Глава 23

— Ты не станешь этого делать, — ухмыльнулся Витя.

— Ах, мой самоуверенный мальчик, — подмигнула я. — Ты так уверен?

— Ты говорила, что пацифистка. Против насилия. И не в женской это природе — бить тех, кто слабее.

— Проверим? — оскалилась я. — Знаешь, Витя, ты выбесил меня так, как никто и никогда не бесил. Мы либо поступим так: я включаю камеру, и ты записываешь признание, кого отправил с наркотиками в Андрею, а также говоришь, что не имеешь претензий к нему за вашу драку. Тогда я тебя не трогаю. Либо трогаю, и заставляю признаться. Видишь ли, я могу сделать тебе очень больно.

— Не сможешь, — округлил глаза Витя. — Сил не хватит.

— Ой ли? Знаешь, как я умею мясо отбивать? Показать? — я подкинула биту в руке.

Почему-то, я уверена была, что Витя даст заднюю. И совсем не уверена была в самой себе, что смогу ударить избитого, прикованного к кровати человека. Кажется, Витя прочел это в моих глазах, и подмигнул мне.

— Дура ты, Лизка. Блефуешь. Андрей пусть посидит, думаю старший братец со временем сможет организовать ему условку или УДО, но около года ты своего трахаля не увидишь. А теперь иди-ка ты на хер отсюда, и игрушки свои для Андрея прибереги. Вернется с колонии, и испробуете. Знаешь, какие люди из заключения возвращаются? И знаешь, что там делают с такими смазливенькими? Ему эта бита понравится, за время на зоне он к ней привыкнет, так что будет чем встретить.

И с такой насмешкой Витя это произнес, что у меня предохранители сорвало.

Вот сукин сын! Андрей далеко не ангел, его есть за что не любить, но как можно так мерзко портить невиновному человеку жизнь? Неужели совсем совести нет? Я точно знаю, что Андрей никогда, даже лютого врага бы не обрек на тюрьму. Побил бы, и это честнее, но подкидывать наркотики, и ломать судьбу — это гадость.

И моему Андрею светит решетка из-за вот этой вот мрази, не скрывающей своего удовольствия? Да Витя же в лицо мне смеется, что вот он, переломанный весь, но сильнее нас всех. Обыграл, перехитрил.

— Зря ты думаешь обо мне так хорошо, дорогой, — зло выплюнула я.

Прикинула, какая нога у него целая, размахнулась, и зарядила по ней. Больно. Силу я рассчитывать умею, с мясом с детства работаю, и как бить знаю.

— Дура! — завизжал Витя испуганно, дернулся, и застонал.

— Ой, как невежливо, — прошипела я, и вмазала по его руке. Витя буквально завизжал. — Ну что, Витенька, больно тебе? А ведь я не по переломанным частям тела бью. Пока что.

Он закрыл глаза, а я поправила кастет, и надавила на его живот.

— Ударить? Ребра сломаны, но не все, да? Пожалуй, стоит это исправить.

— Ты психопатка, — прохрипел Витя.

За что получил удар кулаком в живот, а затем битой по ноге. Снова, и снова, и снова.

Не ожидала, что мне понравится бить человека. Я в ужасе от самой себя, и в восторге. Теперь понимаю Андрея, какой это кайф — наказывать того, кто бесит до зубовного скрежета.

А Витя не просто бесит, я… я ненавижу его. Никогда никого не ненавидела, и вот оно, это чувство. Мне плевать, что он меня использовал. Плевать, что хотел подобраться к папиной компании. Плевать, что я была близка с Витей, хотя вспоминать нашу близость теперь мерзко.

Но мне не плевать на то, что он сделал с Андреем.

Одно дело — заявить на него за побои, а другое — наркотики. Я ведь смотрела, какие сроки за них дают, чаще даже не смотрят, что человек для себя приобрел их, сразу шьют распространение. И сажают. Надолго. Да за убийство часто меньше дают!

— Я заберу заявление, прекрати! — заорал во все горло Витя. — Хватит! Запишу видео, что хочешь, только остановись!

