Глава 46. Филипп

Глава 46. Филипп

Выезжаю на трассу.

Удивительно, как быстро из самого родного и любимого человека я стал для Ани чужим.

Обида объяснима, но её нежелание видеть меня в доме, рядом с детьми — перебор.

Я не злюсь и не осуждаю. Просто чувствую пустоту.

В голосе Ани не было гнева, лишь глубокая усталость. Похоже, она действительно готова поставить окончательную точку.

Это уже не эмоции, а приговор. Взвешенное решение.

Вибрирует телефон.

Номер — незнакомый.

- Слушаю.

- Добрый день, вас беспокоит адвокат Анны Романенко. Она попросила связаться и обсудить детали развода.

Сбрасываю звонок.

Не собираюсь ничего обсуждать. Не сейчас.

Я ведь не хотел войны. Просто пообщаться со своей женой. Спокойно. По-человечески. Договориться.

Но Анна — слишком категорична.

Где-то глубоко внутри я верил, что после возвращения Аня немного остынет.

Проветрится, выспится, успокоится. И тогда мы сможем сесть и по-настоящему во всем разобраться. Без упреков, крика. Возможно, дадим шанс нашим отношениям — перезапустив их с нуля; обратимся к семейному психологу, чтобы он помог найти путь друг к другу.

Мне страшно.

Страшно перестать быть частью своей семьи.

Не видеть по утрам Аню. Не слышать, как Лиля, в спешке, роняет очередную чашку, разбивая её вдребезги, а Илья бурчит, что «Спортмир» снова не доставил клюшку. Не ощущать тепла и любви, не иметь возможности обнимать своих родных каждую минуту. Быть вдалеке. Зрителем.

Анна сказала: «Хватит. Больше нечего обсуждать».

Но у меня всё ещё есть, что сказать супруге.

Я просто не знаю, нужен ли мой голос в доме, который стал чужим.

Я сожалею.

Очень сожалею, что изменил.

Каждой клеткой своего организма. Каждой минутой проснувшегося теперь сознания.

Не знаю, кем я тогда был — дураком, трусом, слабаком?

Наверное, всем сразу.

Ненавижу себя за Аллу.

За ту секунду, когда не остановился, и вместо того, чтобы сказать «нет», только и делал, что скатывался всё ниже и ниже.

Позволил похоти поработить свой разум. Совершил слабость, низость, грязь.

Предал не только Анну, но и себя самого, принципы.

Перед сном жена частенько любила шептать:

- Мы всё переживём, любимый.

А я? Что сделал я?

Обесценил всё, что мы строили вместе, перечеркнул годы, наполненные любовью и взаимопониманием.

Да, трудности были — наверное, такие периоды бывают у каждой семьи.

И ведь Алла - просто трах, мимолётное желание, глупость, бегство от проблем.

Я думал, что стал для супруги чужим, вещью, а не мужчиной.

Устал от её холодности, поверил, что в наших отношениях иссяк кислород.

Но, чёрт возьми, я тогда и не представлял, что такое настоящие проблемы.

Просто решил, что мне чего-то не хватает, вместо того, чтобы бороться за внимание и время Ани.

Сдался слишком рано.

А теперь — поздно.

Существую на руинах того, что сам и разрушил.

Доезжаю до офиса словно на автопилоте. Смотрю на стеклянные двери здания, где меня ждёт привычная рутина, но внутри только гул пустоты. Не хочу работать, заниматься делами, решать вопросы.

Энергия и смысл жизни словно растворились без семьи.

Поворачиваю ключ в замке зажигания и резко выруливаю с парковки.

Внутри бушует шторм.

Мне нужно сказать Ане правду — честно и открыто, глядя прямо в глаза.

Я должен донести до жены, что мне не всё равно, что я готов бороться за нас, за нашу семью, за каждый миг, который еще можем сохранить.

Оказавшись у дома, чувствую, как по спине пробегает холодный озноб.

Четко осознаю: сейчас или никогда.

Все эти игры с разговорами о том, что мы якобы готовы к официальному разводу — бред, пустая болтовня, чтобы заглушить боль, которую испытываем.

Прохожу на кухню.

Аня резко поднимается со стула, и удивленно спрашивает:

- Фил? Что ты здесь делаешь?

Как в бреду, падаю перед женой на колени.

Внутри меня все будто бы рушится, идет ко дну и тонет, и единственное спасение — в её взгляде, голосе.

- Прости… - шепчу, обвивая руками ее колени. - Ради всего, что между нами было. Ради детей. Ради нас, - голос срывается. - Не отрицай, чувства живы. Они пока ещё дышат, пусть еле-еле, но их можно спасти. Реанимировать, - выдыхаю. - Я идиот. Предатель. Слабак. Но я люблю тебя, Аня. Очень люблю. Пожалуйста, дай мне шанс. Один. Позволь все исправить. Я не прошу понимания, не требую забыть и простить — только возможности быть рядом, остаться твоим мужем, стать лучше для нас, для наших детей.

По щекам стекает соленая вода.

Уже и не помню, когда вот так плакал. При жене.

Ощущаю самое настоящее раскаяние — оно горит внутри, жжёт.

Аня не отталкивает.

Она смотрит на меня сверху вниз, и в её глазах — глубокая, холодная боль, которая разрывает душу в клочья.

Анна лёгким касанием проводит пальцами по моим волосам — нежно, будто прощаясь с тем, что уже не вернуть.

- Ты очень сильно меня ранил, Филипп. Выстрелил своей изменой прямо в висок.

- Знаю. Проклинаю себя за неверность, ненавижу, презираю. Но изменить уже ничего нельзя. Я заперт в этой ошибке, не имею возможности повернуть время вспять и поступить правильно. Прости меня... я...

Замечаю, как ее глаза наполняются слезами. Губы дрожат.

В дверь раздается звонок.

- Это адвокат, - сухо произносит. - Мы разводимся. Решение я не изменю.

Она разворачивается и уходит открыть, оставляя меня на коленях.

Я испытываю такое отчаянное опустошение, что хочется умереть...