Глава 9. Ошибка лейтенанта

И снова дорога. Дождей давно не было, ветер поднимал пыль, и я мечтала вновь вернуться в чащу, но по краям дороги тянулась неровная пустошь, поросшая колючими кустами, полная ям и буераков, и приходилось топать по пыльной дороге, закрыв лицо ветошью. Изредка попадались поля около поселений, но даже мне, горожанке, было видно, что чем дальше, тем хуже обстояло дело с урожаем. На второй день нашего перехода, когда мы свернули к северу, дорога стала совсем узкой, а потом и вовсе превратилась в две еле видные колеи в редкой траве, а сама земля стала тверже. Поля появлялись чахлые, сменяющиеся скудными лугами. Я слышала, что в Шалпии тоже есть такие места, но маги что-то умеют с ними делать. Здесь же люди еле выживали в поселениях на неудачной земле, ни на кого не надеясь.

В поселении, где мы решили остановиться на ночь, царил траур. Бабы выли, мужики ругались, не жалея ни женских, ни детских ушей. У дома старости на ступенях сидел одетый по-городскому человек с презрительно-строгой миной и рядом держал двух коней подросток, похожий на него лицом. Человек держал в руках бумаги: — Что воете? Откроете мошну и выплатите, коль вырастить ничего не сподобились. — Не по-людски это! Не по заветам Звезд! — крикнула какая-то баба. — А ты мне Звезды не приплетай. Я могу пастыря к вам прислать, пусть проверит, нет ли скверны какой.

Селяне загомонили — видимо, у пастырей в Лаоссе не лучшая репутация, если ими селян пугают. — Так что, жду здесь два дня, хату нам и пропитание дадите, коня устройте. Через два дня или обоз готовьте, или деньги. — Оно обвел глазами толпу и выцелил молодую семью, ткнув пальцем. — У вас стоять буду. Мне комнату, помощника моего на сеновал.

Мы подошли сзади к толпе. Близко стоящие селяне нас с любопытством оглядели, но видно было, что мытарь занимал их мысли намного больше. — Что происходит, — шепотом спросила я крепкую женщину с испачканными в муке руками. — Мытари неурочно приехали, — ответила та. — Говорят, что в этом году пораньше откупиться надо, а нас все одно неурожай, а деньги нужны. Урожая тут… — она вздохнула. — Часть-то он урожаем и взял бы, но откуда у нас столько. А денег у нас и подавно нет. Последнее выгребать придется. Что делать будем, что… К новобрачным еще на постой напрашивается. Не к добру. — Неужто всегда так много брали? — Нет, обыкновенно брали, а в этот раз говорит, что не досчитывали. Штрафами грозится.

Я вздохнула. Не судьба мне добраться до Шалпии тихо. — Эй, любезный, подай документы. Посмотрю, чем ты поселян так возмутил.

Толпа, шушукаясь, расступилась, и мы с недовольно сопящим Дэном прошли вперед. — Ты кто такая? — Странствующая травница. А это помощник мой, умом скорбный, но защитник хороший.

Дэн поиграл плечами и изобразил мрачный взгляд. — Давай бумаги. — Иди отсюда, травница, это дело местное, поселянское.

Рядом засуетился староста: — А и правда, травницы — они поученее нас будут, пусть глянет госпожа, беды не случится.

Ловко выхватив у мытаря из рук бумаги, староста протянул их мне. Мытарь дернулся, но вокруг меня несколько крепких мужиков дернулись вперед, и тот вернулся на ступени с прежним презрительным выражением лица. — Пусть смотрит баба, если разберет что.

Но насторожился. Моя речь не была похожа на говор малограмотных людей. Мытарь внимательно следил за мной.

У меня ушло несколько минут, чтоб распознать подлог: — А что же ты, любезный, считаешь им налог не с пахотной земли, а со всей сразу, вместе с домами и перелесками? И с лугов, как с хорошо родящего распаханного поля?

Я показала бумагу старосте, ткнув пальцем в нужные места. Тот дернул себя пятерней за бороду от досады: — Ах ты… Обмануть нас хотел! Сколько к себе в карман стянуть думал, а?

Подошли еще двое, видно, тоже кое-как в цифрах разбираются. Под злыми взглядами мытаря я на пальцах разъяснила им махинацию. Хоть и не умели они считать трехзначными цифрами, но пять от трех отличали, и что в расчеты оброка вписаны не те числа, видели.

Почуяв, что пахнет жареным, мытарь вскочил, а его сын забрался на коня, кинув отцу второй повод. — А ну вернуть мне бумаги! Я в город поеду, скажу им, что вы тут бунтуете и платить отказываетесь. — Ворюга! Мошенник! Вяжи его!

