Глава 23. Анна

Глава 23. Анна

Голова гудит, как после сильного удара: тяжесть в затылке, перед глазами рябит, переносицу сдавливает, будто туда вогнали лом.

Я просыпаюсь не от будильника, а от звона в висках.

Даже не нужно вспоминать, что произошло — боль синхронизирована с сердцем.

С Филиппом предстоит развод. После всех этих слов, криков, обвинений. После Аллы, ее правды, искалечившей мою душу.

Я лежу на боку, лицом к стене.

Одеяло сбилось, подушка мокрая — помню, как плакала под утро, засыпая.

Сегодня поеду к адвокату.

Нужно всё оформить мирно.

Хотя, какое к чёрту "мирно", если внутри — только гул, злость и пустота?

Любовь не беру в расчет, она пройдет. Не первая и не последняя, кто расторгает брак. Женщины справляются. И я смогу.

Поднимаюсь с трудом. Всё тело словно налито свинцом. В зеркале — я. Уставшая, чужая. Постаревшая за ночь на сотню лет.

За дверью слышен тихий шорох, затем раздается приглушенный голос:

- Мам… можно?

- Конечно, - хрипло отвечаю.

В комнату заглядывает Илья, а за ним появляется Лиля. Она держит в руках чашку.

- Папа сделал тебе чай. С ромашкой. Я читала, что она помогает от нервов и беспокойства, - дочка ставит горячий напиток на прикроватную тумбочку. Её глаза красные, очевидно, что тоже плохо спала.

Надо же! Какая забота.

Филипп думает о моих переживаниях? Что-то новенькое.

Вчера он был буквально рыцарем в железных доспехах: никаких лишних эмоций, стальная выдержка, уверенность в каждом слове. Помню, что-то говорил мне внизу, когда обнимал, но воспоминания смутные.

Все же бутылка шампанского - перебор. Никогда столько не пью, и больше не стану.

- Спасибо, дети, - приземляюсь на край кровати, стараясь не качнуться в сторону от бессилия. - Я в порядке. Наверное. Немного болит голова.

На самом деле она разрывается на части.

- Может, поспи? Выглядишь неважно, - с волнением произносит Илья.

- Не получится. Я должна съездить к адвокату, дела не могут ждать.

Дети переглядываются. Взгляд дочери становится тревожным, она нервно кусает губу.

- Это по поводу папы? - уточняет Лиля.

- Да. Как вы уже знаете, мы с ним разводимся.

Озвучивать решение вслух ещё тяжелее; фраза будто вонзается в сердце и безжалостно его царапает.

- Мама, мы тебя поддержим. Всегда и во всем, ты не думай. Просто... может, не сегодня? - дочь присаживается у коленей и смотрит на меня снизу вверх. - Ты очень бледная. Адвокат подождёт.

- Мы тебя очень любим, - подхватывает Илья.

Я закрываю на секунду глаза, чувствуя, как внутри что-то стягивается и разжимается. Их поддержка — будто тёплое одеяло, которое накрывает не тело, а душу.

- Нет смысла откладывать неизбежное. Чем быстрее всё уладим, тем легче будет нам всем. По поводу переезда — окончательно ничего не решила, поэтому ближайшую неделю изменений не предвидится, спокойно ходите на занятия.

Они кивают, но заметно, что в светлых головушках вертится ещё один важный вопрос.

Лиля мнётся, ковыряя ногтем край рукава, потом тихо спрашивает:

- А… папа? Он что… теперь не будет жить с нами? Точно расстанетесь?

Я не сразу отвечаю. Потому что знаю, как им больно, но ложную надежду давать не хочу.

- Мы с ним взрослые люди, а вы — не должны выбирать чью-то сторону. Он ваш папа. И навсегда им останется. Эмоции улягутся и я смогу спокойнее воспринимать присутствие Филиппа где-то рядом.

- Он всю ночь проспал на диване. Даже не раздевался, - вздыхает Илья. - Утром спрашивал о тебе, беспокоится, как голова. Понимаю, что отец очень виноват. Очень. Но… он же не чужой. Мы не можем просто вычеркнуть его из жизни. Он же папа. Мы его любим. Это не мешает любить и тебя, - будто бы оправдывается сын.

Я не злюсь. Не обижаюсь. Наоборот — хочется обнять детей ещё крепче. За то, что такие чуткие, умеют чувствовать не вполсилы, не выборочно.

Филипп действительно отличный отец, и было бы странным, если бы Лиля и Илья послали его в дальние дали и забыли о существовании.

- Ни на секунду не сомневаюсь, - шепчу. - И не прошу вычеркивать Фила. Просто теперь будет все по-другому. И это нужно научиться принимать. Адаптироваться. Всем нам.

Неожиданно с звонким хлопком распахивается дверь в спальню. На пороге стоит Филипп.

В левой руке — охапка пионов, в правой — бутылка шампанского и сложенная вдвое записка.

Выглядит муж разбито: щетина, тень под глазами, мятая рубашка с расстегнутым воротом. Но главное — глаза. В них не боль, не раскаяние, а откровенный, холодный гнев.

Лиля подскакивает, смущённо краснея:

- Ты принёс маме цветы? Они великолепные... - растерянно спрашивает, оборачиваясь на меня.

- Презент от нового воздыхателя, - резко чеканит Фил. Голос похож на хруст стекла.

Супруг подходит к кровати и небрежно швыряет букет прямо ко мне на колени.

Пионы распадаются: несколько бутонов рассыпаются на лепестки.

- Ну что ж, давайте узнаем, чего вам желают, уважаемая Анна, - с издевкой разворачивает послание.

Читает вслух, отчётливо, глядя на меня:

- «Вчерашний вечер был волшебным. Редко встретишь такую зажигательную и раскрепощенную женщину. Спасибо за ночь, она останется в памяти навсегда. Анечка, твое утро должно быть легким и красивым — как и сама, поэтому отправляю бутылочку игристого, для настроения. Наслаждайся. С надеждой на встречу и продолжение, твой воздыхатель».

На минуту теряю дар речи.

Филипп резко отбрасывает записку на пол, и с хищной улыбкой, больше похожей на оскал, суёт мне в руки бутылку.

- Похмелись, - произносит с ядовитой обидой. - Судя по всему, день рождения отметила на ура.

Илья и Лиля стоят, как вкопанные.

Глаза у детей расширяются от шока. Дочь прижимает ладони к груди, будто защищаясь.

- Как это? - бормочет... - Ты что, тоже..? - не договаривает.

Супруг разворачивается и выходит, громко хлопнув дверью.