Глава 30. Филипп/Алла

Глава 30. Филипп/Алла

Филипп

Я сижу на кухне, уставившись в чашку чая, который давно остыл.

- Молчишь, - произносит мама.

- А что говорить?

- Мог хотя бы объяснить, - делает паузу, - зачем?

- Не знаю, - глухо отвечаю. - Этот вопрос я задавал себе сотни раз.

- Нет, Филипп, знаешь. Просто не желаешь делиться. Расскажи все, как есть, без увиливаний. Я же твоя мать, а не прокурор.

- Началось с внутренних загонов, - тяжело вздыхаю. - Перестал чувствовать себя нужным. У Анны в приоритете было все, кроме мужа. Как будто я — деталь в системе. Функция. Денежный поток. Механизм, который должен работать, не ломаясь. Аня не делала ничего плохого, не подумай, но отдалилась. Когда начала закапываться в бытовухе, я решил снять с нее часть нагрузки: нанял персонал, чтобы смотрели за домом, прекрасных сотрудников в "Лили", чтобы не ночевала в отчетах, не раз звал на отдых, в ресторан, просто отдохнуть за городом на выходных, но она отказывалась. И сейчас я думаю, почему? Возможно, разлюбила? При внешне неплохой картинке, между нами появилась недосказанность.

- А ты её слышал? Вникал в проблемы?

- Поначалу — да. Потом — перестал. Бессмысленно. Аня с маниакальным упорством решала одну задачу, и принималась за другую. Я просто устал, превратился в чужака в собственном доме.

Мама вздыхает. Её лицо остаётся спокойным, но глаза... в них боль.

За меня. За нашу семью.

- И ты решил стать своим, изменив? - смотри с укором.

- В курсе, что это бред, но ты же спрашиваешь о моих внутренних ощущениях, о них и рассказываю. Я не планировал измену, но похоть, знаешь ли, затягивает. Не жду от Ани ни прощения, ни принятия. Поступил, как мудак. Разве отрицаю? Не было ни любви, ни глубокого смысла в связи с Аллой. Был страх — что исчезаю, хотел почувствовать себя живым.

- Филипп, и кому стало легче? Тебе? Сомневаюсь. Я знаю тебя, сын, от кончиков пальцев до кончиков волос. И ты можешь быть сильным, если захочешь. Настоящий мужчина не врёт, не сбегает от проблем, не прячется от собственных страхов. Прояви хотя бы сейчас мудрость, - говорит мягче, - реши, чего желаешь. Или борись за Аню, честно, без манипуляций. Или... отпусти. Дай ей жить. Не тащи жену в болото своей вины. Она и так наполовину утонула. Женщины не забывают измен, но иногда, пусть и редко, если проявить мужество, терпение, тепло, укутать любовью — их боль становится тише, может отступить. Новые воспоминания сильнее старых. Филипп, ты ведь не только изменил, ты обрушил на голову Анны весь мир. Если чувства живы — тебе его и восстанавливать. Камень за камнем. Годами. Без гарантий.

Я не перебиваю мать.

Просто сижу и слушаю.

Потому что в её голосе — не упрёк. В её словах — правда. Та, от которой не хочется защищаться. Нет желания сбежать и помыться, как от предложений Раисы.

- Я люблю её, мама, - тихо отвечаю. - Просто... в какой-то момент я сам себя перестал узнавать, выгорел, загнался, возможно, накрутил то, чего и не было. Внутри потухла лампочка. Меня словно заменили на бытового напарника, с которым можно обсуждать только бизнес и перспективы вложений. Ты ведь знаешь, что я всегда был верен Ане, никогда ни на кого не смотрел, не искал. То, что связался с Аллой, прямое подтверждение. Взял первое, что подвернулось под руку. Обольщать она умеет, совращать тоже мастер. Даже самые умные мужики подвластны похоти, вот и... Эх. Что говорить? Развлекушки принесли лишь физическое удовольствие, а на душе стало только хуже. Думаешь, мне не стыдно? - поднимаю на мать глаза. - Перед Аней и детьми - очень даже, а еще перед собой. Но какой толк посыпать голову пеплом? Дело сделано. Выпрыгнув из окна, сколько не сожалей, обратного хода нет, обязательно разобьешься.

- Сынок-сынок, - кладет свою ладонь на мою.

- Жалко звучит, знаю.

- Ты не жалок, Филипп. Ты — человек. Запутавшийся. Ситуация дана для того, чтобы увидеть, как легко всё разрушить — и как трудно впоследствии восстановить из руин. Проще все бросить. Верно? Начать с нуля, снова жениться. Претенденток будет полно, сомнений нет. Однако, если ты чувствуешь, что совершил ошибку, что не прав, что искренне раскаиваешься и Аня та женщина, ради которой готов на все, действуй.

- Она не простит, - сухо отвечаю.

- Ей нужно выдохнуть. Прийти в себя. Осознать, кто она без тебя. Понять, что дальше. Может быть, на данном этапе стоит развестись. Спокойно. Без скандалов. Хотя бы для того, чтобы посмотреть, как пойдёт жизнь друг без друга. Если вы действительно одно целое, связаны чем-то большим, чем просто штамп и быт, зарабатывание денег и бесконечная гонка за изобилием и картинкой — разрыв официальных отношений ничего не изменит. Вы всё равно найдёте путь для примирения. А если нет... Значит, всё, что случилось, — было для того, чтобы каждый из вас пошёл своей дорогой. И, может быть, по-настоящему нашёл себя. Не становись в позу, просто будь рядом и не наседай. Аня очень обижена, травмирована, ранена. И она имеет право на злость и даже ненависть.

