Глава 5

Вошла в кухню, а там этот. Нехороший человек. Сидит, и жует, чтоб он подавился.

— Поражаюсь твоей наглости! — нахмурилась я, и сложила руки на груди.

— Ага, — Андрей запил чаем кусок десерта, и подмигнул мне.

— Что «ага»?

— Поражайся, — хмыкнул он.

— Вик! — надавила я голосом, но тот не сделал ничего.

Так и продолжил сидеть, постукивая пальцами по столу.

Андрей время не терял, пока мы с Виком были на крыльце, этот товарищ спокойно порылся в моих шкафах, достал съестное из них и из холодильника, и теперь уплетает за обе щеки.

— Я не для тебя готовила, Андрей.

— Тебе что, куска хлеба для меня жалко? — облизнул он палец. — «Кошкин дом» в детстве смотрела, кудрявая? Ты как та кошка, которая бедных котят прогнала. Стыдно должно быть.

Вот те раз!

— Ты себя-то с нищими котятами не сравнивай. Тоже мне, котеночек, — фыркнула я. — Скорее, помойный кот. Подраный и грязный, фу.

Оглядела жадно жующего парня насмешливым взглядом, и показательно поморщилась. Андрей и правда выглядит так себе: штаны грязные, сам, как обычно, в синяках и ссадинах, но… черт, почему-то это не отталкивает. Красивый как сволочь. Жаль, что ведет себя тоже как сволочь.

— Ну так отмой меня. Я не против, — подмигнул он. — Буду домашним, сытым котиком. Все для тебя.

И продолжил жевать.

Я всегда поражалась тому, сколько может съесть Андрей. Он постоянно что-то жевал. Мы гуляли, он покупал шаурму, через пятнадцать минут мы заглядывали в кафе за картошкой фри и бургером, он проглатывал их, и через час снова был голоден. Если бы я столько ела, была бы размером с бабушкин чехословацкий шкаф-стенку.

— Вик, — снова позвала я своего парня, и подняла брови, кивнув на Андрея.

— Не разговаривай так с моей девушкой, — наконец, разродился тот. — Лиза тебе не одна из этих твоих девок, ясно? Веди себя прилично.

— Я и веду. Сижу, ем вот. Втыкаю в прекрасное.

Вик успокоился, будто решил проблему. Неужели он не видит явную издевку?

Я прислонилась спиной к стене, и принялась ждать. Хотелось-то другого — навалять Андрею, вырвать еду из его зубов, и пинками погнать из дома. Заодно и Вика вышвырнуть, что-то раздражает он меня сегодня. Но я здраво расцениваю свои силы — даже когда я была крупнее, чем сейчас, с Андреем я справиться не могла. Сейчас — тем более. Так что подожду, когда этот захватчик сожрет всю мою еду, и прогоню его. Или сам уйдет.

Андрей, ничуть не смущаясь, а будто даже и наслаждаясь всеобщим вниманием, прикончил десерт, и принялся за хлеб. Щедро полил его соусом, пропитал чимичурри для стейков, и отправил это жирное нечто в рот. У меня аж скулы свело от того, как довольно он зажмурился. Затем он проделал то же самое со вторым куском хлеба, и с третьим.

На четвертом мое терпение иссякло.

— Хватит жрать!

— Мужской организм требует много еды, — пожал он плечами, и продолжил издеваться и надо мной, и над хлебом.

— Может, это не мужской организм, а глисты? Ты бы проверился, страшная штука, — я быстро вбила в браузер это слово, подошла к Андрею, и ткнула ему в нос мерзкой картинкой.

Даже у бывалой обжоры-меня такое аппетит отбивало, но Андрей лишь фыркнул.

И продолжил есть.

— Еще есть что-нибудь, Лизка? Соскучился по твоей еде, сегодня как-то бедновато. Видимо, жених так себе, раз ты его надумала встречать таким бедным столом, — съязвил Булатов.

Да что ж такое!!!

— Андрей, — Вик явно понял, что я уже готова убивать, и вступил в этот, с позволения сказать, разговор, — ты что здесь делаешь-то?

