Глава 19

В дом мы не вошли, а ввалились. Целуясь и, почему-то, смеясь, как ненормальные.

— Булка, блин, изыди, — рявкнул Андрей, — отпихивая радостную, встречающую нас псину.

— Не рычи на мою Булку, — я толкнула Булатова локтем в торс.

— Булка уже твоя? Спелись? — Андрей взвалил меня на плечо, и понес в комнату.

— Так ведь всё твоё теперь моё, не так ли? — мне снова стало смешно.

Я будто пьяная, или даже хуже — словно покурила чего-то веселящего и запрещенного.

— Вот и заводи после такого невесту, — Андрей бросил меня на кровать, и взялся за мои джинсы. — Последнего можно лишиться.

— В смысле «заводи»? Я тебе что, собака? — пихнула его ногой в грудь, играя с ним.

Андрей поймал мою ступню, и поднес к губам.

— Булка послушнее тебя, — прошептал он, и прикусил мой мизинец.

А затем и лизнул, заставляя меня сдавленно стонать.

— И кто же тебе дороже?

Голос у меня дрожит. Андрей может меня возбудить даже невинными ласками ступней. Да он даже просто взглянуть на меня может особенно — пьяным, дымным взглядом, и я уже готова.

— Так кто, Булатов? Если бы мы с Булкой тонули, кого бы ты посадил в лодку?

— Я бы уплыл один, — хохотнул парень, наваливаясь на меня. — В светлое будущее без твоей стервозности и чокнутой собаки. Прости, родная. Но я бы честно вас оплакал… дня два бы грустил.

— Мерзавец! — ударила его по плечам, собрала ткань его футболки, и рванула наверх. — Ну и какой ты после этого жених?

— Я бы уступил свое место в лодке тебе, дурочка. Если бы ты была с животиком, в котором был бы мой мелкий. Сам бы прыгнул в воду.

Андрей отстранился от меня, сел между моих разведенных ног, заставляя скучать по приятной тяжести его тела.

— А не беременную можно и в воде оставить? — прошептала я, наслаждаясь откровенными ласками Андрея.

Булатов накрыл горячими, чуть шершавыми ладонями мой живот и, чуть надавливая, повел ими вверх. К груди, стиснутой развратным бюстгальтером.

— Ты спрашивала, как мне комплектик… офигенно, Лиз. В машине не разглядел, — он хотел снова склониться ко мне, но я выставила ногу вперед, и толкнула его.

— Комплектик еще с одним сюрпризом, — выдохнула я, краснея, и еще шире развела перед Андреем бедра.

Взгляд его сразу же устремился туда, на промежность, обтянутую прозрачными трусиками, в середине которых разрез.

В самом интересном месте.

— Ну как тебе? — тихо спросила, и накрыла лобок ладонью, массируя себя.

Открывая его взгляду, и снова скрывая.

— Как мне? — прохрипел Андрей, и спустил джинсы вместе с боксерами, и моему взгляду предстало мое любимое зрелище — его возбужденный, потемневший от притока крови, член.

Во рту стало вязко от слюны. Я, должно быть, нимфоманка, и плевать.

Хочу его. Ртом хочу.

Облизнулась с намеком, но Андрей покачал головой:

— Потом, кудрявая. Успеем, — выдохнул он, и опустился на меня.

Его член у входа в лоно, но Андрей не спешит. Водит им, ласкает головкой, собирает густую влагу, от которой промокает мое белье. И я жду его проникновения, как чего-то безумно, жизненно необходимого. Грудь высоко вздымается, по коже мурашки, а внизу живота — там, где так бесстыже гладит меня Андрей — стихийный пожар.

Интересно, пойду ли я завтра на собеседование, или мы не вылезем из кровати? А защита диплома? А вся остальная жизнь? Сейчас мне все неважно. Хочу лежать под Андреем с раздвинутыми ногами, и принимать в себя его член.

— Давай уже, — всхлипнула от особо чувствительной ласки по клитору.