Эти слова долетели до меня с трудом, слишком я вошла во вкус.

И размахнулась еще раз. Не знаю, из желания ли продолжить охаживать этого придурка битой, или просто по инерции. Но мою руку перехватили. И резко дернули на себя.

— Андрей? — выдохнула, увидев перед собой своего сидельца.

Выражение лица у него насмешливо-встревоженное. А в дверях комнаты стоят Антон, и папа.

— Разбойница, — голос у Андрея строгий, а губы дрожат, так и норовят расплыться в улыбке.

— Дочь, ты что здесь устроила? Ты вообще почему здесь, а не дома? — донесся до меня голос папы сквозь всхлипы и стоны Вити.

А я… я выронила биту, и обняла Андрея.

— Ты как здесь? Отпустили? Поняли, что ты не виноват? — затараторила я, задыхаясь от переполняющего меня облегчения. — А я вот… это Витя наркотики подкинул, я точно знаю. Не он сам, а друга попросил, кажется. Хотела заставить его признаться во всем полиции.

Я шмыгнула носом, и уткнулась в плечо Андрея.

— Все, я вернулся. Сказал же, что освобожусь. Дурочка, — прошептал мне Андрея на ухо. — Когда бы, блин, уже начнешь в меня верить? Сказал же — не лезь никуда, дома сиди.

— Я помочь хотела! — возмутилась я.

— Амазонка. Лиз, — Андрей отстранил меня, крепко сжав мои плечи. Думала, продолжит отчитывать и ругать, но он мягко улыбнулся, и сказал: — Спасибо. Я и не знал, что дорог тебе настолько, чтобы ради меня пойти бить эту кучу навоза.

— Дурак! Я вообще-то люблю тебя!

— А я тебя. Но больше ни с кем не дерись, оставь это мне, ладно? — усмехнулся парень, притянул к себе, и поцеловал.

Крепко, горячо и коротко. С обещанием того, что меня ждет ночью. Чтобы я горела в предвкушении, чтобы ждала. И не смущает даже, что на нас смотрят папа и Антон. Что рядом стонет побитый мной Витя, чтоб он в аду сгорел.

Но он, конечно же, напомнил о себе.

— Эй, скорую мне вызовите!

— Я своего человека отправлю, — бросил Антон, и мы с Андреем оторвались друг от друга.

Я даже шаг от него сделала, чтобы не грешить при папе. Очень уж лицо у него сердитое. А сердиться нужно мне, если вспомнить этого Илью — это ж надо было такое учудить! Я бросила на папу ответный хмурый взгляд, чему он немало удивился.

— Еще полезешь к кому-нибудь из нас — урою, — Андрей склонился над Витей, и его слова услышали только мы трое. — Не изобью, а убью. Клянусь в этом. Запомни, чмо, шутки закончились. Понял?

— Да понял я, понял. Уйдите отсюда уже! И врача вызовите!

— Скоро приедет, — кивнул Антон, и засунул телефон в карман. — Вызвал.

— Я его не сильно била. И не по сломанным руке и ноге… вроде, — пожала я плечами.

Все еще дико, что я, оказывается, способна на жестокость, но почему-то я не жалею. И не пожалею никогда. Витя гораздо большее заслужил от меня, чем пара тумаков. Может, запомнит, что девушки отнюдь не слабачки, и вполне могут накостылять за обиды.

Да. Я буду воспринимать это как воспитательный момент!

— Все, пойдем отсюда, — Андрей потянул меня к выходу, и я молча прошла мимо папы.

Он пошел за нами.

— Лиза, что за разбой? Ты…

— Дома поговорим, пап, — буркнула я. — О многом. Об Илюше особенно.

— О каком Илюше? — спросил Андрей с неудовольствием, а я сердито хохотнула.

— О! Рассказ будет интересный. Я многое узнала сегодня, и поделюсь. Со всеми вами.