— Живу. Вчера вот поселился. Ты в курсе, что у нас здесь дом? Тохе перешел, старшему нашему.

— Не дом, а квинтэссенция хаоса, — поправила я.

— Ты там была? — вскинулся Вик, и направил на меня обвиняющий взгляд.

— Была-была. Вчера заходила, — довольно заметил Андрей. — Там и правда жуткая срань, нанял пару мужиков, которые вынесут весь хлам, а их жены все отмоют. Обошлись дешево, кстати, — бросил на меня Андрей острый взгляд. — И нос не воротили. Но в следующий визит ты так кривиться не будешь.

— Визита не будет, — отрезала я.

— Будет, — заявил он. — Мы оба знаем, что ты кинешь Витьку, и сама ко мне придешь.

Андрей подъел крошки, и откинулся на спинку стула, довольно потирая живот.

— К моей девушке не лезь, — набычился Вик. — Наверное, тебе пора.

— Лох ты, братец, — хмыкнул Андрей. — «Наверное, тебе пора», — передразнил нарочито пискляво, и снова взглянул на меня. — Лиза, серьезно? Тебе не может такое нравится. Ты себя за что-то наказываешь, раз связалась с ним? Я бы еще понял нормального парня рядом с тобой. Все равно, вернул бы тебя, но это была бы борьба, а не избиение младенца.

Я глубоко вдохнула, готовясь разразиться тирадой. Папа частенько брал меня за город, к нему присоединялись приятели, и под шашлычок и коньячок они забывали о манерах, начиная изъясняться на великом могучем. Папа строго-настрого запрещал мне повторять то, что я слышала, и я слушалась. Но выражения старательно запоминала. И когда начала встречаться с Андреем, эти познания мне пригодились.

Андрей за своими словами не следил никогда, но стоило мне произнести что-то эдакое, он превращался в проповедника и грозился карами. Бесило его, когда я выражаюсь, и этим я научилась пользоваться. Вот и сейчас я готова была выдать ему одну из заготовок, но Вик дернул меня за руку:

— Можно тебя на пару слов?

— Да, — растерялась я.

— Эй, полегче там, — бросил Андрей. — Не доводи мне Лизу.

— Ну да, это твоя привилегия, — пробурчала я, но поплелась за Виком.

Может, он придумал какой-нибудь план, как выставить Андрея? Вроде, понятно, что они братья, и ссориться он с ним не хочет. Может, виноват перед ним, или еще что-то, но… но слова Андрея резанули меня. Ведет себя Вик, и правда, как лох. Мне даже стыдно за него.

— Видимо, я здесь лишний, Лиза, — напустился Вик на меня, когда мы вышли во двор, и подошли к сараю. — Я сидел, наблюдал за вами, и знаешь, что понял? Ты его девушка, а не моя.

— Ты обалдел? — уставилась я на него. — Я сколько просила тебя вышвырнуть Андрея? Но ты именно что сидел, и смотрел, терпел это издевательство вместо того, чтобы хоть что-то предпринять.

— Это ты должна что-то предпринять, а не я! Ты, Лиза, — Вик для усиления эффекта ткнул указательным пальцем в мою грудь. — Сделай уже выбор, и озвучь его: ты с ним, или со мной. Потому что создается впечатление, что ты с Андреем, а я для массовки.

— Не перекладывай с больной головы на здоровую, — разозлилась я. — Струсил вышвырнуть Андрея, и я виновата. Молодец, браво. Знаешь, я разочарована в тебе.

— Как и я, — скривился Вик.

Я резко развернулась и, кипя гневом, понеслась к дому. На кухню я вбежала, кипя, и налетела на Андрея. Он уже достал маскарпоне, чтобы и его сожрать, то не тут-то было.

— Все. Хватит с меня. Ты! — я вцепилась в его плечи, пытаясь заставить подняться. — Пошел вон! Вечно ты все портишь!

— Вот это движ, вот это азарт, — расхохотался Андрей, будто бы даже и не замечая, как я колочу его по плечам. — Лизка?

— ЧТО?! — заорала я.

