами надевать, а что-то соблазнительное, наверное.

— И тебе все равно, если на меня будет смотреть какой-то извращенец? — изогнулась, и сняла футболку.

Да! Его взгляд, черт возьми! Он стоит даже позора, если нас застукают! То, как Андрей смотрит на мою грудь, не скрытую, а наоборот, выставленную напоказ этим жутким бельем.

— Ты же со мной. И так будет всегда, Лиза, — он резко притиснул меня к своему торсу, заставил выгнуться в талии, и накрыл ртом грудь.

Поцелуй жесткий, чувствую, как мокнет прозрачная ткань лифа под губами Андрея. Соски призывно встают, а в теле… в теле дрожь. Чувственная, заставляющая сходить с ума, и желать большего — всего, чего может мне дать Андрей.

— Только попробуй еще с кем-то связаться, кудрявая. Убью, поняла? — рыкнул он, и прикусил сосок в наказание.

— Ай! Больно, — зашипела, и… застонала.

Больно, и офигенно хорошо. И Андрей это понял — снова накрыл грудь влажным, нежным поцелуем, и прикусил, отнюдь не легонько, а очень даже ощутимо. Острое чувство — боль простреливает, а за ней приходит волна наслаждения. От его языка, от того, что грудь влажная, от его губ и зубов.

От того, что я промежностью чувствую его эрекцию.

Потерлась об его бедра, пытаясь чуть притушить пожар между ног, и поплатилась за это.

— Все, Лизка, — Андрей скинул меня с себя, и взялся за мои джинсы, — прелюдию я тебе дома устрою. А сейчас трахну. Возражения?

— Никаких, — приподняла попу с сидения, дрожащими руками помогая Андрею расправиться с моей одеждой.

Андрей расстегнул на себе джинсы, и притянул меня к себе.

— А ты не хочешь полностью раздеться, м?

Я потерлась об него грудью, и застонала — до того это остро. Обожаю! Просто обожаю!

— Мне достаточно того, что ты голенькая, — Андрей обхватил мои ягодицы.

Сжал их в ладонях, и качнул меня на своих бедрах.

— Эгоист! — прошептала я, не в силах прекратить двигаться.

Трусь об него как кошка под валерьянкой. Грудь ноет, побаливает. Себя я ласкаю, или Андрея, пока безостановочно вжимаюсь в его торс? Но это хоть немного помогает притушить пожар.

Мы оба смакуем момент. За стеклами автомобиля ни разу не красиво — заброшенная заправка. Еще и подростки с вандалами потрудились — все в граффити и матерных надписях. В такие места, думаю, маньяки и привозят своих жертв — что-то из американского фильма ужасов.

А мне плевать.

Андрей тяжело дышит, наслаждается тем, как я изгибаюсь, прогибаюсь в пояснице. Между ног стыдно-мокро, но никто из нас не может прекратить. Исполняю танец змеи на его эрекции, и схожу с ума от выражения лица Андрея — на нём и мука, и кайф.

— Как тебе комплектик? — тихо спросила.

Прикусила мочку его уха, и лизнула влажно. Андрей дернулся подо мной жестко, подкинул на бедрах, и я простонала ему в ухо его же имя:

— Андре-е-ей… давай уже!

— Уверена? — спросил этот мерзавец.

Я бы ответила ему. Но именно в этот момент Андрей просунул между нашими телами ладонь, нашел пальцами клитор, и сжал его.

— Ты для меня такая влажная и горячая? — чувствую, как его пальцы скользят по складочкам, задевают клитор.

Обводят его, сжимают, легонько бьют. И снова скользят.

Мучают.

— Для меня, Лизка? — прохрипел Андрей.

— Нет. Для Вика, — лизнула его солоноватую шею, и жадно куснула.

— Убью!

— Сначала трахни, а потом убивай.

— Трахну, — пообещал Булатов, и скользнул в меня сразу двумя пальцами. — Сожми их… сожми…

Всхлипнула, напрягла мышцы, и плотно сжалась вокруг его пальцев. Дьявол, хорошо-то как! Вот только, кажется, после нас сидения нужно будет в химчистке отстирывать, а это только начало.

— Двигайся, — протолкнул пальцы глубже в меня.

Подала бедрами им навстречу. В теле мелкая дрожь, она внутри меня. Андрей помнит, что нужно моему телу, как мне нравится, где именно лучше массировать, растягивать… как приготовить меня к дальнейшему.

Но я уже готова. Давно готова.

— Ты обещал без прелюдий, Булатов. Доставай уже свой член!