* * *

Мы зашли в нашу квартиру. Папа с Антоном уже приехали. Я наотрез отказалась садиться с кем-то из них, и даже не пустила Андрея за руль. Не хватало еще, чтобы нас тормознули, а он без прав.

И снова тюрьма.

Нет уж.

— Лиза, я тебя боюсь, — прошептал Андрея, скидывая обувь. — Даже жалеть начал, что освободился. Может мне обратно за решетку? Там мило, уютно.

— Я тебе дам!

— Даш, конечно, — ухмыльнулся он. — Вот за этим я и вышел. Ну и чего ты такая злобная?

— Узнаешь.

Я прошла в гостиную, где собрались все, кроме мелких. Мама, Антон с Машей, и папа. Ох, папа, ну как же так?!

— Лиза, всю жизнь удивляюсь, как ты, такая хрупкая, умудряешься топать как слон? — покачала мама головой.

— Это мой талант.

— Так, талантливая моя, ну и где тебя носило? Почему на звонки не отвечала? И… Андрей, — мама перевела взгляд на Булатова, — рада тебя видеть. Покормить? Я только-только пирожки с мясом сделала.

Я перевела взгляд на тарелку Маши. Она, не стесняясь, уплетала мамины пирожки. Отметила про себя, что мама, судя по всему, опять не выдержала тесто. А ведь так вся нежность теряется, воздушность.

— Буду благодарен, если покормите.

— Я сейчас, — мама встала, и направилась на кухню. Обернулась на миг, и показала мне кулак.

— Ну? — нахмурился папа. — И что все это значит, Лизавета? Объясниться не хочешь?

— Я с радостью, — вскинула подбородок. — Видишь ли, папа, Витя мне в начале нашей милой беседы сказал, что виноват во всем ты. Я не поверила сначала, потому что ну причем же здесь мой любимый папочка? Оказывается, очень даже причем.

— Я?

— Ты, — кивнула я.

И рассказала обо всех событиях этого чудесного дня вплоть до избиения мной Витюши. Мама успела услышать весь рассказ. Андрей жевал, слушал, и то хмурился, то еле сдерживал смех. Антон сидел, как обычно, с бесстрастным выражением лица, а Маша забыла про пирожки и гладила свой круглый животик, прижимаясь к мужу.

Только папа мрачнел с каждой секундой под моим и маминым взглядами.

— Вот, — закончила я свою речь, и шутовски поклонилась.

— А дальше что?

— А дальше я немножечко его побила, — призналась я маме. — Чуть-чуть.

— Живой хоть?

— Живой, — вздохнула я. — И как это понимать, папа? Илья, значит, да?

— Не собираюсь даже оправдываться, — процедил он. — Ты на него даже не посмотрела, хотя сколько он у нас жил, звал тебя погулять, а ты на него как на пустое место. Зато у меня теперь талантливый специалист есть, постоянно из Китая сюда мотается, и обратно. Моя совесть чиста.

— Чиста? — топнула я ногой. — Чиста, говоришь? Ты родную дочь чуть ли не ленточкой перевязал, и отдал какому-то Илюше — вот, что ты сделал. Поселил его здесь, чтобы он приставал ко мне! Да ты…

— Он приставал к тебе? — рыкнул папа.

— Ну… он меня постоянно доставал. Музыку звал послушать, фильм посмотреть, в парк, в кино, — начала я перечислять.

— Лапал?

— Нет!

— Тогда в чем моя вина, дочь? — сложил папа руки на груди.

— Во всем, — прошипела я. — Это ж надо было додуматься до этого Ильи. Да как ты мог вообще?

— Лиза, стопэ, — Андрей приобнял меня, заставил подняться, и потащил в коридор, бросив нашим родичам: — Мы сейчас вернемся.

Мы дошли до двери, я недовольно пыхтела, Андрей жевал. Вот лишь бы поесть человеку!

— Чего воюешь, разбойница? Папа твой, между прочим.