Вик, конечно, тоже козел, но он хоть растерялся и обиделся. А Андрей ведь специально это представление устроил, чтобы меня довести, и нас рассорить. И доволен результатом, судя по ухмылке. Сделал гадость — на сердце радость.

— Садись уже. Чай попьем, — щедро предложил он, на что я сложила фигуру из трех пальцев, и продемонстрировала ее, ткнув парню в лоб. — Вот вредная какая. Садись, — он обхватил меня за талию, дернул на себя, и усадил к себе на колени. — Ну что, неженка-Витёк испугался, и ушел в закат?

— Ты и мизинца его не стоишь! — вскочила я, и отбежала от Андрея.

— Он слабак, Лиза, — Андрей, впервые за долгое время, заговорил серьезно, и тоже поднялся, оставив еду в покое. — Слабак и чистоплюй. Витя — не злой, но склонен к мелкому слюнтяйству, и любое отклонение от привычного порядка вещей воспринимает как трагедию. Ты же видела, он сидел, засунув язык в задницу, а должен был мне морду набить. Или я не прав?

— Все равно, ты мудак!

— Ты обиделась на херню, — рыкнул он. — Потому и бесишься.

— Это не херня! В любви клялся, а сам собирался кинуть меня. Срок нашим отношениям отмерил, и отбросил бы, как ненужную вещь, — сжала я кулаки. — Да, я обиделась. Видишь ли, я тебе верила. Верила в то, что ты любишь, а ты поступил, как козел. Что, скажешь, я слышала не тебя, а просто голос был похожий? Или тебя подставили? Или я все не так поняла?

— Нет, нет и нет. Это был я, меня не подставили, и ты все поняла так. Почти, — спокойно ответил Андрей. — Могла бы подойти ко мне, и я бы объяснил, но вместо этого ты сбежала.

— Я бы подошла, и ты бы соврал.

Хотя, я не лжи тогда боялась, а правды. Что подошла бы к Андрею с вопросом, правда ли он намерен уехать, и бросить меня, и он бы кивнул. Мол, да, а что такого? Пока я с тобой, так наслаждайся. Это было бы гораздо более унизительно, чем сладкая ложь, что тот разговор, который я подслушала, мне приснился.

— Дура, — процедил Андрей, и обхватил мою шею ладонью. — Я бы сказал, что планирую достать побольше денег, свалить от брата, и открыть бизнес. Тебя тащить в неизвестность я не собирался, но и с кем попало обсуждать наши с тобой отношения я не хотел. Максу я сказать то, что он хотел услышать, ясно? И да, Лиза, тебя я бы не взял с собой, — он притянул меня за шею к себе. — Приезжал бы часто, ты бы училась, а потом, как у меня все наладилось, я бы забрал тебя. Даже если бы ты не захотела, даже если бы захотела остаться с мамочкой и папочкой — забрал бы. Как только было бы куда забирать.

— Ты врешь, — прошептала я.

— А ты дура, — парировал он. — Что, думаешь я каждой с кем трахался, о любви говорил? Для меня это — серьезно. В тебя влип, и сразу сказал, как дошло. И не давал усомниться в себе, а ты предпочла так по-сучьи свалить от меня.

— Убери руку, — я заскребла ногтями по его запястью, по ладони, сдавившей мою шею.

Но Андрей как всегда поступил по-своему — притянул меня еще ближе, заставил встать на носочки, и поцеловал.

Целует нежно, даже трепетно. Пробует на вкус, заново знакомится — губами, языком, греет своим дыханием, делится им. И мне оно нужно, я так по нему скучала — по самому Андрею, по его редкой нежности, больше похожей на издевательство — рукой он по-прежнему сдавливает шею так, что без его дыхания я, кажется, задохнулась бы. Я даже по его шуткам и гадкому поведению скучала.

Невыносимо.

Я не отвечала на поцелуи, на ласку, просто принимала все, что Андрей давал — жадно впитывала в себя эти мгновения, чтобы потом бережно перебирать. Вспоминать, как припухли губы от его поцелуев, от его укусов; запоминала быстрое биение его сердца — моё также вырывалось из груди.

