Глава 38. Филипп
Глава 38. Филипп
Алла мечется в огне, захлёбываясь собственным визгом.
Она бьёт руками по лицу, волосам, пытаясь сбить пламя, но оно только разрастается, охватывая её одежду. Запах горелой плоти и плавящегося синтетического материала вонзается в ноздри — едкий, тошнотворный.
Женя стоит неподвижно, будто окаменел.
- Теперь не пойдешь налево, красавица, - чеканит ледяным тоном.
Смотрит, как горит его жена, и даже не моргает.
Полное безразличие.
- Поддать жару? У меня ещё есть бензин, - продолжает монотонно. - Я любил тебя, так любил, - тихо шепчет, глядя на корчащуюся Аллу.
Минутное оцепенение проходит. Четко осознаю: если ничего не делать, Лыкова умрёт прямо на наших глазах.
Действую на автопилоте, будто кто-то управляет моим телом.
Воды под рукой нет — хватаю первое, что попадается: толстый плед с дивана в гостиной. Набрасываю его на Аллу, чтобы сбить пламя.
Она тяжело дышит, в воздухе стоит смрад и дым. Её тело обожжено, волосы тлеют, кожа покрыта ужасными ожогами. Чудо, что ещё жива.
Нащупываю пульс — он есть. Слабый, рваный, но присутствует.
Трясущимися руками достаю телефон и останавливаю включённый диктофон. Быстро набираю скорую, затем полицию.
Рывком распахиваю окна, открываю балконную дверь — необходим приток свежего воздуха.
В ушах гул.
До сих пор не могу поверить, что Женя на это решился.
- Моя жена — сука. Подлая сука, - говорит, механически воспроизводя мысли, застрявшие где-то глубоко в его мозгах.
Ощущение, Евгений беседует сам с собой; его голос глухой, утративший всякую интонацию, почти как у зомби.
Он продолжает, не обращая внимания на происходящее, на ожоги, на Аллу, на меня.
- И как я раньше не понимал очевидного? Трахалась, изменяла, а я всё искал причины в себе. Думал, что если заработаю, если буду терпеть, угождать — она меня полюбит. Что всё можно исправить. А тут... - начинает нервно смеяться. - Оказывается, никогда и не было чувств с ее стороны, - произносит с горечью, резко замирая.
Безумный смех начинает ослабевать, превращаясь в рыдания.
Евгений падает на колени рядом с Аллой.
Кажется, что он на грани: утратил себя, смысл жизни, способность ясно мыслить.
- Я понимал, что так быть не должно. Что мы — не семья. Но не мог отказаться от Аллы, не получалось уйти. Всё равно оставался рядом с ней, зная, что унижаюсь. Ты же рад, что я в такой ситуации, верно? - слова вырываются, как пули, и Женя резко толкает меня плечом.
- Нет.
- Фил, ты же тоже насмехался надо мной, считал импотентом, лузером. Алла рассказывала.
- Поверь, это ложь. Да, я совершил немало ошибок, и не оправдываю свои поступки, но одно я точно могу сказать: никогда не говорил о тебе в таком ключе. Мне незачем оправдываться за вещи, которые придумала твоя жена.
Неожиданно Алла вскрикивает: её тело вздрагивает, и каждый вдох кажется последним.
Евгений выбрал не лучшее время для душевных бесед.
Лыкова может быть ненормальной стервой, бешеной сукой, оторвой, но гореть заживо — не заслужил ни один человек. К тому же, за всё, что сотворил Женя, придётся ответить.
К счастью, включённый диктофон во время поджога может очень помочь, если эти двое решат обвинить во всём меня.
В дверь раздаётся звонок.
Я подрываюсь и спешу, чтобы открыть.
Всё как в тумане: суета медиков, появление полиции.
Евгений не пытается изворачиваться, он поднимается с колен и протягивает руки вперёд, намекая на то, чтобы его заковали в наручники:
- Это сделал я, - бросает отрешенно.
Смотрю на часы. Пять утра.
Чувствую себя ужасно вымотанным.
Охеренный получился вечер: поджег пекарен, вендетта над Аллой, откровения Жени. Можно свихнуться.
Как, твою мать, мы с Аней могли общаться с этим семейством?
Считать хорошими приятелями, практически друзьями?
Наверное, в бесконечных делах и заботах просто не замечали, что под маской улыбчивых Евгения и Аллы скрываются настоящие монстры. Как минимум, не совсем здоровые на голову.
Но, с другой стороны, как мы могли это увидеть?
На посиделках они всегда вели себя адекватно: приносили еду и заботливо угощали, шутили, рассказывали веселые истории, словно в их браке всё очень неплохо. Алла и Женя были такими, как все, будто у них не имелось двойного дна, о котором стоило бы задуматься. На фоне смеха, уютных вечеров с пиццей и вином трудно было представить, что за этим скрывается нечто большее, гораздо более пугающее, чем кажется на первый взгляд. Они играли роли, и, как оказалось, делали это гениально.
Пока полиция занимается Евгением, а медики борются за жизнь Аллы, я сижу на диване в полной прострации.
Достаю телефон и смотрю на Анин контакт.
На фотографии она такая красивая, родная.
После всего увиденного хочется её обнять, прижать к себе, чтобы убедиться, что жена в порядке и находится в полной безопасности.
Отчасти даже рад, что Анны нет в Москве, что она далеко от этих шокирующих событий.
Решаю уточнить, как себя чувствует, и отправляю сообщение.
Спит, наверное, поэтому молниеносного ответа не жду.
Медики выносят Аллу из квартиры.