— Сводник! — уперла я руки в боки. — Зачем ты меня увел? Я ему сейчас…

— Не ты, а твоя мама ему сейчас, — перебил Андрей. — Поверь, бате твоему достанется. Наедине, не при нас. А ты охолони, валькирия. Разбушевалась ты, мой ураган-Лиза. Ты сама-то как думаешь, почему Никита Борисович этого Илью тебе так настойчиво под нос пихал?

Почему-почему? Потому что я в раздрае была. И практически не помню, как провела первый год без Андрея. Нет, я не плакала, я спортом занималась, училась, гуляла, ходила с мамой на маникюр и с папой в походы. Но… я даже про Илью этого вспомнила, что был такой, только когда Витя сказал.

— Поняла? — Андрей дожевал остаток булочки. — Я вот все по его лицу понял.

— Поняла, — вздохнула я тяжело. — Ладно, не буду я драться с папой. А ты нудным бываешь, Булатов!

— Ну кто-то же должен тебя сдерживать. Придется мне стать занудой. А тебе придется терпеть, Кудряшка. Черт, я до сих пор офигеваю, как ты этого придурка избивала, — Андрей откинул голову, смеясь. — Я как в фильм ужасов попал: злая девочка, несчастный инвалид, прикованный к кровати, пытки, кровь, веселуха. Ну ты и отожгла. Неужели настолько сильно меня любишь?

Я скорчила рожицу, а Андрей вдруг спокойно произнес:

— Я тебя люблю, Лиз. Очень. Раньше, сейчас и навсегда, — он нежно, трепетно провел по моей щеке тыльной стороной ладони. — Ты помни это, ладно? И верь мне. В меня верь, и не воюй больше ни с кем. Оставь это мне. Все же, я — мужчина.

— Патриархат вздумал устроить?

— Разумеется, а ты как думала, — Андрей прижал меня к себе, обхватив талию, и снова усмехнулся. — Кстати, Лизок, обещаю никогда даже не смотреть на других. Сегодня я понял, чем мне это грозит.

— Посмотришь на сторону — проснешься без самого дорогого, — ласково пропела я. — Так что ты принял верное решение. Одобряю. Еще бы обещаний поменьше раздавал, цены бы тебе не было, любимый. Но имеем то, что имеем.

Я показательно печально вздохнула, стрельнув в Андрея глазами.

Он спокойно кивнул, обхватил мою ладонь, и потащил обратно к нашему семейству.

— Никита Борисович, Лиза не сердится, — объявил он.

— Почти, — буркнула я.

— Не сердится, я сказал, — Андрей прижал меня к себе под помрачневшим, ревнивым папиным взглядом. — Никита Борисович, я прошу у вас руки вашей дочери!

Лицо папы менялось с недовольного на очень недовольное. Разгневанное даже. Глазами он буравил ладонь Андрея, лежащую на моей талии. Вполне прилично лежащую, между прочим. Папа, как в замедленно съемке начал вставать со словами:

— Руки, говоришь, просишь? Дочери моей? А больше тебе, парень, ничего не дать?

— Мы сейчас, детки, — мама подскочила с дивана, и буквально потащила папу вглубь квартиры. — Пирожки кушайте! — выкрикнула она.

И мы остались наедине с Антоном и Машей.

— Надо же, кто-то взялся выполнять обещания, — я царапнула ноготком спину Андрея. — Мне аж не верится. Думала, всю жизнь буду сказочки слушать.

— Ты мне это до старости будешь припоминать?

— Почему же до старости? Дольше, любимый. Всю жизнь! — прошептала я, и хихикнула.

Правда ведь, буду. Пусть теперь Андрей попробует мне что-то наобещать, и задержаться с выполнением обещанного — много интересного услышит. И Андрей, кажется, понял, что его ждет по моему лицу.

— Мне тоже есть что тебе припомнить, Лизок.

— Вот и будем припоминать, — кивнула я.

— Вы такие милые, — растрогалась вдруг Маша, и шмыгнула носом. — Антон, наш мальчик, наконец, повзрослел!

— Махач, какой я, к черту, ваш мальчик?! — рыкнул Андрей. — Совсем двинулась уже?