Меня волнует его запах, его агрессия, его нежность. Его возбуждение.

Его близость.

Губы, язык, ладонь на шее, которая, кажется, сейчас доведет меня до обморока. Эрекция. Он хочет меня, и я хочу Андрея, а еще хочу…

— Дикарка, — прошипел он, и отпустил, прижав ладонь ко рту. — Охренела, кудрявая?

Укусила я его знатно — во рту привкус крови.

— Иди, рассказывай сказочки кому-то другому, — процедила я. — Ой, так любил меня, так любил. Угу. Верю, блин, я же совсем дура! И забрал бы меня, и жили бы мы душа в душу. Так любил, что ничего не рассказывал, сговариваясь о своем отъезде, да? Так любил, что не посвятил в свои планы? Так любил, что таскался по тусовкам, пока я сидела дома и тебя ждала? Так любил, что еле вспомнил при встрече? — кипятилась я, видя только его лицо — взбешенное, и от этого немного страшно, а еще дико кайфово. Я не знаю, что Андрей выкинет через секунду, никогда не знала — наорет, поцелует, начнет шутить, или вытворит еще что-то. — Я на идиотку похожа? — заорала я.

— Похожа, — усмехнулся Андрей. — Только идиотки так за свои обидки цепляются. Ой, хрен знает сколько лет назад мне не позволили сунуть нос во взрослые дела. Плохой Андрей! Плохой, — пискляво передразнил он. — Я уже объяснил тебе, почему не рассказывал ничего. Не люблю в пустоту трепаться, пока дело не сделано. А что касается тусовок — нечего тебе было на них делать, там одни шалавы. Я был бы дебилом, притащи я туда свою девушку.

— Ну да, без меня-то удобнее было бы с другими девчонками зажигать. Кто же свой самовар будет тащить?! — горько произнесла я.

Как же меня это раздражало, как обижало. Я, хоть и была взрослой и совершеннолетней, но ночи дома проводила — и папа, и мама были категорически против того, чтобы я шаталась непонятно где. Если бы я надавила, они бы смирились, что я ухожу и прихожу когда захочу, и однажды я надавила. Гуляла три дня, являлась в четыре утра, а утром убегала на учебу, после которой снова начиналось веселье. И вот, на третий день, точнее ночь, я заметила, что ни мама, ни папа не спали, ждали меня. Не упрекали, не устраивали скандалов, а просто ждали, пока я нагуляюсь и вернусь домой. Волновались за меня, только вырвавшуюся в большой мир. И так стыдно стало: я веселилась, пока они сидели и переживали за меня. После этого я решила, что буду плохой дочерью, если продолжу в том же духе. Не только родители готовят детей ко взрослой жизни — дети тоже должны дать родителям время, чтобы они привыкли, что за руку водить уже не нужно.

Я стала возвращаться в одиннадцать-двенадцать ночи, а иногда и на ужин, чтобы побыть с семьей. А Андрей пропадал ночами со своими многочисленными приятелями — то на сомнительных блатхатах, то в элитных особняках, то в квартирах-лофтах. Я просила его не ходить, просила взять меня с собой — ради этого я бы снова подвергла родителей переживаниям, но Андрей отказывал. Категорично.

Я злилась, ревновала, и уже готова была поставить ему ультиматум, но мы расстались.

— Я тебе не изменял.

— Ну да, — фыркнула я.

— Тебе снова поклясться? Или тебе нравится думать, что ты была всей из себя ромашкой, пока я об тебя ноги вытирал: изменял, собирался бросить? — Андрей сложил руки на груди. — Мне бабло нужно было, я его и собирал. Не трахать шлюх я ходил, а налаживал контакты — мне недоступна была бизнес-тусовка, и я искал мажоров, раскидывающихся деньгами, и готовых вложиться. Секс я люблю, Лиз, ты это хорошо знаешь. И, я уверен, помнишь, — он мазнул по мне знакомым взглядом — так он на меня в постели смотрел раньше. — Но я в состоянии себя сдерживать, и не трахать всех подряд. Я всегда помнил, что у меня была ты, и предавать не собирался, даже если бы передо мной ноги раздвигали без предварительных ласк. Еще какие претензии?