Я думала, Андрей продолжит надо мной издеваться, станет действовать медленнее, но… буквально за секунду пальцы из меня исчезли, и их место занял твердый, горячий член.

На полную длину вошел. Резко. Не была бы я такой влажной, заорала бы от боли. А сейчас… сейчас я настолько горю, возбуждение языками пламени танцует во всем теле, и я только всхлипнула от жесткого проникновения.

И от приятной, такой нужной наполненности.

— Резинок нет, Лиз. Я аккуратно, — пообещал Андрей.

Хотела возмутиться — помню я эти обещания Андрея, которые он не особо выполнял. По поводу аккуратности. Кончать он эгоистично любил в меня, но всегда уверял, что нечаянно это, и больше не повторится.

— Ты… — начала я, но Андрей прервал меня.

Пальцы, что еще пару секунд назад были во мне, оказались у меня во рту. На них влага, мой вкус, и это так… так чертовски порочно, что я не смогла прикусить их, как хотела. Сжала их во рту, и начала жадно облизывать под голодным, абсолютно маньячным взглядом Андрея.

У него буквально крышу сорвало. И я успела поймать ускользающим от похоти сознанием — и в этот раз он не будет аккуратным, кончит в меня.

А затем вообще все мысли исчезли. Осталась лишь чувственность, яркие, животные ощущения.

Движения.

Быстрые. Андрей снизу, но руководит, как всегда, он. Подбивает меня членом, подкидывает на бедрах, и тут же опускает, надавливая рукой на бедра. Движения сразу быстрые, рваные, я будто на отбойный молоток насажена.

На охренительно классный отбойный молоток.

Чувствую каждый сантиметр желанной длины, вторгающейся в мою влажную плоть. Каждую венку. И легкий изгиб у головки, по которому я просто с ума схожу.

— Моя горячая девочка… трахать тебя, и трахать, — хрипло прошептал Андрей, подкидывая меня на бедрах. — Ты для этого и создана. Чтобы я тебя трахал.

Прикусила его пальцы почти до крови, и Андрей убрал руку от моего рта, вернув ее на талию.

— А я думала, что создана для любви, — простонала я, и изо всех сил сжала его член внутри.

Андрей прикрыл глаза, прорычал нечто невнятное, и буквально осатанел. Стал грубее, до синяков, до сладкой боли сжал мои бедра ладонями, и началось безумие.

Игры закончились, не успев начаться.

— Я трахаю тебя. И люблю, — Андрей прогнул меня в пояснице, и впился болезненным, мокрым поцелуем в мою грудь.

Движения стали еще быстрее. Жестче. Он буквально прошивает меня снизу, кажется, что на всю длину, и все тело отныне — эрогенная зона. В салоне слышно наше хриплое дыхание, влажные, пошлые шлепки, и мои стоны.

Они превратились в крики. Внутри будто плотоядный цветок разрастается — жадный и голодный, приносящий боль, нетерпение и дикое удовольствие на грани потери сознания. Я очень хочу кончить. Я дрожу. Насаживаюсь на таранящий меня член, и кричу, всхлипываю, подставляюсь губам Андрея.

Мы оба мокрые от пота. Пахнет сексом. И мы оба на грани.

Андрей хрипит, насаживает меня эгоистично, грубовато. Долбит, мучимый тем же желанием, что и я — достичь пика. Мое тело пронзает ток, по венам жидкий огонь льется, все больше концентрируя жар внизу живота, и я то ли оживаю, то ли умираю.

А затем кричу от экстаза, от эйфории, переполнившей меня, превратившей каждый миллиметр тела в оголенный нерв наслаждения. Сокращаюсь вокруг продолжившего насаживать меня члена, и Андрей тоже достигает пика, сдавленно стонет, и совершает последние, наиболее глубокие движения.

А затем замирает во мне.

Дышит хрипло, очень шумно. Он мокрый от пота.

— Опять в меня, Андрей, — прошептала утомленно и счастливо. — Не держишь ты слово.

Слизнула соленые капельки пота с его шеи. Двигаться не хочется, вставать с него тоже, как и выпускать из себя.

— Только в этом не держу слово. Прости, кудрявая, снова облажался. Но, может, и к лучшему. Давай мелкого заведем?

— Я еще кольцо от тебя не получила, одни обещания. Так что никаких мелких, — потерлась об его колючий подбородок щекой.

— Я исправлюсь. Давай, поднимай свою аппетитную попку с меня, и быстро домой. Я хочу продолжения, — он шлепнул меня по влажной от пота ягодице.