— Она же малыша ждет. Многие с приветом в это время, — ткнула я Андрея в бок.

Но Маша вдруг лукаво улыбнулась, поднялась с дивана, и обняла Андрея.

— Поздравляю! Другую бы не одобрила, наверное, куклу какую-нибудь. Но Лиза… посмотрела я на вас и, кажется, вы идеальная пара, — услышала я приглушенный шепот Маши. — Либо поубиваете друг друга, либо будете жить счастливо и, возможно, долго.

— Поздравляю, — Антон тоже встал с дивана, и подошел ко мне.

Я растерялась. Руку ему протянуть для рукопожатия? Но Антон коротко приобнял меня, и даже, о чудо, улыбнулся.

— Если будет обижать — сразу говори, я помогу. А теперь к главному: заявление когда подавать будете? Свадьба когда? И еще, брат, квартиру присмотри, это будет мой подарок на свадьбу. Только не студию, и не однушку. Лучше трешку брать на будущее, и не в самом центре, а рядом с парком. В нашем районе.

Маша оторвалась от Андрея, и радостно закивала.

— Мы и сами квартиру можем подарить, — услышала я голос папы. — Лучше двухуровневую, на четыре комнаты, чтобы гостевая еще была.

Взглянула на отца — все еще недоволен, но уже не рычит. А мама вообще радостная. Отца обошла, и к нам с Андреем кинулась, прижимая обоих к себе.

— Ох, Лиза, совсем выросла. Поздравляю, малышка моя! — мама звонко поцеловала меня в щеку, в висок, и переключилась на Андрея: — Береги её, ладно? Больше чтобы без всего вот этого. Не обижай, цени. Отговаривать не будем, поможем всем, чем сможем.

— Даже папа не будет отговаривать? — шепнула я, отвлекая маму от нашего с Андреем зацеловывания.

— С Никитой я поговорила. Вечером еще поговорю. И еще, и еще… ему полезно будет. И ты, Лиз, на отца не обижайся. Он просто отвлечь тебя хотел этим Ильей, вот и совершил глупость. Ну, на эту тему я с ним тоже поговорю, — мама усмехнулась, еще по разу звонко поцеловала нас с Андреем, и отпустила.

Андрей, явно, в шоке. И… смущен? Ах, да, он же не в такой семье рос, как я.

— Я так понимаю, благословение получено? — обратился к папе Андрей. — И насчет квартиры. Всем спасибо, но я сам.

— Что ты сам? Тридцать лет копить будешь? — фыркнул его старший брат.

— Андрей, ну правда, нам только в радость, — улыбнулась Маша.

— Моя дочь не будет жить в коммуналке! — постановил папа.

А мама просто нам подмигнула, и не стала воевать. Вот за что я её не просто люблю, а обожаю — не припомню, чтобы она нудела, принуждала меня к чему-либо, давила. Помню, как мне лет пять было, и мы с мамой купили мне розовые джинсы и голубую юбочку, и я разрывалась — что же надеть в детский сад. В итоге решила надеть всё и сразу, даже готова была скандал по этому поводу закатить. А мама лишь вздохнула, и разрешила. И нянечке запретила меня ругать.

— Лиза не будет жить в коммуналке, — спокойно произнес Андрей. — У меня есть бизнес, который я продаю, и…

— Бизнес? Эта твоя криптоферма? — фыркнул его брат. — И что ты за него выручишь? Кто его вообще купит?

— Ты удивишься, брат. Пока дело не сделано, говорить ничего не буду, но квартиру я сам куплю. Это уже решено, — заключил Андрей. — Никита Борисович, у вас есть ко мне какие-нибудь вопросы?

— Пойдем, поговорим. Наедине, — буркнул папа, и они с Андреем удалились в другую комнату.

Я спокойна. Папа, конечно, не готов был к подобному. Он продвинутый, конечно, и дома меня не запирал, не стращал, что я должна девственность до свадьбы хранить, и ни с кем не встречаться. Но я ясно поняла, что для него предложение Андрея — настоящий шок. Папа не притворяется, и специально не делает хмурое лицо.