Слышу Женины крики, чтобы спасли его любимую женщину, понимая, что человек окончательно запутался. Будь он трезв, никогда бы не отважился на леденящее душу преступление.
Снова захожу в сеть. Аня онлайн.
Хочется верить, что жена не мучается бессонницей.
Ответ выбивает почву из-под ног.
"Моё состояние — не твоя забота. Я не скучаю. Только что вернулась с восхитительного свидания и собираюсь после долгой, очень насыщенной ночи, отдыхать"
Не могу оставить без внимания её слова.
"Рад, что тебе удалось отвлечься. С детьми всё в порядке, не переживай. Отдыхай, набирайся сил, высыпайся. Ты можешь ненавидеть меня, презирать — твое право. Но знаешь, Аня, запретить беспокоиться о своей жене — тебе не под силу"
"Ты говорил, что я должна присмотреться к новым мужчинам. Что ж, без пяти минут бывшая супруга наконец-то перестала быть глухой и прислушалась к совету, выполнив пожелания. Могу сказать, что это было гораздо проще, чем ты думал"
"Я тоже тебя люблю" - нажимаю "отправить" и убираю телефон в карман.
Домой возвращаюсь к девяти утра, едва стоя на ногах.
Показания о поджоге Аллы, затем пекарен, следом звонки в страховую: день только начался, а я уже чувствую себя, как выжатый лимон.
Захожу в прихожую и замечаю огромный букет роз.
- Охереть, какой шикарный ухажер, даже не в курсе, что женщина его мечты покинула страну, - раздраженно бросаю связку ключей на полку.
- Филипп, все в порядке? - выходит мать, чтобы встретить.
- Как сказать, - скидываю ботинки. - Илья и Лиля в школе?
- Да, их Лев Сергеевич отвез. Он сказал, что ты обеспечил внуков на всякий случай охраной.
- Угу, - направляюсь в гостиную. - Но, как мне кажется, она теперь не пригодится.
- Объяснишь?
Рассказав матери о событиях ночи, замечаю, как её лицо буквально бледнеет на глазах.
- Сумасшедшие, - выдыхает. - Аню проинформируешь?
- Не думаю, что жене стоит разбираться в этой вакханалии. К тому же, подобные новости только испортят отдых, добавив переживаний. Лучшей займусь ремонтом в пекарнях, а про Аллу сама узнает, вернувшись.
- Беспокоюсь о ней, надеюсь, что Анна хотя бы немного сможет отвлечься.
Решаю промолчать о последних сообщениях супруги, о новом поклоннике тоже.
Сомневаюсь, что моей матери будет приятно слышать о восхитительных ночах с первым встречным, да и Аня скорее пытается задеть, чем на самом деле погрузилась с кем-то в вихрь эмоций.
- Ох, мама, ну и кашу я заварил, - потираю виски.
- В том, что натворили Алла и Женя, нет твоей вины, - уверенно заявляет. - Супруг Лыковой сделал свой выбор, отважившись на беспредел. Если он слаб и не смог поставить жену на место, заставить себя уважать — его личная проблема. Твоя вина только перед Аней, а не перед людьми, которые, прости меня, сбрендили. Никакие личные переживания не дают права устраивать месть в виде поджогов, угроз, сталкерства и бесконечного навязывания чувств. Филипп, за чужие фантазии и ожидания ты не несёшь ответственности. Не стоит взваливать на свои плечи все грехи мира. Ты изменил. Точка. На этом всё. Отвечать перед женой. Вот эти все выходки ненормальных никак не вписываются в рамки «заслужил». Нет. Наказание тебе может назначить исключительно Анна, больше никто. Это ваша ситуация. Дальнейшая судьба Жени и Аллы не должна тебя тревожить. Мне, например, абсолютно всё равно, посадят Евгения или нет, выживет Лыкова или останется с обезображенной внешностью. Нас не касаются судьбы посторонних людей. Сосредоточься на пекарнях, пусть Анечка порадуется модернизации, а не впадёт в депрессию, что её бизнес загубили. Она — мать твоих детей, моих внуков, член нашей семьи, а что там с остальными — всё равно. Завистливые гнилые люди. Преступники!
- Ты права, важнее всего то, что чувствует Аня, о чем она думает и какое решение приняла. Это беспокоит гораздо больше. Остальное можно решить, купить, отремонтировать. Материальная проблема для меня не проблема, - соглашаюсь.
- Мне кажется, ты по ней скучаешь, - тепло улыбается.
- Несколько лет назад я мечтал взять Аню и уехать с ней куда-нибудь далеко, далеко... в отпуск. Просто вырваться, забыться. Я даже тур заказал, но так и не срослось. В итоге на курорт улетела Раиса Львовна с подругой вместо нас. Казалось бы, мелочь, да? - горько усмехаюсь. Но мы так никуда и не выбрались. Теперь... ну, хотя бы она там. Конечно, мне её не хватает. Привык, что жена всегда на виду, что-то пишет, звонит, - ощущаю укол тоски.
В дверь раздается звонок.
- Кого-то ждёшь? - удивляется мать.
- Нет, я обычно в это время на работе, - поднимаюсь, чтобы открыть.
На пороге стоит Татьяна.
- Доброе утро, Филипп Александрович, я эскизы привезла. Заехала к вам в офис, но секретарь предупредила, что сегодня будете отсутствовать. Наверное, переживаете из-за поджога? - смотрит с беспокойством. - Вот, - протягивает корзинку, - я булочки испекла. Вы же один, наверняка проголодались. Обсудим проект и вместе позавтракаем...