- Мам… - бросаю хрипло. - Я сожалею. Очень. Больше, чем могу выразить словами. У меня будто глаза открылись, как после бреда с температурой под сорок. Словно очнулся — и понял, что натворил. И теперь стою посреди этой реальности, и она мне категорически не нравится. Я ведь всегда осуждал мужиков, которые изменяют. Презирал. Дескать, слабаки, предатели, грязь под ногтями. А теперь сам такой же. Скатился на дно, прямым рейсом, без тормозов. И самое ужасное — я даже себе многое не могу объяснить. Повело. Затянуло. Как воронка. И всё. Случилось. А дальше — провал. Катился все ниже и ниже, забив на мораль и совесть. Я понимаю Аню, ее глухую, тяжёлую обиду и, наверное, отчаянную ненависть. Правда понимаю. Но... у меня нет слов, чтобы перед ней оправдаться. Ни одной причины, которая звучала бы не как жалкое лепетание дебила. Потому что я и есть дебил. Глупец. Идиот.

- Бесконечное самобичевание — не выход. Нужно осознать последствия, сделать выводы, определиться с планами. Ты должен либо вырасти, либо умереть в этой вине. Третьего не дано.

- Я без понятия, как действовать. Знаю Аню. Лучше всех знаю. Она не из тех, кто простит за красивое колечко и букет с открыткой. Подарки? Это какие-то дурацкие фантазии Раи. Аня не продаётся. С легкостью готова и от дома отказаться, и от бизнеса. Разговоры? Слова — это пустота. Теперь каждое оправдание и клятва — тухлый звук.

- Никакие цветы, презенты, стихи и поездки не вернут доверие. Особенно женщине, которая любит и безумно разочарована. Не торопи. Не лезь с просьбами, не умоляй простить. Дай ей время выдохнуть. Уважай её боль. Признай свою вину — раз и навсегда. Не оправдывайся, не перекладывай ответственность на плечи жены, тем более - не отрицаешь, что совершил предательство. Поддерживай Аню, даже если отталкивает. Не жди благодарности. Делай просто для того, чтобы сделать ее жизнь легче, пусть чувствует опору. Не будь жертвой и не дави на жалость. Она — пострадавшая сторона, не ты. Время... только оно все расставит по местам, Фил.

- Спасибо, что ты рядом, - прижимаюсь к матери.

Мама обнимает крепко, по-родному.

- Ты мой сын, Филипп. К тому же, я не витаю в облаках, и не из тех, кто верит в безвинных и безгрешных. Мы все люди. Каждый может оступиться. Каждый. Упасть. Сделать подлость, предать. Жизнь длинная, и никто не знает, на каком повороте его качнёт. Не ты первый, не ты последний. И это не оправдание, а правда. В любом промахе — важнее, какие выводы сделаны, - продолжает, гладя меня по затылку, - как бы ни разрешилась эта история с Аней — вернётесь вы друг к другу или разойдётесь навсегда — не имеешь права ставить на себе крест. Анна замечательная женщина, но об этом ты знаешь и без меня. И точно такая же земная, с недостатками, ошибками и неверными решениями, как и ты. Если она когда-то поступила неправильно, не услышала, то это не означает, что не любила мужа. Она и сейчас любит, но ее сердце разбито, и причиной тому ты, Филипп. И я тебя люблю, сын, потому и горько, что такой замечательный человек совершил грязную подлость. Был бы ты неуправляемым самодуром идиотом, никто бы не расстраивался. Но ты всегда был цельный. Умный. Справедливый. От таких не ждут подножки. Вот в чём боль, и почему невыносимо рвёт душу. Когда получаешь удар от человека, в котором уверен, как в себе — он ранит глубже любого ножа.

Алла

Я сижу в машине, не включая ни радио, ни кондиционер.

В полной тишине.

Меня не трясёт — нет, наоборот, я спокойна. Даже слишком. Это то состояние, когда внутри всё уже сгорело, обуглилось, и остался только пепел. Плотный, горький, залипающий в горле.

Филипп вернулся к женушке. К милой, жалкой Анечке.

Ах, как же трогательно — покаялся, извинился, припал на колено…

Смешно.

До омерзения.

Он спал со мной, брал, как жаждущий. Не как мужчина, а как голодное животное, которому я давала то, чего не было в его выхолощенной семейной жизни.

Фил был мой.

А теперь — прячется за юбку законной жены.

Ну, что ж. Если он думает, что можно вот так — "прости, я всё осознал", то ошибается.

Я — не проходной двор.

Я — не временная замена.

Я — женщина, которой не плюют в душу безнаказанно.

Чёрный внедорожник Филиппа, как всегда чистый до блеска, стоит возле их дома.

Женя не соврал. Они вместе. Дрянь простила.

Наклоняюсь к бардачку, достаю сигарету, щёлкаю зажигалкой. Дым расползается по салону, смешиваясь с моей яростью, болью и разочарованием.

Глядя на его машину, представляю, как Филипп сейчас поднимается по лестнице на второй этаж в спальню, или пьёт чай на кухне с пирогами Ани. Может быть, гладит ей волосы, шепчет, как скучал, как дурак ошибался, понял, кто ему действительно нужен.

Столько пафоса, притворства.

Я знаю, где нажать, чтобы хрустело.

Не оставляю себе ни секунды на сомнение. Просто набираю Женю.

- Алла?

- Сегодня же вечером. Всё, о чём договорились. Начинаем с пункта "А", - чеканю в приказном порядке, - или ты со мной, или пустое место.

Сбрасываю звонок.

Механизм мести запущен.