Глава 14

Мой старый "Фольксваген" гудел, как будто тоже хотел высказаться. Я купил эту машину ещё до переезда в город. На ней возил в город молоко, помогал матери с покупками и отвозил Веронику на танцы в местный дом культуры. Она тогда называла её "хламом на колёсах", но я всегда думал, что если эта развалюха смогла пережить столько километров без серьёзных поломок, то и мне она подойдёт.

Сейчас я ехал по той же дороге, которую знал наизусть. Рытвины, ямы, перекосившийся указатель на повороте – ничего не изменилось. Только я сам.

Я смотрел на пыльную обшивку руля, на потрескавшиеся сиденья, которые я так и не удосужился заменить, и вспоминал, как раньше мне казалось, что эта машина – начало чего-то нового. Теперь же она была только напоминанием о прошлом, которое я хотел оставить позади.

Дорога за окнами уходила в бесконечное поле. Овраги, небольшие лесопосадки, редкие дома с покосившимися крышами. Воздух здесь был другим – густым, пахнущим свежескошенной травой и чем-то горьким. Может, привычной бедностью.

Когда я свернул на просёлочную дорогу, ведущую к нашему дому, сердце сжалось от странного чувства. Каждый раз, возвращаясь сюда, я ощущал себя так, словно врываюсь в своё же прошлое. В мир, где меня давно не должно быть.

***

Она уже стояла в дверях, вытирая руки о передник. Дом выглядел так, как я его оставил. Старый, облупленный, с выцветшей красной крышей. В углу двора, как всегда, сушились простыни, а за забором жёлтели подсолнухи.

– Мам, – только и сказал я, выходя из машины.

Она улыбнулась. Та самая улыбка, которая всегда была, как тепло.

– Сынок, приехал, – её голос был мягким, как летний вечер.

Я обнял её, чувствуя запах пирогов, травы и чего-то домашнего. Даже если бы я провёл год вдалеке, эта женщина встречала меня так, будто я ушёл вчера.

– Как ты? – спросил я, но она, как всегда, отмахнулась.

– Всё хорошо, – ответила она. – Всё хорошо, раз ты приехал.

Она всегда так говорила. Как будто моё появление могло исправить все мелкие трещины её мира.

В доме было всё по-прежнему: выцветшие обои, старый сервант, деревянный стол, на котором уже стоял борщ. Я скинул рюкзак и сел за стол, стараясь не смотреть на те мелочи, которые всё ещё напоминали о прошлом. Фотографии на полке, старые вышитые салфетки. Мать принесла хлеб, как всегда свежий, и наливала чай, пока рассказывала о том, как пропахал сосед огород и как в селе ходят слухи о новой семье, приехавшей из города.

Я слушал её, кивал, чувствуя себя почти умиротворённым. Почти.

***

Её голос я услышал ещё до того, как увидел. Он разорвал тишину двора.

– Макс приехал?

Я скрипнул зубами, стараясь удержаться от грубого слова.

– Ника, – прошептал я, не поднимая глаз.

– Не забывай, как она за тобой бегала, когда ты был здесь, – сказала мать, бросив на меня строгий взгляд.

– Помню, – отрезал я.

Она ворвалась в дом с шумом и смехом. Я поднял глаза, и первое, что увидел, было её платье. Яркое, короткое, приталенное так, чтобы показать всё, что только можно. Волосы были уложены слишком идеально, а губы блестели розовым блеском, который она, кажется, любила ещё с тех времён, когда мы ходили в сельский клуб.

– Макс! – её голос был таким же, как и всегда. Громким, звонким, чужим.

Она бросилась ко мне, обняв за шею. Её волосы щекотали мне лицо, но вместо знакомого тепла я почувствовал раздражение.

– Привет, Ника, – сказал я, мягко отстраняя её руки.

Её глаза блестели, губы растянулись в улыбке, как будто ничего не изменилось.

Она села рядом, болтала, смеялась, пыталась вовлечь меня в разговор. Я слышал каждое её слово, но всё, что чувствовал, это нарастающее желание встать и выйти.

