Глава 28. Филипп

Глава 28. Филипп

Из кабинета Григория Петровича выхожу хмурый.

В голове только одно — послание от анонимного сталкера. Кто бы это мог быть?

Я пробовал вычислить отправителя — через своих людей, проверенные каналы. Попросил пробить контакты, но всё безрезультатно.

Ответили, что это виртуальный номер, оформленный через иностранный сервис в сети. Таких сейчас полно: арендуешь на пару часов, отсылаешь сообщение — и след простыл. Никаких паспортных данных и привязки к владельцу. По сути — цифровой фантом.

Поймать такого — всё равно что ловить дым голыми руками.

Настроение — жесть. Всё бесит.

Единственное, что воодушевляет: уже завтра мой адвокат подает в суд на Лыкову за вмешательство в частную жизнь и разглашение персональной информации без согласия.

Пусть теперь попрыгает по длинным коридорам на каблуках, бегая на допросы.

Мне по барабану её эфирные истерики, дебильные выкрики и позорное поведение страдалицы в кадре. Шоу на один вечер никому не интересно настолько, чтобы последствия сказались на карьере. Однако за то, что посмела вывалить нашу с Аней семейную жизнь на публику — будет отвечать по закону.

Откровенно говоря, руки так и чешутся — хрустнуть шею Аллочки до щелчка, но я не из тех, кто действует на эмоциях. Не собираюсь рисковать свободой из-за возомнившей себя Богом идиотки.

По морде получит судебным приговором, в довесок к тому увольнению, которое уже произошло.

Выхожу из офиса, чувствуя, как в кармане вибрирует телефон.

- Да?

- Папа, - слышу взволнованный голос дочери, - мама исчезла.

Замираю.

- В смысле? - внутри тут же разливается беспокойство.

- Я спала, а Илья был на тренировке. Когда встала - мамочки нет. Подождала пару часов, набрала её — не отвечает. Вечером брат вернулся, начали с ним разбираться: чемодан пропал, вещи тоже.

- Ты хочешь сказать, что Аня ничего не сказала и просто испарилась? Ни слова? Может... по делам отъехала?

- Вообще ничего. С чемоданом на работу? Сомнительно, пап.

На Анну это как-то совсем не похоже. Хм.

Нервно провожу рукой по лицу.

- Ладно. Не переживай. Через час к вам заеду. Всё будет хорошо, слышишь?

Сбрасываю звонок, тут же набирая Иванова.

Слава Богу, что решился приставить к домочадцам охрану.

Жена понятия не имела, что за ней следят, иначе выгнала бы всех к чёртовой матери. Но, как вышло, поступил я правильно.

- Серёга? Беспокоит Филипп, привет. Что там по поводу моей супруги слышно? Где она?

- Как раз собирался тебе звонить. Анна покинула страну. Улетела.

Буквально за секунду зверею.

- Куда, твою мать, улетела?

- В Италию. Не парься, она в безопасности, - продолжает будничным тоном.

- Ты шутишь? Звонить надо было ДО того, как она упорхала! А лучше — когда направлялась в аэропорт, а не испарилась в неизвестном направлении! И где теперь её искать?

- Эй, Фил, чего завелся? - недоумевает.

- Действительно. Моя жена пропала, а я должен улыбаться и радоваться, - цежу сквозь зубы.

Вскипаю.

- Надеюсь, что за Ильей и Лилей вы тщательнее приглядываете? Не хотелось бы узнать, что сына и дочь куда-то вывезли постфактум, - чертыхаясь бросаю трубку.

Зачем она так?

А дети?

Их-то могла предупредить, что собирается на курорт.

Пытаюсь успокоиться и собраться.

Один единственный плюс во всей этой истории — Алла. Она теперь, слава небесам, как можно дальше от Ани. Какой бы цирк с беременностью ни затевала, достать мою жену в другой стране ей будет сложнее.

Внутри разрастается яд ревности.

А одна ли она улетела?

Может, с тем самым отбитым незнакомцем?

Встретятся в самолете, пригубят шампусика, и...

Блядь.

Что, если это не бегство от меня, а бегство к кому-то?

Под ребрами начинает жечь.

Ревную. Конечно, ревную. До чёртиков, до безумия.

Все эти громкие слова, сказанные жене в порыве отчаяния — «найди себе кого-то получше», - она приняла слишком серьёзно.

Лучше бы другие мои советы переваривала с такой же скоростью света — например, когда просил поговорить о нас, вникнуть в проблемы; когда умолял поехать на долбаный отдых, пытаясь достучаться о том, что отдаляемся.

Но нет.

А теперь, конечно, Анютка сразу все поняла. Начала действовать.

Предстоящий развод не отменяет любви; просто формальность — строчка в документах, галочка в системе.

Внутри всё бурлит. Потому что я — не кусок льда. Не хладнокровный наблюдатель со стороны. Я живой. И то, что происходит, разрывает на части.

Чувствую слишком много — это, пожалуй, и проблема. Злость, ревность, страх, обида, любовь… всё вперемешку, как в одном огненном коктейле.