— Не верю я тебе!

— Ах, да, — Андрей будто не слышал меня. — То, что я не узнал тебя, точно. Ну да, показалась знакомой, и дошло бы со временем, но сначала — да, не узнал. Перепил, устал, зрение малость похерил за пару лет, да и ты изменилась. Давай, — кивнул он мне, — в чем еще хочешь меня упрекнуть?

— Красиво поешь. Я бы на твоем месте тоже так сказала, — дернула я плечом.

— Хм, — сузил он глаза, и снова окинул меня жарким взглядом, от которого я покраснела. — Сама ко мне прибежишь, кудрявая.

— Не прибегу!

— Прибежишь, — хохотнул Андрей. — И я еще подумаю, прощать ли тебя.

— После дождичка в четверг.

— После дождичка. В четверг. Но ты прибежишь, — довольно кивнул он, преисполненный уверенности, что именно так и будет.

А вот дудки.

* * *

АНДРЕЙ

Какого хрена я должен объясняться, если Лиза сама накосячила? Нормально девчонки устроились — подслушала, что-то додумала, что-то нафантазировала, сама в это поверила, обиделась, и свинтила. А теперь давай, Андрей, объясняйся, ведь виноват именно ты! А я, вся такая несчастная, и вообще жертва.

Вот на кого Лиза меньше всего похожа — так это на жертву. Все нервы эта зараза вытрепала, еще когда мы встречались, все время настороже приходилось быть. В итоге не устерег — послала мне средний палец, сбежала, чем окончательно выбесила. Ушла бы молча, или записку бы оставила — я бы за ней погнался, приволок обратно, и объяснился. А потом наказал бы. Но Лиза ни черта не сказала, просто послала. И сейчас продолжает меня пилить, только хренушки, теперь ее очередь.

— Так, ладно, кудрявая. Жди, — сказал, и вышел из дома, не забыв прихватить запасной комплект ключей — а то с Лизы станется закрыться, и сделать вид, что она в домике.

Витёк, как я и думал, не уехал. Сидит в машине, и ждет, пока Лиза к нему выйдет. Извиняться. Ага, от нее должешься извинений, как же! Но конкретно в этом случае вредность кудрявой мне только на руку.

— Открывай, — стукнул пальцами по окну, обошел машину, и сел рядом с братом. И тут же закатил глаза. — Селин Дион? Серьезно? Ты настолько ванилька, Вить?

— Отвалил бы ты уже от меня, — он нахмурился, но плаксивую песню вырубил. — Что пришел?

— Сказать, что вы с Лизой расстались.

— Она мне этого не говорила!

— Я говорю, Витёк. Я, — подмигнул ему. — Рассусоливать не собираюсь, итак много времени на тебя потратил. Просто говорю: вали отсюда нахер. Увижу рядом с Лизой — ручки и ножки поотрываю, а иными словами — морду набью. И не только морду. Больно будет, Вить, так что не рискуй. И уезжай. Вы расстались. Я не шучу.

Открыл дверь, вышел в молчании, и только как собрался захлопнуть дверь, Витя опомнился. Вскинулся, возмущенный:

— Лиза — моя девушка. И это я тебе морду набью, если продолжишь лезть к ней!

— Я предупредил, — сказал, наклонившись, и захлопнул дверь.

Как я и думал, Витя не решился последовать за мной — а пошел я снова к Лизе. Из машины не вышел, но и не уехал. Ничего, уедет, никуда не денется. Братец мой — рафинированная сопля, и драться может только в компьютерных играх. В реале — нет, это и страшно, и больно, и вообще двадцать первый, мать его, век на дворе.

— Ссыкло, — хмыкнул, и вошел в дом.

Лиза, против моих ожиданий, даже не подумала закрыться. Пыхтит, как недовольный ёж, над раковиной. В руке — намыленная тарелка, на плече — кухонное полотенце. Щеки надула, бурчит что-то под нос себе. Так и тянет подойти, и ткнуть пальцем в щечку, чтобы сдулась.

