Глава 23

Я понял, что она не простит. Никогда не простит. И это осознание парадоксальным образом принесло облегчение. Больше не нужно надеяться, ждать, строить воздушные замки из несбыточных мечтаний. Всё кончено. По-настоящему кончено.

Я вышел из её офиса на негнущихся ногах, ощущая странную лёгкость во всём теле. Словно из меня вынули все кости, все внутренности, всё, что делало меня живым, оставив только пустую оболочку. Призрак, тень человека, который когда-то был Максимом Ворониным.

Петербургский дождь встретил меня холодными иглами, впивающимися в кожу. Я не стал раскрывать зонт, просто стоял у входа в бизнес-центр, позволяя влаге пропитывать одежду, волосы, душу. Как будто вода могла смыть с меня всю грязь, весь стыд, всю вину, которые я накопил за последние месяцы.

Блядь, как же всё это нелепо. Я стою тут, как грёбаный герой мелодрамы, весь такой драматичный и сломленный, а в нескольких метрах от меня в офисе сидит женщина, которую я по-настоящему любил – и собственноручно уничтожил.

Меня скрутило такой яростью к самому себе, что я едва не заорал прямо посреди улицы. Хотелось разбить что-нибудь. Ударить кого-нибудь. Почувствовать физическую боль, которая хоть на секунду заглушила бы то, что бушевало внутри.

Телефон в кармане завибрировал. Я достал его, смахивая капли с экрана. Сообщение от рекрутера, с которым я общался последние недели.

«Поздравляем! Ваша кандидатура одобрена. Международная юридическая фирма "Хоган Партнёры" готова предложить вам позицию младшего юриста в сингапурском офисе. Пожалуйста, свяжитесь со мной для обсуждения деталей».

Сингапур. Буквально другой конец света. Невозможно оказаться дальше от Петербурга, от России, от всего, что я знал и любил. От Юлии.

Я горько усмехнулся, пряча телефон обратно в карман. Вселенная обожает иронию. Месяцами я рассылал резюме в десятки международных компаний, надеясь уехать как можно дальше, начать с чистого листа. И вот теперь, когда я поставил последнюю точку в своей истории с Юлией, пришёл ответ.

Это был знак. Знак, что мне действительно пора уйти. Навсегда.

Сингапур встретил меня влажной жарой, от которой петербургский климат казался благословением. Первые недели я задыхался, просыпаясь по ночам в поту, чувствуя, как воздух вязкой патокой заполняет лёгкие. Липкий, удушающий, выкручивающий наизнанку – как моя собственная совесть.

Я снял маленькую квартиру в китайском квартале – единственное, что мог себе позволить на стартовую зарплату. Крохотная комната, общая кухня, соседи, готовящие странно пахнущие блюда с таким количеством специй, что глаза слезились. Но мне было всё равно. Четыре стены, кровать, стол – больше ничего не требовалось человеку, который просто хотел исчезнуть.

Каждое утро я смотрел в зеркало и видел там не человека – гниющий заживо труп. Бледная кожа, ввалившиеся глаза, щетина, которую я забывал сбривать днями. Я выглядел как тот, кем на самом деле был – жалкое подобие мужчины, грёбаный трус, сбежавший от проблем, вместо того чтобы встретить их лицом к лицу.

Работа в «Хоган Партнёры» была именно тем, о чём я мечтал в юридическом – сложные международные контракты, громкие дела, шанс проявить себя в крупных проектах. Но я чувствовал себя самозванцем. Как будто настоящий Макс Воронин остался где-то в России, в объятиях женщины, которую он предал, а здесь была только его пустая оболочка, механически выполняющая обязанности.

По вечерам я гулял по набережной Марина-Бэй, смотрел на воду, на сверкающие небоскрёбы, на лазерное шоу, которое устраивали для туристов. Всё вокруг кричало о будущем, о прогрессе, о новых возможностях. Но я не мог оторваться от прошлого, которое тянуло меня назад с силой чёрной дыры.

Каждую ночь я видел один и тот же сон: Юлия, стоящая на краю пирса, смотрит в тёмную воду. Ветер треплет её волосы, волны разбиваются о сваи, а она делает шаг вперёд. Я бегу к ней, кричу, но мой голос уносит ветер. Она падает, вода смыкается над её головой, а я просыпаюсь в холодном поту, с колотящимся сердцем и ощущением, что моя душа осталась там, в тёмных водах Чёрного моря, вместе с ней.

После таких снов я не мог снова заснуть. Лежал, уставившись в потолок, пока в груди разгоралось что-то, похожее на ядерный реактор. Жгучая, слепящая ненависть к самому себе. Я хотел содрать с себя кожу, выскрести из себя самую суть, всё, что делало меня мной – человеком, способным бросить женщину, которую любил, украсть её деньги, оставить её одну в чужом городе без средств к существованию.