Не знаю, кем нужно быть, чтобы не ревновать женщину, которую по-настоящему любишь. Как можно быть спокойным, когда её, возможно, кто-то уже держит за руку, смотрит в глаза, пытается обнять, обаять. Когда есть шанс, что Аня вот-вот научится улыбаться не мне. От одной только мысли — готов взорваться.

Любовь — не выключается по щечку тумблера. Не исчезает и по причине того, что муж и жена подписали бумаги о разводе.

Сажусь за руль и выдвигаюсь в сторону дома.

Командировка в Берлин? Не полечу.

Во-первых — дети. Их одних не оставишь. Естественно, подростки за три дня не пропадут, однако сейчас не лучшее время исчезать обоим родителям. У сына и дочери тоже рушится мир, в душах происходит революция.

Во-вторых — Аня. Нужно разобраться, что она задумала, как долго и с кем собралась отдыхать без семьи.

Илью и Лилю не взяла.

Значит... Нет!

Не буду вестись на происки дьявола, который шепчет на ухо всякую хрень — будто супруга уже отжигает с каким-то мужиком, вычеркнув меня за один день из своей жизни. Это всё — страхи, вымышленные кошмары. Аня не такая. Я знаю жену, как своих пять пальцев.

Скорее всего, просто желает побыть одна. Помолчать. Подумать. Взвесить. Принять для себя решение… Окончательное.

Не сомневаюсь, каким оно будет.

Анютка не из тех, кто закрывает глаза на измену. Особенно такую, как моя — дешёвую, пустую, омерзительную даже самому.

И, что хуже всего — в последний наш разговор, в своём идиотском, сбивчивом, бессвязном монологе, так и не сказал ей главного. Не смог, не прокричал, что люблю её. Не донес того, что дурацкие попытки вылить обиды, обвинения, предъявить старые счета — не из-за равнодушия.

Я должен был убедить, что мне не всё равно.

Что никогда, твою мать, не было всё равно!

Поделиться, что жил в постоянном страхе — потерять нас, то светлое, что было между нами на протяжении очень долгих лет. Не иллюзию, не красивую картинку, не удобную модель — а живую, настоящую связь. Что мечтал, чтобы она снова стала моей, повернулась лицом к реальности, к истинному, а не бесконечной глянцевой ленте из соцсетей, где всё "у нас прекрасно, вот мы вместе, улыбаемся" — а вернулась в жизнь, дом, постель, где появлялся все больший холод, отчуждение, с редкими всплесками эмоций и искреннего интереса.

Я хотел, чтобы Аня была собой. Не идеальной. Не «сильной женщиной» на показ. А настоящей — чтобы признала: да, у нас проблемы, но мы не в кино, и не обязаны держать лицо ради подписчиков и окружения. Чтобы посмотрела в глаза и сказала: «Мне страшно. Мне больно. Мне одиноко». А не продолжала лепить из обломков образ счастливой семьи, когда мы оба понимали — внутри отношений всё разваливается.

Парадокс, блядь. Я так тужился сохранить между нами хоть что-то тёплое, живое, настоящее — что пошёл и замутил с Аллой.

С Аллой!

Влез в тупую, мерзкую, ненужную связь, и устроил такую грёбаную бурю, что теперь хреново не только мне, но и детям, жене.

Отношениям — хана.

Я стал своим худшим врагом.

Не желая ничего разрушать, всё раздолбал до руин.

А ведь ты не тупой, Фил.

Все понимал. Не стоит себя обманывать.

Осознавал, что изменой нихуя не склеишь. Это не бинт, не клей, а яд. И ты влил его в отношения, которые и без того шатались. Добил тот хрупкий мир, который ещё держался на плаву и имел шансы на восстановление.

Аня скоро остынет. Продышится. Подумает. Найдёт себе мужика.

Сильного. Надёжного. Без этих внутренних тараканов, которые шепчут, что тебя не ценят, хотят глубины, близости. А ты останешься сидеть где-нибудь на кухне и выть на луну под стаканчик вискаря, потому что сам всё проебал. Сам!

Новый мужчина не будет иметь дебильной привычки ковыряться в душе. Своей — особенно.

Колупать её, копаться в молчании, тишине, вытаскивать на свет желания и потребности.

Наверное, нужно было, как все: молчать. Терпеть.

Просто жить, как миллионы семей по всей планете.

Без “давай поговорим”, “ что ты чувствуешь”, “почему мы не такие, как раньше”.

Жить ровно. Спокойно. Вечером — ужин, сериал, секс; утром — кофе, общение с детьми.

Механика.

Признать, что страсть и интерес к друг другу утихли, и не искать причины данного явления, не пытаться заполнить пробелы, что-то там обсудить. Не устраивать анализ, не вскрывать нарыв в попытке достать занозу.

Просто смириться.

И, может, тогда бы всё было иначе.

Не ярко — но цело. Не горячо и эмоционально — но вместе.

А теперь — никак. И от этого ни хрена не лучше.

Облегчения не случилось.

Останавливаюсь около дома. Навстречу тут же выбегает запыхавшаяся Лиля.

- Папа, ты только не злись, - сбивчиво бормочет. - Маме опять цветы привезли.

Сжимаю челюсть.

- И записку! - продолжает. - Давай прочтем, я без тебя не решилась, а вдруг она уехала к этому незнакомцу?