— Полотенца для ванной где?

Она обернулась на миг, закатила глаза, и снова повернулась к раковине. Вот же вредная какая! Ладно, сам найду. А Лизка еще прибежит ко мне сама, и не из-за цветочков, букетов и стишков про любовь и кровь, на которые я не мастак. Пора напомнить ей, кто здесь главный!

— Сам найду, — пошел в ее спальню, открыл шкаф, ожидая, что Лиза сейчас прибежит драться.

Нашел полотенце. Лиза не прибежала. Кто-то решил сделать вид, что меня рядом нет. Забавно.

Насвистывая, пошел в душ. Дверь и не подумал закрывать. Стянул штаны, белье, и встал под холодную воду. Ух, хорошо! Еще бы Лизку сюда, для нее я бы сделал воду теплее, и совсем идеально было. Но меня, в принципе, и так устраивает — все равно, она рядом, и теперь уже никуда не денется.

Как же я разозлился, когда она ушла! Сначала звонил, ждал, пытался узнать через общих знакомых — как она, где, когда вернется. Уверен был, что вернется, и извинится — я бы надрал ей задницу, конечно, но простил бы. После ее объяснений и извинений.

Не дождался. И решил забыть. Но, видимо, не судьба, а судьбу я всегда принимаю, так что Лизка снова моей будет! Доводить ее я всегда умел. Правда, Лиза тоже с этим неплохо справляется, судя по ее интрижке с размазней-Витюней.

— Штаны постирай, плиз, — вышел я, повесив грязную шмотку на сгиб локтя.

Лиза даже не отреагировала. Ну, другого я и не ждал. Значит, продолжаем концерт.

— На ужин я хочу стейк хорошей прожарки с этой, как там ее, ты траву добавляла. С рукколой, — прищелкнул пальцами. — И грибы с картошкой и лучком зажарь.

Она повернулась. Глаза сверкают, щеки пылают — загляденье! И хер знает, как я вообще жил без этой злючки столько времени!

— А карандашик тебе не дать, чтобы ты губу закатал? — с веселой злостью спросила Лиза. — У меня не благотворительная организация, но могу дать контактик — там суп разливают неимущим. Тем, кто себя прокормить не может. Волонтерила я там, но на дому помощь не оказываю.

— Так я не неимущий. Очень даже имущий, — показательно облизнулся на то, что хотел бы иметь, и скоро буду. Лиза покраснела еще сильнее, и даже веснушки показались. — Куплю все по списку. Диктуй.

— Записываешь? — улыбнулась она мягко. — Диктую: иди в задницу, Булатов. Своё шмотьё сам стирай, и кормись подножным кормом.

— Я давал тебе шанс, — вздохнул, предвкушая грядущую войнушку, в которой Лиза однозначно мне проиграет.

— А я сейчас дам тебе под пинок под зад.

— Давай, — взбодрился я. — Потом я надеру твой аппетитный зад.

— Ты! — Лиза сжала кулаки, и я уже хотел ловить эту воительницу, но ее телефон, лежащий на столе, зазвонил.

Я схватил его первым.

«Бабуля» — прочитал. Интересно, какая именно? Неродную, со стороны отца, Лиза обожает. С родной — со стороны матери, общается, но отношения не близкие. Значит, это Ольга Андреевна.

Ну хоть не Витёк, а то пришлось бы идти, и кулаками втолковывать ему, как он не прав. А я только из душа, и мне лениво.

— Отдай! — протянула Лиза ладонь.

Я вернул ей смартфон, оставил штаны Лизе на откуп — не постирает из стопроцентно, скорее художественно изорвет, за что тоже будет наказана. Проверил, как затянуто полотенце на бедрах, и направился к выходу.

— Вечером зайду, — бросил.

— Если ты думаешь, что я развесила уши, и поверила в твои сказочки — подумай получше, — надменно кивнула мне Лиза, и ответила на звонок.

А я ушел, сжимая ключи от ее дома в ладони. Теперь я спокоен, Лиза рядом.

И уже никуда не денется.

Проучу ее только, нежно накажу, и верну.