— Лиза, — простонал Андрей мое имя, входя в меня.

Нежно, плавно растягивая. Очень медленно. Мучительно-сладко, черт бы его побрал.

— Лиз, про эту гребаную лодку… я бы без тебя не смог, ты ведь знаешь это? — Андрей толкнулся в меня сильнее, чуть сменив угол. — Люблю тебя.

Кожа к коже, он буквально раздавливает меня своим немалым весом, и я кайфую, принимая Андрея. Всего.

Обвила ногами мужские бедра, и подначила ударом пяток, подстраиваясь под его движения.

— И я люблю, — приподнялась, и всхлипнула от глубины проникновения в меня.

Дальше нам было не до разговоров. Я не хотела закрывать глаза, хотела видеть всё: как набухла венка на его лбу, как Андрей напряжен, и сосредоточен на движениях, как красиво лежат мои руки на его смуглых плечах.

Наверное, я создана для Андрея. А он — для меня.

Кровать бесстыдно скрипит, долбится об стену, и Андрей ускоряется. Движения уже не плавные, я больше не в неге от нашего слияния. Меня выгибает от резких, болезненных ударов члена, и я ловлю их, удерживаю Андрея в себе.

И двигаюсь, двигаюсь ему навстречу, подмахиваю бедрами.

Всхлипы и тихие стоны сменяют вскрики, особо громкие от глубоких проникновений и сокращения мышц. Андрей глухо стонет от того, как я сдавливаю его, и двигается еще быстрее, он практически долбит меня. Кровать под нами жалобно скрипит, по комнате раздаются пошлые шлепки от соединения наших тел.

Это охренительно хорошо. Это лучший день в моей жизни.

Надеюсь, таких дней будет множество, и все — с Андреем.

— Давай, любимая, кончай, — Андрей уткнулся лбом в мой лоб, смешивая наш пот, наше дыхание. — Кончай!

Резкий рывок члена… я жадно хватаю ртом горячий, будто пустынный воздух, и содрогаюсь всем телом. Сокращаюсь вокруг Андрея жадно, чувствуя, как он изливается с тихим стоном.

Снова в меня.

Неисправим.

Улыбаюсь своим мыслям, и глажу его мокрую от пота спину. Андрей все еще во мне и на мне, развалился абсолютно нагло, но мне хорошо, я всегда любила тяжесть его веса.

Вот только через пару секунд мне становится нечем дышать, и я спихиваю Булатова с себя.

— Лиз, — довольно мурлычет он, — будь хорошей девочкой, сгоняй на кухню. Хочу кофе и бутерброд.

— Сам сгоняй, — задыхаясь от сбившегося дыхания парировала я. — Я буду чай и вишневую слойку.

— Твоя кухня, ты и иди!

— Не пойду, — показала Андрею язык, и приподнялась с кровати от странных звуков: — Что это?

— Булка, — хохотнул Булатов, глядя на свою бедную собаку, скулящую на пороге. — Мы её напугали криками. Иди, и дай ей вкусняшку. Заодно и кофе с бутербродом мне принесешь. Давай, женщина, не ленись!

Сказал, и хлопнул меня по бедру.

Вот нахал! Я уже хотела объяснить Андрею на пальцах, что такое феминизм, но внезапно он расхохотался. Заливисто, довольно жмурясь при этом.

— Ты чего, Андрей?

— Витька-то прав был, когда херню про меня нес. Лиз, — Андрей приподнялся на локтях, — походу я альфонс. Поселился у тебя, собаку притащил, ем у тебя… охеренно устроился, скажи?

— Меня устраивает, — фыркнула от его шутки. — Только права поменьше качай, и я буду лучше тебя кормить. Будь приличным альфонсом.

— А я неприличный?

— Разумеется! Колечко обещал, свадьбу, квартиру, про ребенка заговорил. Одни обещания, Булатов, — хихикнула я. — Мне прям интересно, что из этого ты собираешься выполнить.

— Я тебе еще банковскую карту обещал, — озадачился Андрей.