Видно, у мытаря с сыном были договоренности на этот счет, потому что парень не стал ждать папашу, а стукнул пятками по боками, объехал толпу и умчался по дороге. — Щенка его упустили! — Ничего, папашка у нас остался.

Мытаря быстро скрутили, выдав пару пинков и вываляв в пыли. Он быстро растелял свой лоск и презрительность, осталась только злость. — Вам это так просто с рук не сойдет! — Это вам не сойдет, господин Маррак, — обратилась я к нему подсмотренным на бумагах именем. — Попытка мошенничества — серьезное дело. — Мы еще посмотрим, кто ты такая, тра-а-авница, — прошипел мытарь.

Я загнала страх внутрь — мне с официальными лицами никак связываться нельзя. У меня ни документов, ни надежных свидетелей, кто мог бы подтвердить мою личность. И куда поскакал мальчишка?

Мы пытались двинуться вдаль по дороге, но жители обступили нас и умоляли остаться на разбирательства, а может, сварить им отваров за стол и кров. Я же пыталась убедить их нас отпустить.

На площадь влетело четверо военных, за которыми, припав к гриве лошади, скакал сын мытаря. У меня все похолодело внутри, и я сделала быстрый шаг за спину Дэна — впереди всех на буланом коне возвышался тот самый лейтенант, который вел меня с другими шалпийками через горы.

Лейтенант оглядел селянское собрание и положил руку на жуткий атрефакт с трубкой за поясом. Странно, но в этот раз они не спешили вытаскивать страшные машинки. — Что происходит?! Кто староста?!

Осторожно выглядывая из-за спины Дэна я увидела, как староста вышел вперед: — Вот, значит, обманывать нас решили. Хорошо, добрые люди подмогли подсчитать по правде.

Лейтенант махнул рукой на бумаги, которые староста сжимал в кулаке, и тот поспешил их подать. Лейтенант хмурился, поглядывая то на мытаря, то на селян: — Поедем в город. И ты, мужик, поедешь, и этих заберем. Развязывайте его. — Как заберете, как развязывать, как поедем! Дело же ясное, мошенник он! За что меня в город! — возмущался староста. — Заткнись, мужик. Совсем страх потерял? Лучше сам шевелись, не то руки скрутим, и пешком пойдешь. — Он махнул солдатам: — помогите этим проходимцам.

Непонятно, кого он имел в виду, селян или мытаря с сыном, но едва солдаты спешились и двинулись к связанному чиновнику, как осмелевший староста закричал: — Хватай их!

Хоть село и небольшое, но две дюжины мужиков тут набралось, и лейтенанту с тремя солдатами против них было не устоять. Один, было, схватился за артефакт с трубкой, но с сожалением убрал руку. Мытарев мальчишка попытался развернуться и пустить лошадь галопом, но к нему подскочила старостиха и остановила коня на скаку.

Дэн тоже поучаствовал во всеобщем веселье, и я не заметила, как осталась без прикрытия. Оказавшись на земле, обмотанный веревкой лейтенант озирался бешеными глазами и вдруг остановил взгляд на мне: — Ах ты! Тут! Вы, хамы, шалпийскую шпионку прячете! Всех вздернем, всех! — Его голос сорвался на визг. — Кто тут шпионка? Ты, что ль, ведьма? — староста обескураженно смотрел на меня. — Да какая я ему шпионка? — Я заставила себя улыбнуться и получила удовольствие от вытянувшегося лица лейтенанта. Да, дружок, не стоит недооценивать противника. Ты не думал, что скромная шалпийская старушка знает леосский так, что от леоссцев-северян не отличить?

Я подбоченилась на сельский манер. — Этот… м… господин офицер как-то раз пришел ко мне за травками. К лекарю с такой болезнью показываться не хотел, — я подмигнула старосте, и селяне засмеялись. — А как вылечился, говорит, что мы ни о чем не договаривались, и вторую половину монет не отдал. Грозил, коль буду жаловаться, объявит меня шалпийской шпиёнкой. Ась? Так было? — Врет она! Кого вы слушаете! Она магтефактор, сбежала от нас в Леоссоне!

Селяне дружно грохнули хохотом. Они никак не могли представить, что магтефактор варит травки в захудалом селе вместо того, чтоб магичить в столице. Магтефакторы и среди шалпийских селян считались чем-то вроде высшей аристократии, а уж в бедном на магию Леоссе… Лейтенант понял, как сказочно звучат его объяснения, и замолчал, лишь пытался убить меня взглядом.

Подняв всю связанную команду пинками их повели в крепкий кирпичный сарай, откуда быстро вынесли весь скарб.

* * *

Мы со старостой сидели над кружками взвара на ступеньках у его дома. — Что ж делать теперь, что ж делать… — Для начала съездить в город и выяснить там, что к чему, и сколько с вашего поселения ожидается. Лучше к приказчику какому, заплатите ему три серебряных, а потом уже в магистрат. Приказчик им лучше объяснит. — Дело говоришь, ведьма. — Откликнулся староста и снова замолчал.

