Глава 61. Анна

Глава 61. Анна

Следующие пять дней проходят будто в полусне.

Я ни с кем не разговариваю, кроме детей.

На звонки не отвечаю. Филиппа и свекровь игнорирую.

Мать — тем более.

Всё кажется ненастоящим, словно живу в аквариуме: мир за стеклом продолжает существовать, но меня это больше не касается.

Развод.

Финальный этап — через адвокатов. Без личных встреч и ненужной драмы.

Наивно верю, что смогу убегать от Филиппа до конца своих дней. Только бы его не увидеть, не расплакаться, не передумать, чтобы вернуться.

Где-то около четырех вечера мне звонит помощник.

- Документы оформлены. Можете считать себя свободной.

Я даже не понимаю, как долго молчу в ответ; бросаю трубку, не попрощавшись.

На деревянных ногах поднимаюсь наверх, зарываюсь в подушки и начинаю рыдать.

Вот так, бесславно и тихо, закончились двадцать лет брака.

Вою, сама не осознавая... зачем?

Я ведь сама приняла решение, хотела начать все с нуля.

Плачу по нашей семье, по Филиппу, и тому, что больше никогда не вернется.

Буквально на днях начнётся тёплое лето, а эта сумасшедшая, тяжёлая весна выдрала из меня душу, перевернула всё с ног на голову и убила ту Аню, которой была.

Теперь я стала другой. Надломленной. Осторожной.

Слишком измученной, чтобы снова поверить в любовь. И уставшей, чтобы притворяться, что всё в порядке. Что мне нужен хоть кто-то, кроме человека, которому когда-то подарила сердце.

Около недели я живу в своём мире — узком, закрытом, где есть только дети и работа.

Слезы льются потоком будто по расписанию: утром, пока никто не видит, и ночью, когда засыпает дом.

Но даже боль имеет срок годности.

Пора выбираться из кокона.

Сегодня — открытие пекарен после полной реставрации.

С самого утра привожу себя в порядок: надеваю платье — элегантное, без вызова, но с характером, укладываю волосы, делаю безупречный макияж.

Никто не должен догадаться, что я всё ещё не отошла, увидеть разбитую женщину.

Напротив — только ту, кто не сдалась и идет вперед.

Я сильная. Справлюсь.

Пусть люди считают, что выстояла в шторме, не поддавшись бушующему ветру проблем.

К двум часам я почти готова.

Разместившись у зеркала, поправляю волосы, и вдруг — раздается звонок в дверь.

Поворачиваюсь к экрану видеодомофона и замираю.

Филипп.

Выглядит на удивление хорошо, учитывая всё, через что он прошел.

В груди поднимается волна нежности, но я тут же ее гашу.

Открываю:

- Здравствуй, - улыбается.

- Привет. Детей нет, они в школе, - стараюсь говорить ровным голосом, чтобы не выдать волнение.

- Знаю. К тебе приехал, - заходит в дом. - Давно не виделись, а вернее — месяц. Соскучился.

- Я бы с радостью пообщалась, но извини, тороплюсь на свидание.

Филипп замирает. Заметно, что бывший муж не ожидал такого ответа.

А во мне просыпается сила — холодная, решительная, словно щит для разбитого сердца.

Она возникает будто бы в противовес тому, что хочу броситься в объятья, признаться, как счастлива, что он жив, здоров и, похоже, отлично восстанавливается.

- Не рановато ли? - вскидывает бровь. - Всего неделя прошла после развода.

- Ты же сам говорил, что штамп в паспорте — формальность. Напоминаю, что в браке Филипп Романенко без зазрения совести веселился в отелях с Аллочкой, и не переживал о таких мелочах, как семья. Я же — женщина свободная, и буду делать, что захочу.

- Бесспорно, - в его голосе появляется сталь.

- Вот и поговорили. Прости, мне действительно нужно уходить, большие планы на вечер, - многозначительно улыбаюсь.

- В таком случае, я заберу Илью и Лилю к себе, если не против.

Я поджимаю губы, криво усмехаясь.

- Отлично. Свободный дом будет весьма кстати, чтобы продолжить наше рандеву с Артёмом.

- И как далеко вы зашли? - щурится.

- Все было, Филипп. И не раз. Поэтому можешь не тратиться на цветы и не пытаться искать со мной встреч. Отныне — мы разведены.

Он молчит. Несколько секунд просто смотрит в глаза. Пристально, прожигающе.

Потом резко вскидывает руку и швыряет букет на тумбочку. Лепестки осыпаются на пол.

- Хорошего вечера, Анна, - цедит сквозь зубы.

Разворачивается и уходит.

Дверь хлопает с такой силой, что дребезжат стены.

Знаю, что безумно ранила Филиппа.

Слова про Артема были ложью — холодной, расчетливой, продуманной.

Но я хотела, чтобы Фил испытал жгучую боль, от которой срывает дыхание и сжимается грудная клетка. Чтобы понял, как это — когда предательство проникает под кожу и остаётся там, не давая дышать.

Он должен прочувствовать, что такое — физическая измена, так же, как когда-то почувствовала я...

Сам-то способен простить?