Блядь, какого хера я вообще думал? Что за пиздец творился в моей голове в тот момент? Каким чудовищем нужно быть, чтобы сделать то, что сделал я?

В такие ночи я вставал, шёл на кухню, доставал из ящика стола бутылку виски и пил, пока не отключался. Это был единственный способ заглушить эти мысли, единственный способ не сойти с ума от ненависти к себе.

Я начал ходить к психотерапевту – американке средних лет, с мягким голосом и внимательными глазами. Рассказал ей всё: как влюбился в мать своего друга, как сбежали вместе, как бросил её в Крыму, забрав все деньги. Как вернулся, чтобы извиниться, и встретил только холод и презрение.

– Почему вы это сделали? – спросила она на одной из сессий. – Почему бросили женщину, которую любили?

Я молчал, не зная, что ответить. Не потому, что не было ответа, а потому, что их было слишком много, и каждый звучал как жалкое оправдание.

– Я испугался, – наконец выдавил я, глядя в окно на небоскрёбы, подпирающие небо. – Испугался ответственности. Испугался, что разрушаю её жизнь своим присутствием. Испугался, что однажды она посмотрит на меня и поймёт, что совершила чудовищную ошибку, связавшись с парнем вдвое моложе себя.

– И вы решили, что лучше уйти первым, – кивнула терапевт. – Контролировать ситуацию. Быть тем, кто бросает, а не тем, кого бросают.

– Нет, – я покачал головой, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. – Я решил, что она будет счастливее без меня. Что она сможет вернуться к нормальной жизни, восстановить отношения с сыном, с друзьями, с коллегами. Что она заслуживает лучшего, чем я мог ей дать.

– И вы действительно верите, что именно забота о ней, а не страх за себя, двигал вами? – её голос был мягким, но вопрос бил под дых с силой кувалды.

Я молчал, глядя на свои руки. Руки, которые касались Юлии с такой нежностью. Руки, которые потом собирали её деньги, пока она спала. Руки предателя.

– Не знаю, – честно ответил я. – Может быть, и то, и другое. Может быть, я просто трус, который не смог вынести тяжести настоящих отношений. Может быть, я действительно верил, что делаю это ради неё. Я уже не уверен ни в чём.

– А что насчёт денег? – спросила терапевт, делая пометку в блокноте. – Почему вы взяли её деньги?

От этого вопроса меня бросило в жар. Самая постыдная часть моего поступка. Самая непростительная.

– Я не знаю, – прошептал я, чувствуя, как глаза начинает жечь от подступающих слёз. – Это было… как затмение. Я увидел коробку с деньгами и просто… взял. Как будто это могло как-то компенсировать то, что я терял, уходя от неё. Как будто мне причиталась какая-то награда за страдания.

– И вы вернули их. С процентами, – заметила она.

– Да, – я кивнул, вспоминая, как считал деньги, как занимал у друзей, как продал часть вещей, чтобы собрать нужную сумму. – Но это ничего не исправило. Она даже не открыла конверт при мне. Просто положила его в ящик стола, как будто это была какая-то отрава, к которой она боялась прикоснуться.

– А письмо? Вы сказали, что оставили ей письмо с объяснениями.

– Да, – я усмехнулся горько. – Десять страниц жалких оправданий. Сомневаюсь, что она вообще его прочла. Скорее всего, выбросила, не распечатывая.

Терапевт смотрела на меня долгим, изучающим взглядом, под которым я чувствовал себя насекомым под микроскопом.

– Вы всё ещё любите её, – это был не вопрос, а утверждение.

– Да, – выдохнул я, закрывая глаза. – Больше жизни. Больше всего на свете. И именно поэтому я должен держаться от неё подальше. Она заслуживает лучшего, чем я.

После этого разговора что-то изменилось. Не снаружи – внутри меня. Как будто нарыв, который долго зрел, наконец прорвался, выпустив всю боль, весь гной, всё отчаяние, которые копились месяцами.

Я начал заново учиться жить. Не просто существовать, механически перемещаясь между квартирой и офисом, а действительно жить. Знакомиться с людьми. Исследовать город. Пробовать местную еду. Даже записался на курсы китайского – в конце концов, я жил в стране, где большинство населения говорило на этом языке.

Но каждую ночь, оставаясь один в своей крошечной квартире, я снова возвращался к Юлии. К её улыбке. К её глазам. К её телу, которое я помнил лучше, чем своё собственное. Я мог закрыть глаза и увидеть каждую родинку, каждую веснушку, каждый шрам. Мог почувствовать запах её волос, вкус её губ, тепло её кожи. И это сводило меня с ума.

