Глава 45. Евгений/Алла

Глава 45. Евгений/Алла

Евгений

Сижу в кабинете у следователя.

- Евгений, вы признаете, что совершили поджог вашей супруги осознанно? - спрашивает вот уже в десятый раз.

- Да.

- С целью причинения вреда?

- Да.

- Но зачем? В чем причина?

- Потому что иначе ее было не остановить, - сухо отвечаю.

Голос у меня ровный, спокойный.

Как будто это не я плеснул бензин и щелкнул зажигалкой у лица той, с кем провёл более десяти лет в браке.

Внешне я держусь, но внутри бурлит лава.

С одной стороны — мне жаль Аллу. По-настоящему.

Никто не заслужил такой адской расправы, но с другой — чувствую освобождение.

Даже тюрьма не кажется так страшна, как отношения, из которых никак не мог вырваться.

Теперь я отомщен.

Если бы не сделал этого — меня бы всё равно посадили. За пекарни пришлось бы отвечать, не дурак, все понимаю.

Алла бы сдала мужа ментам под белы рученьки и пошла дальше — вертеть задом, крутить хвостом, разрушать чью-то очередную жизнь. Всё повторилось бы, пока Женька-идиот подыхал бы в камере два на два в одиночестве.

В очередной раз использованный, как половая тряпка.

Вспоминаю, как она смеялась. Как ехидно обзывала неудачником, лохом, лузером.

Сначала это происходило наедине, а потом... маятник раскачивался. Началось унижение и перед знакомыми, друзьями. В постели.

А я всё терпел. Глотал и не давился. Объяснял и оправдывал мучения великой любовью.

Как же был слеп!

Наивный глупый баран, который сочинил себе мечту и верил в нее до безумия.

Алла просто глумилась, игралась мной, как игрушкой, использовала, как пешку.

Столько лет потратил на пустоту... проебал молодость на шваль.

Я бы мог построить настоящую семью, встретить хорошую женщину, путешествовать, работать и подписывать контракты, а не толочь в ступе дерьмо. У меня ведь наконец-то произошел прорыв и я продал авторский проект за семь миллионов.

Семь, мать его, миллионов!

И что в итоге?

Где нахожусь?

В камере предварительного заключения с вонью мочи и чужими голосами за стенкой.

Всё, как она хотела и планировала, чтобы избавиться.

Только вот осечка вышла.

Теперь лицо Аллы — обугленное, с ожогами, и я не раскаиваюсь.

Это расплата. Жена сделала из меня монстра, морального урода, взамен — получила обезображенную внешность.

Квиты.

Следователь прочищает горло и произносит хриплым голосом:

- Вы можете добиться небольшого смягчения приговора, если будете сотрудничать. Наймите адвоката, скорее всего он предложит проспонсировать операцию Лыковой, суд учтет раскаяние, и...

Перебиваю:

- У меня нет желания ее спасать.

- Даже если это поможет сократить срок заключения? - удивляется.

- Даже если бы вы меня завтра освободили — не заплатил бы ни копейки. Алла не заслужила помощи, - твердо чеканю.

Люблю ли я жену?

Как не прискорбно — да.

До сих пор и после всего, но больше не пойду на поводу одержимых чувств.

В моем случае, любовь равна слову боль. И, надеюсь, что в стенах тюрьмы она закончится, а муки Аллы только начнутся, и она ответит за все, что сделала с моей жизнью.

Следователь что-то записывает, а затем сообщает, что допрос окончен.

Меня ведут по коридору в камеру. На руках наручники, будто я какой-то серьезный рецидивист.

В голове жужжит мысль, что я — преступник.

Отныне светит заточение в клетке.

Вспоминаю, как Алла кричала:

- Никчемный импотент! Урод! Лузер, я никогда тебя не любила.

О чем мне жалеть?

Все сделал правильно.

Новая внешность Лыковой — билет в ад, из которого нет обратного пути.

Она покалечила душу мужчины, который любил ее больше жизни, а я — ее тело.

Равноценный обмен.

Мы оба проиграли, а не как обычно — только я.

Триумфальное шествие неугомонной твари завершено.

Алла

Больно. Жутко. Невыносимо.

Реальность догоняет меня и начинает бить по щекам — не в переносном смысле, а буквально, словно кто-то стучит кулаками по внутренней стороне черепа.

Лицо плотно забинтовано. Я его не чувствую — вообще.

Ни кожи, ни век, ни губ. Будто все исчезло.

Осталась только тугая повязка, как гипсовая маска смерти, натянутая на каркас остатков измученной плоти.

Ничего не вижу.

Работают только мозги — и то, с перебоями. Мысли вспыхивают, гаснут, путаются, тают.

Хочется спросить у того, кто рядом: как я выгляжу? Буду ли жить? У меня остались глаза? Как скоро все закончится?

Но я не могу.

Говорить в моей ситуации — всё равно что царапать ржавым гвоздём по внутренней стороне горла. Звуки не выходят, несмотря на то, что пытаюсь.

- Аллочка, не волнуйтесь, - бормочет медсестра, её голос будто из-за стеклянной стены, глухой и далекий. - Сейчас проверю капельницу… вколем ещё обезболивающее. Всё будет хорошо. Через часик снова введем вас в медикаментозный сон.

Хорошо?

Она издевается?

Ничего и никогда уже не будет хорошо.

Всё, кем я была, сгорело.

Лыкова Алла, популярная телеведущая - пепел в бинтах.

А все Аня, подлая сука! Это она меня довела до уродства. Гадюка сейчас, наверное, веселиться, радуется тому, что устранила соперницу, ликует.

Будь проклята и она, и ее муж. Семейство Романенко испоганили мою жизнь, сделали калекой, заставили упасть на колени и растоптали. Но я выживу. Поднимусь. Хотя бы для того, чтобы ответить им троекратной болью, нежели испытываю.

В мире есть справедливость, и меня спасут, вернут внешность, все образуется, - отчаянно себе вру...