— Ты мне чего только не обещал. Пока ничего не выполнил, так что сходи-ка ты сам на кухню. Чай и вишневая слойка, запомни, — ткнула его пальцем в плечо, и Андрей поднялся на кровати.

Бодро так. Будто не было этих скачек, от которых я пока даже не отдышалась, а ведь я снизу была.

— Завтра будет кольцо. Вечером едем к твоим родителям, потом к моему брату, и сообщим о свадьбе. Бабки тоже будут, свою долю в крипте я продаю. Завтра! — повторил Андрей веско, и пошел на кухню, скинув с кровати свои джинсы.

Я откинулась на подушках, довольно улыбаясь. Завтра, так завтра.

Главное, что все у нас хорошо.

И именно в этот момент постучали одновременно в мое окно, и в дверь. Я подскочила, прижимая ладони к груди, и увидела за окном полицейского.

Подорвалась с кровати к халатику, свисающему со спинки стула, побежала к двери, и впечаталась в Андрей голым телом.

— Менты пожаловали. Сиди-ка ты здесь, Лизавета Никитична, — он сжал мои плечи, подхватил одежду, и намылился на выход.

— Ты тоже сиди.

— Дверь выломают. Слышишь, как долбятся? — качнул он головой.

И правда, долбятся, аж дом дрожит. Булка снова начала скулить, напугали бедолагу сначала криками и стонами во время секса, теперь вот полиция… так, стоп.

— А зачем они приехали в мой дом? Булатов, иди в комнату, я их прогоню, — вышла за ним, кутаясь в халат.

Блин, а толку-то кутаться? Полицейский, заглядывавший в окно, неплохо так разглядел меня. Во всех красочных деталях с анатомическими подробностями.

— Ясно, что братец накатал заяву. Ну посижу пятнадцать суток, херня, — пожал Андрей плечами. — Ты только дождись меня, лады?

Боже, и этот человек предлагал мне ребенка завести? Посидит он… я ему посижу! Я ему так посижу, что мало не покажется!

А практика? А диплом? Не время в тюрьму садиться.

Ух, мужичье, ведь твердила я ему, чтобы не трогал Вика! Но кто и когда слушает умную Лизу?

Андрей одернул футболку, и открыл дверь именно в тот момент, когда полицейский дергал ручку, отчего этот самый полицейский чуть не свалился с крыльца вместе с дверью.

— Хм, добрый вечер. Чем обязан? — оскалился Булатов, не добавляя полицейским добродушия.

Я от души ущипнула Андрея за спину — нашел же время зубоскалить! Неисправим, но как же любим, Боже ты мой!

— Булатов Андрей Альбертович?

— Он самый.

— Проедемте с нами, — хмуро заявил полицейский.

За его спиной я разглядела еще двоих. Чуть ли не наряд полиции… или это и есть наряд, когда трое?

— Прямо сейчас? Может, завтра днем? Суд, все дела, пятнадцать суток, — лениво заявил Андрей.

Двое из трех полицейских вошли в коридор, мне стало зябко. Еще и пялятся на меня в этом халате — он не прозрачный, но, думаю, все знают, что под халатом нет ничего.

Главное, что я сама это знаю.

Но в комнату уйти не могу, иначе Андрей наговорит себе не на пятнадцать суток, а на пятнадцать лет — на это он мастак, фонтан красноречия так и плещет в небеса, неплохо бы этот фонтан приглушать хоть на время, кстати.

… ребенка ему подавай, угу! Завтра же экстренную таблетку выпью, и никаких детей, пока кое-кто за ум не возьмется!

— Завтра не получится. Нужно сегодня, — в унисон Андрею елейным голосом заявил молоденький полицейский, и показал корочку, ткнув ею в нос Андрея. — С чего вы взяли, что суток будет пятнадцать? За проникновение в чужое жилище и нанесение вреда здоровью светит намного больше.

— Уголовочка?