Физический голод по ней был сильнее любого абстинентного синдрома. Я просыпался посреди ночи, дрожа от желания, от невозможности прикоснуться, от понимания, что сам, своими руками уничтожил всё, что мы могли иметь.

Я пытался заглушить эту потребность другими женщинами. Снимал девчонок в барах, водил их в свою конуру, трахал, стараясь не думать о Юлии. Но это не помогало. Ни одна из них не могла заполнить ту дыру, которая образовалась во мне после её ухода. Ни одна из них не могла дать мне то, что давала она – ощущение, что я нужен, что я важен, что я любим.

В офисе меня заметили. Повысили до юриста среднего звена. Доверили первые самостоятельные проекты. Я работал как проклятый, будто пытаясь искупить вину перед Юлией, доказывая самому себе, что я не полное ничтожество, что могу быть лучше, чем тот слабак, который сбежал от трудностей.

Прошло полгода. Потом ещё три месяца. Сингапур стал… не домом, нет. Домом для меня всегда будет Петербург, квартира Юлии, её объятия. Но Сингапур стал местом, где я мог дышать без ощущения, что каждый вдох причиняет боль.

Тот день начался как обычно. Утренний совет по скайпу с лондонским офисом. Работа над документами для крупной сделки. Обед в кафе напротив офиса. Ничто не предвещало, что именно сегодня судьба решит сыграть со мной очередную злую шутку.

Я выходил из здания, когда услышал крик на ломаном английском:

– Помогите! Кто-нибудь, пожалуйста! У моей подруги начались роды!

Я обернулся и увидел молодую азиатку, в панике машущую руками. Рядом с ней стояла беременная женщина, согнувшаяся от боли, держась за огромный живот.

Не раздумывая, я бросился к ним.

– Я помогу, – сказал я, поддерживая беременную под руку. – Нужно вызвать скорую.

– Мы уже вызвали, – ответила азиатка. – Но она говорит, что не может ждать. Ребёнок уже идёт!

Я помог усадить женщину на скамейку. Она тяжело дышала, лицо искажено болью, на светлом платье расплывалось тёмное пятно – отошли воды.

– Как вас зовут? – спросил я, пытаясь отвлечь её от боли.

– Сунг Ми, – выдохнула она, сжимая мою руку с такой силой, что я поморщился. – Вы говорите по-корейски?

– Нет, только по-русски и по-английски, – я покачал головой. – Но мы справимся. Скорая уже едет.

Её подруга что-то быстро говорила по телефону, видимо, торопя медиков. Сунг Ми застонала, схватившись за живот.

– Кажется, он не хочет ждать, – сказала она, и в её глазах мелькнул ужас.

Я понятия не имел, что делать. Принимать роды не входило в список моих навыков. Но бросить её я тоже не мог.

– Всё будет хорошо, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Дышите глубоко. Скорая скоро будет здесь.

В этот момент я краем глаза заметил движение. Повернул голову и застыл, не веря своим глазам.

Юлия.

Блядь. Она стояла в нескольких метрах от нас, в деловом костюме, с папкой документов в руках, и смотрела на меня так, словно увидела призрак.

Мир вокруг меня замедлился, звуки стихли, и остались только мы двое – я и она, застывшие в этом невозможном моменте, в этом фантастическом совпадении, которое могло случиться только в кино или в романе, но никак не в реальной жизни.

Мои внутренности скрутило в тугой узел, сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Ноги стали ватными, руки затряслись так, что я едва удерживал Сунг Ми. Я чувствовал, как меня обдало холодным потом, а потом бросило в жар, как при лихорадке.

– Макс? – её губы беззвучно произнесли моё имя, и меня прошила волна такой острой боли и счастья одновременно, что на секунду я перестал дышать.

Она выглядела сногсшибательно. Ещё красивее, чем я помнил. Ещё желаннее. В строгом деловом костюме, с волосами, убранными в элегантный пучок, с едва заметным макияжем, подчёркивающим её скулы, её глаза, её губы. Губы, которые я помнил на вкус, которые целовал тысячи раз, которые шептали моё имя в темноте нашей спальни.

Крик Сунг Ми вернул меня к реальности. Она корчилась от боли, её лицо побледнело.

– Держитесь, – сказал я, снова поворачиваясь к ней. – Помощь уже близко.

И действительно, в конце улицы показалась машина скорой помощи, мигающая синими огнями.

Я обернулся, ища взглядом Юлию, но она исчезла. Растворилась в толпе, оставив меня гадать, не было ли это галлюцинацией, порождённой моим измученным сознанием.

Охуеть. Нет, правда, ОХУЕТЬ. Она здесь, в Сингапуре, за десять тысяч километров от дома. Она видела меня. Она узнала меня. А потом исчезла. Какого хера? Что происходит?