Я отметила, что одну из трех ступеней недавно починили. Хоть домик у старосты небольшой и довольно старый, но сложен из добротного кирпича. И так во всем поселении — бедненько, но чистенько. Дома ничем не украшены, стены голые, но без прорех, без провалов в крышах. У тех, кто тяжело работает круглый год на скудной земле, нет ни сил, ни времени на украшения.

В некоторых поселениях, которые мы проходили, зажиточные селяне хвастались достатком, покрывая дома красками, даже бревенчатые, но не здесь. Другие поселения были бедными и запущенными, с прохудившимися крышами и болтающимися ставнями, с заборами, которые подпирали палками, но выравнивать не брались. А здесь народ жил работящий, старательный, рукой на все не махнули. Жаль их было.

— Неужто всегда так скудно жили? — Какой там… — протянул староста. — При прадеде моем, когда магия еще не повывелась, звали сюда чаровиков, они делали землю рыхлее, будто изнутри песок вылезал, и все росло. — Он вздохнул. — Кирпич еще при моем деде обжигали, но теперь леса меньше стало, дров не напастись. Раньше к нам иногда маги заезжали и магичили, чтоб печь жар давала от одного бревна как от четырех, но нынче маги не про нас. Уголь бы привозить, но тоже — где ж столько серебра взять. Если купить угля хоть на месяц-другой, а там уж с проданного бы купили новый. Но нету у нас лишних золотых.

Я встала со ступеней: — Покажи печь.

Мы прошли за околицу, где на отдалении от села стояла печь для кирпича. Да, это самая обычная печь, для таких мой отец делал простенькие артефакты, чтоб больше жара удерживалось внутри. Я прошла вдоль печи, проводя рукой по стенам. Может быть, маги приезжали, чтоб подпитать артефакты, сберегающие жар? Я отправила капельку дара в середину стены, и что-то отозвалось. Переместившись к углу, я повторила. Обошла печь и кивнула сама себе: да, все восемь артефактов на месте, только изголодались по магии. Сколько я могу влить, чтоб личина не поплыла? Уставившись в темное небо, я подсчитывая количество чар. Да, пожалуй, столько смогу. Будет даже справедливо, если украденная у торговца магия поможет этим людям.

Обходя печь еще раз, я вливала магию в спрятанные в толще кирпичей артефакты. Вслед за мной стены начинали светиться. Староста не дыша шел позади.

— Все. — Я вернулась к углу, с которого начала. — Теперь меньше жара будет выходить наружу, а значит, больше оставаться внутри. Магии у меня маловато, но я сколько могла, столько подпитала.

Староста восхищенно смотрел на печь, на меня, и снова на печь. — Светиться скоро перестанет, — поспешила добавить я, — магии нужно проникнуть в кирпичи и там закрепиться. Через два дня можете приступать к работе. Чар хватит на год, потом подзарядить бы. Или переходите на уголь, смотря что дешевле обойдется.

Староста принес бревно и развел внутри небольшой огонь у самой стенки. Огонь горел криво, будто что-то его отталкивало внутрь. Староста осторожно двигал рукой в печи и замер на границе, за которую жар почти не выходил. Он сел у печки и издал какой-то странный звук. Я подошла и присела рядом. — Спасибо тебе, ведьма, — и отвернувшись, утер лицо рукавом. — Мы ж с тобой вовек не расплатимся. — Задержите здесь лейтенанта с солдатами на неделю, пока мы далеко не отойдем, и расплатитесь.

Я понимала, что выдаю себя — по сути, призналась, что лейтенант, действительно, меня искал. Но староста, завороженно глядя на огонь, лишь кивнул. Поболтав в кружке взвар, я добавила: — Эль у вас водится? или что покрепче делаете? — Хочешь отметить? Дело доброе. — Нет, не мне. Солдафонам этим с мытарями. Если они неделю пить будут, а потом явятся с рассказом, что ваше поселение их в сарае запирало, кто ж им поверит?

Староста глянул на меня и рассмеялся: — Ох и хитра ты, ведьма. Ох и хитра… Напоим, как не напоить, моя баба крепкий перегон в прошлом году сделала. — И подумав, добавил, — А к лейтенанту вдовую Харью отправлю. Она все плачет, что Звезды не дали ей с мужем ребеночка, а прошлым годом муж помер, и ей теперь век одной куковать. Бобылей в нашем поселении не осталось, а в чужое идти стремается. К нашим мужикам соваться и того страшней, ей бабы волосья повыдергивают. Скажи, ведьма, ты ведь про дурную болезнь придумала? — Придумала. — Вот и ладненько.