– Помнишь, как мы ходили к речке? – спросила она, пытаясь поймать мой взгляд. – Ты чуть не утонул, а я тебя вытаскивала.

– Помню, – кивнул я, хотя это было неправдой. Я забыл эту историю давным-давно.

Она смеялась. Её смех был звонким, лёгким, как ветер, но я чувствовал, что этот ветер мне больше не нужен.

Она была красивой. И всегда такой была. Но теперь эта красота казалась мне пустой, как ракушка, выброшенная на берег.

Мать поглядывала на меня с укором, как будто знала, что я думаю. Но я просто молчал, опуская глаза, пока Вероника продолжала говорить.

Я никогда не думал, что говорить "всё кончено" может быть настолько тяжело. Но я знал, что должен сделать это. Должен раз и навсегда поставить точку.

Вероника поймала меня в коридоре. Я только что вышел из кухни, пытаясь скрыться в своей комнате, пока мать отвлеклась на свои дела. Но, чёрт возьми, Ника всегда знала, как поймать меня врасплох.

– Макс, подожди, – её голос был тихим, но в нём было столько странной надежды, что я невольно остановился.

– Ника, давай потом… – бросил я через плечо, но она уже стояла слишком близко.

– Нет, давай сейчас, – она перехватила мою руку, заставив меня обернуться. Её лицо было серьёзным, почти напряжённым. – Что происходит?

Я вздохнул, закрывая глаза, но это не помогло. Её голос звучал прямо внутри моего черепа, врезаясь в мысли, которые я старался избегать.

– Ничего, – соврал я, потому что знал: правда будет хуже.

– Ничего? – она усмехнулась, но в её голосе не было веселья. – Ты думаешь, я ничего не замечаю? Ты даже не смотришь на меня. Всё это время ты сидел там за столом, как будто меня не существует!

– Ника, пожалуйста… – начал я, но она перебила.

– Нет! Хватит! Ты издеваешься? – её голос стал громче, её пальцы впились в моё запястье, как будто она боялась, что я уйду. – Я заслуживаю знать правду!

– Хорошо, – резко бросил я, вырывая руку. – Правда? Хочешь её? Ладно. Между нами всё кончено, Ника. Всё. Я больше ничего к тебе не чувствую.

Её лицо замерло. На секунду я увидел в её глазах, как она переваривает мои слова. Как они врезаются в неё, словно удар.

– Ты не можешь так говорить, – прошептала она.

– Я могу, – ответил я, чувствуя, как внутри что-то рвётся. – Потому что это правда. Я больше не хочу этого. Нас.

– Почему? – её голос дрожал. Она пыталась сохранить уверенность, но я видел, как её губы дрожат. – Ты кого-то встретил?

– Да, – выдохнул я.

Её глаза расширились, и на мгновение я подумал, что она ударит меня.

– Кто она? – спросила она, её голос сорвался на шёпот.

– Это не важно, – я отвёл взгляд.

– Как это не важно?! – её голос стал громче, почти истеричным. – Ты встречаешься с кем-то другим? Сколько это уже длится?

– Это не твоё дело, – сказал я, снова посмотрев ей в глаза.

– Не моё дело? – она рассмеялась, но в её смехе не было ничего весёлого. – Ты трахал меня, Макс! Говорил, что любишь, а теперь говоришь, что это не моё дело?

– Да, я трахал тебя, – резко бросил я. – И я думал, что любил. Но это было давно. Всё изменилось, Ника. Я изменился.

Её лицо исказилось. Она попыталась что-то сказать, но вместо этого её глаза наполнились слезами.

– Ты ещё пожалеешь, Макс, – прошептала она, делая шаг назад.

– Может быть, – ответил я, потому что знал, что не пожалею.

Она отвернулась, вытирая слёзы рукой, и выбежала из дома, громко хлопнув дверью.

Я стоял в коридоре, слыша, как её шаги удаляются по гравию, и чувствовал, как внутри всё сжимается.

Может быть, она права. Может быть, я ещё пожалею. Но я точно знал одно: я больше не хочу врать. Ни ей, ни себе.