Сороковая глава

Полученного от гонок адреналина хватило почти на весь день. Но в магазине, когда мы заехали купить Егору пару джинсов и футболок, и ещё школьные брюки, пару строчек… В общем, плакала моя новая кровать крокодиловыми слезами. Так вот, в магазине все начали немного клевать носами. Я так точно. Хотелось поскорее закончить уже с покупками. Или это так подействовала на меня отрезвляюще кислая Гошкина моська. В торговом центре Егор, крутя вещи в руках, выступил на тему брендовых шмоток и нежелания надевать на себя ширпотреб. Ох. И вот после мы все взбодрились… – Только идиот, не понимающий цену деньгам, может выбрасывать их ради бирочки. Сейчас так ведут себя уже давно только потребители. Люди, не умеющие зарабатывать. Пена, – фыркнул на это Марк и пожал плечами, добавляя, – ты видел на фотографиях, как выглядят по-настоящему богатые люди? Разве они носят одежду известного эпатажного бренда, как пресловутый носок? Или пафосные костюмы? – Джейн говорит, что главное – выглядеть дорого! – изрек Гошка как непреложную истину. – А Джейн – это кто? Кем она работает, что собой представляет? – Марк остановился и посмотрел на Гошку. – Что она стоит сама по себе? Егор тоже остановился и насупившись ответил: – Это папина жена. Она актриса. – А фамилию скажешь? Где она снимается? Наверное, знаменита? – невинным тоном продолжал пытать Гошку Марк – Понятия не имею, но выглядит она потрясно! Такая клёвая тяночка, закачаешься! – мечтательно проговорил Егор и двинулся было дальше, но Марк его притормозил: – Постой! Минутку. Давай отойдем на скамейку, – махнул он рукой в сторону небольшого закутка в углу торгового центра. – Смотри, Егор, – заговорил Марк, когда мы уселись – ты восхищаешься Джейн, а кстати, как ее нормальное имя? Впрочем, это не важно. Ты ведь неглупый парень, можно, я задам тебе несколько вопросов? Первый: скажи, сколько лет твой отец жил вместе с твоей мамой? – Я не знаю. Долго. Мама это лучше знает, – пожал плечами Гошка и обратился ко мне, – скажи? – Мы прожили с твоим отцом до развода тринадцать лет, – ответила я и отвернулась, закрывая глаза. Отчего-то мне так стыдно было перед Марком сейчас. Горько, что я не смогла жить без Женьки? Что позвала его и превратила свою жизнь в кошмар? Позволила всей грязи его существования пропитать меня насквозь? – Твой отец платит алименты? Он, уходя к другой женщине, что отставил твоей маме? Обеспечил ваше безбедное существование? Это мой второй вопрос, – тем временем спрашивал Марк у Гошки. – Я не знаю, – пожал плечами сын, – мам? – Нет, Егор. Я не подавала ни на алименты, ни на раздел имущества. На момент развода твой папа получил очень приличные деньги за сериал. Он купил себе на них квартиру и ещё у него оставалось совсем немало, я точно знаю, – ответила, не открывая глаз. – Третий вопрос, Егор. Скажи, ты помнишь, чтобы отец приезжал и привозил маме или тебе подарки после развода? – продолжал Марк. – Что-то привозил, наверное. Я не помню, – Гошка напрягся и уже зло спросил у Марка, – какое вам дело до этого? Чего вы добиваетесь? Я повернулась и посмотрела на Марка, молча умоляя его не продолжать. Я не могу все это перетрясать в сто первый раз! – Я хочу, чтобы ты подумал и оценил, кто и что стоит, и за чьи деньги эта Джейн существует, – пожал плечами Марк и подняв ладони продолжил,– всё! Больше не буду спрашивать. Твоей маме не нравится это слушать. Смотри, она сникла вся и сжалась от нашего разговора. – Лиза, – обратился он ко мне. – Прости дурака. Я больше не буду! И, вскакивая, попросил нас, быстрыми шагами ныряя за поворот: – Вернусь через минуту! Посидите здесь, пожалуйста! – Мам, – помолчав минуты три, заговорил Егор, – а почему ты не отсудила у папы деньги и квартиру? Я вздохнула, повертела в руках застёжку своей куртки, затем посмотрела на Гошку и ответила: – Сложно сказать. На момент развода он очень сильно обидел меня. И я не то, что… На эмоциях я не хотела больше его видеть никогда в жизни. Выкинула все в доме, что могло напоминать о нем. Сама мысль, что я пойду и буду отсуживать у него что-то, вызывала во мне протест. Глупо. Но это так. А потом… – я вновь закрыла глаза и заговорила. – Через некоторое время я поняла, что схожу с ума без него. И попросила вернуться. Он пришел, и я решила, что навсегда. Я даже мечтала, как смогу простить и забыть его предательство и загул. Всю ночь мечтала. А наутро он убежал. А мне после этого было неудобно говорить о деньгах. Казалось это низким. Меркантильным. Глупо, конечно. А когда ты ушел к папе жить, в этот момент я начала просыпаться. Очнулась, но было уже поздно. А теперь, я так понимаю, и не о чем больше разговаривать. – Джейн всегда говорит о тебе, что ты – дура. Мне обидно это слышать, – сказал Егор. – Сама она дура редкостная, если вслух обсуждает мать при сыне своего мужа. Дура и хамка. В её шкале ценностей такие женщины, как твоя мама, просто не существуют, – вдруг совсем рядом заговорил Марк, и я, вздрогнув, открыла глаза. А он, склонившись, поцеловал мне руки и продолжил, глядя на Гошку, – Лизавета настолько выше ее по всем параметрам, что нынешняя жена твоего отца в своем лилипутстве не видит ее. Затем достал из-за спины охапку тюльпанов и положил мне на колени. – Твоя мама редкой душевной красоты женщина. Сильная, смелая, умная. Женщина огромного сердца. И красавица. Я восхищён и влюблен!