— Чудно, что вы понимаете. А если будете сопротивляться задержанию, то, сами понимаете — прибавят, мы ведь фиксируем все, — жутковато ласковым голосом продолжил, явно издеваясь, полицейский. — Но, если вы проедете с нами, мы готовы будем оформить чистосердечное.

— Вы вообще о чем? — мое сердце тревожно забилось. — Какое чистосердечное?

Слово такое… нехорошее.

Андрея забирали в обезьянник дважды, пока мы встречались. Один раз на ночь, второй раз на пару дней. И никакого чистосердечного признания он не делал. Это же что-то из криминальных фильмов, когда преступник пишет, что сознается в злодеяниях, и его сажают на много лет в колонию.

А Андрей… ну вошел к Вику, но подрались. Плохо, конечно, но за такое разве сажают?

— О чем я? О том, что Уголовный Кодекс нужно чтить, — ответил этот юморист-полицейский. — И статьи читать на досуге. Незнание законов от ответственности не освобождает. А проникать в чужие жилища и избивать граждан — это преступление.

— Лиз, иди в комнату, — Андрей попытался задвинуть меня за спину.

— Сам иди! — фыркнула я, злясь и тревожась все сильнее. — Этот гражданин, к которому не проник, а вошел Андрей — его брат. Считай, в гости зашел.

— Зашел, и избил, сломал правую руку, левую ногу и три пальцы на левой руке? В гости по приглашению ходят, гражданочка.

— Слышь, в отделении все объясним, чего опять распинаешься? — рявкнул с крыльца один из этого наряда.

— Ну как я могу отказать в объяснении такой хорошенькой девушке, — осклабился этот объясняльщик, и окинул меня таким взглядом… таким, что я услышала, как Андрей заскрипел зубами.

Обняла его за талию.

Блин, не хочу его отпускать.

— Андрей, ты же не должен ехать с ними? А ордер? — прошептала я.

— Вы американских фильмов насмотрелись? Лучше поехать с нами, и по-хорошему.

— Я поеду, Лиз. Все будет нормально, — Андрей накрыл мои ладони своими, сжал их, и опустил вниз, отстраняя меня от себя. — Веди себя хорошо, ты остаешься за старшую.

Очень смешно.

— Дьявол, я снова не сдержал обещания, — хохотнул Андрей, оборачиваясь ко мне. — Ладно, разберемся, я выйду, и тогда с меня и колечко, и все остальное. Нос не вешай, я везучий, выпутаюсь. Пара дней, максимум — пара недель, и я буду с тобой. Вот ключи, — Андрей просунул в мою ладонь две связки, — от моего дома и от твоей машины. Не гоняй. Не тревожься. За Булкой следи. И сама не глупи, поняла?

— Хорош прощаться, едем, — поторопили нас.

— А можно мне с вами?

— Нет, — жестко ответил Андрей.

Я ткнулась в его шею носом, и прошептала:

— Не зли их, ладно? Не шути, не издевайся, я тебе помогу. Только хоть на время засунь свои юмор и гордость в задницу.

— Не лезь в это, я сам справлюсь, — Андрей дернул меня за локон.

— Кстати… молодой человек, — на прощание я поцеловала Андрея, успела секунда в секунду, так как его дернули за плечо, отстраняя от меня, — моей маме, если что, очень нужен зять. Помни об этом!

— Это да? — спросил Андрей, уже находясь на крыльце.

— Да, — выбежала я, чтобы увидеть, как его уводят по дорожке.

Зря я калитку не закрыла.

Хотелось бежать за Андреем, как-нибудь остановить все это, но я заставила себя вернуться в дом, и придержать жутко разлаявшуюся Булку, чтобы не понеслась вслед за своим хозяином.

— Тихо, — присела перед псинкой, обхватив ее за мордочку. — Булка, тише, тшшш. Андрей теперь не кто попало, а мой жених. И я ему помогу. Женихами я не разбрасываюсь, самой пригодится. Обещаний надавал, и в тюрьму? Вот уж дудки!