— Он тебя терять не хочет, — пояснила мама, будто мысли мои прочитала. — Боится, что вы молодые, ошибок наделаете. Что Андрей тебя обидит. Что ты про нас забудешь совсем… Всего этого опасается. Но ничего, со временем смирится, Лиз. Ты, главное, не воюй с отцом. Ты для него особенная, сама понимаешь.

Понимаю. Мне семь было, когда они с мамой познакомились и поженились. И папа принял меня как родную, заменил биологического отца, который… который, в общем-то, не такой уж плохой человек, вот только настоящего родителя из него не вышло. Общаемся иногда, с праздниками друг друга поздравляем, встречаемся пару раз в год, и на этом все. Близости нет, и не было никогда. А вот чужой по крови человек стал самым настоящим моим папой. Я иногда даже забываю, что мы неродные.

Мы сидели, пили чай, переговаривались с мамой, и Машей. Успели в шутку поругаться из-за Булки — с кем она будет жить, и я выиграла в неравной схватке с беременной женщиной.

— А вдруг у твоего малыша аллергия на собачью шерсть будет? — привела я последний аргумент.

И Маша сдалась.

А затем и папа с Андреем вернулись — полчаса их не было. Папа уже не такой мрачный, хоть и выглядит строго. А я… я все еще злюсь на него из-за этого Илюши. Ну правда ведь, сводник нашелся! Но…

Я вздохнула, подошла к папе, и обняла его.

— Мир?

— Мир, — прошептала я.

— Ты точно его любишь? Может, получше найдем тебе?

— Пап, — хихикнула я, — принцы Уильям и Гарри уже женаты, так что остается только Андрей. Смирись.

— Постараюсь. Ты… Лиз, слушай внимательно: если нужны будут деньги — сразу говори. На связи будь, деньгами, советом, хоть чем всегда поможем. И только попробуй нас с мамой не навещать!

— Буду навещать, — пообещала я. — Ну как я без вас-то?!

— Заявление подавайте, и со свадьбой тоже поможем, организуем. Такую устроим, какую ты захочешь — шикарную, романтичную, скромную… любую. И платье. И путешествие. Все будет. Только про дипломную работу не забудь со всем этим, — глухо прошептал папа.

Я все еще стояла, крепко обняв его, и снова чувствовала себя маленькой девочкой рядом с большим и сильным, самым любимым папой на свете.

— Андрей тебе совсем не нравится? — решилась я на вопрос. — Только честно, пап. Вообще?

Папа вздохнул, заправил локон мне за ухо, и признался:

— Хороший парень. Только молодой очень. Но вообще толк из него выйдет, если дел не натворит, конечно.

— Не натворит, я прослежу. Хочу, чтобы вы поладили, он замечательный, почти как ты! — я поцеловала папу в щеку, и он довольно улыбнулся.

Мы все еще немного посидели, перекусили, и мне пришлось выслушать долю шуток про мое уголовное приключение с Витей. Обсудили предстоящую защиту диплома и выпускной, Андрей поделился деревенскими байками из полицейского участка. А затем Маша начала клевать носом, и Антон повез её домой.

Мы с Андреем тоже собрались в деревню, хоть нас и уговаривали остаться на ночь. Но у нас с Андреем на эту ночь другие планы. И в родительском доме творить то, что у обоих на уме — стыдно.

А вот наедине стыдного нет.

— Я сама поведу. У тебя прав нет, — напомнила я, и важно опустилась за руль.

Андрей запустил на заднее сидение Булку, а сам сел рядом со мной. И когда я выехала из двора, ладонь Андрея оказалась на моем бедре, провокационно гладя его внутреннюю часть.

— Надеюсь, ты выспалась, Кудрявая. Этой ночью поспать у нас не получится, — горячо прошептал Андрей мне на ухо.

— Опять обещания? — изогнула я бровь.

— Констатация факта, — ухмыльнулся он.