Медики выскочили из машины, быстро осмотрели Сунг Ми и погрузили её на носилки. Её подруга что-то быстро объясняла им на смеси английского и китайского.

– Вы едете с нами? – спросил меня врач, когда Сунг Ми уже была в машине.

Я хотел отказаться. Хотел броситься на поиски Юлии, найти её, поговорить с ней, понять, что она делает в Сингапуре. Но рука Сунг Ми снова сжала мою с отчаянной силой.

– Пожалуйста, – прошептала она. – Не оставляйте меня. Я так боюсь.

И я не смог. Не смог бросить эту напуганную женщину, которая цеплялась за меня как за спасательный круг. Не смог поступить как последний ублюдок снова. Не смог сбежать, как трус, ещё раз.

– Да, – кивнул я врачу. – Я еду с вами.

Сунг Ми улыбнулась сквозь боль, и я увидел в её глазах такую благодарность, что на мгновение забыл о Юлии. О том, что только что произошло невозможное. О том, что судьба, видимо, решила дать мне второй шанс, а я упускаю его.

В машине скорой Сунг Ми кричала от боли, сжимая мою руку. Медики суетились вокруг неё, что-то кричали друг другу на китайском. Я сидел, оглушённый, пытаясь осознать, что только что видел Юлию. Здесь, в Сингапуре, за тысячи километров от дома.

Что она здесь делала? Приехала по работе? Отдыхала? Или… искала меня? Нет, последнее было бы слишком фантастично. После той холодной встречи в её офисе, после того, как она сказала никогда больше не появляться в её жизни, она бы не стала меня искать. Особенно в другой стране. На другом конце света.

Машина остановилась у больницы. Сунг Ми увезли в родильное отделение, а меня оставили в приёмном покое заполнять какие-то формы. Я механически вписывал своё имя, контактные данные, отношение к пациентке, но мысли были далеко. С Юлией. С тем мимолётным видением, которое могло быть просто игрой воображения.

Блядь, блядь, блядь. Что делать? Как найти её в этом муравейнике, который называется Сингапуром? С чего начать? Куда бежать? Моё сердце колотилось как сумасшедшее, адреналин бил в кровь, заставляя руки дрожать, а голову кружиться.

Телефон в кармане завибрировал. Сообщение от коллеги:

«Где ты? У нас встреча через 10 минут!»

Чёрт. Я совсем забыл о работе. О важной встрече с клиентом, которую нельзя было пропустить.

Но я не мог уйти. Не мог оставить Сунг Ми одну в чужой стране, в чужой больнице, без поддержки. Это было бы… неправильно. Это было бы повторением той ошибки, которую я совершил с Юлией.

Я набрал коллеге:

«Чрезвычайная ситуация. Помогаю беременной женщине в больнице. Можешь провести встречу без меня? Все документы на моём столе».

Ответ пришёл мгновенно:

«Вот дерьмо. Ладно, справлюсь. Но ты мне должен!»

Облегчённо выдохнув, я отправил ещё одно сообщение боссу, объясняя ситуацию. Потом откинулся на жёстком больничном стуле, закрыл глаза и позволил себе снова вернуться к той невероятной встрече.

Медсестра выглянула из дверей родильного отделения:

– Мистер Воронин? Ваша жена хочет вас видеть.

Я не стал исправлять её ошибку. Просто встал и пошёл за ней по коридору. В палате Сунг Ми лежала на кровати, бледная, но улыбающаяся. В руках она держала крохотный свёрток.

– Это девочка, – сказала она, когда я подошёл. – Здоровая, сильная девочка.

Я смотрел на маленькое красное личико, выглядывающее из одеяла, и что-то сжималось в груди. Такая крохотная, такая беззащитная. Только что пришедшая в этот мир.

– Поздравляю, – сказал я, не зная, что ещё сказать. – Она прекрасна.

Сунг Ми улыбнулась, но в её глазах мелькнула тревога.

– Я не знаю, как вас отблагодарить, – сказала она. – Вы были рядом, когда никого больше не было.

– Не нужно благодарности, – я покачал головой. – Любой бы поступил так же.

– Нет, – она серьёзно посмотрела на меня. – Не любой. Многие прошли мимо, пока вы не остановились. Вы хороший человек, мистер…

– Макс, – сказал я. – Меня зовут Макс.

– Макс, – повторила она, пробуя имя на вкус. – Красивое имя. Спасибо вам, Макс.

В этот момент в палату вбежала её подруга, та самая, что была с ней на улице. Она охала, ахала, восхищалась ребёнком, что-то быстро говорила Сунг Ми на корейском. Я почувствовал, что больше не нужен здесь.

– Я, пожалуй, пойду, – сказал я, делая шаг к двери. – Рад, что всё хорошо закончилось.

– Подождите, – Сунг Ми протянула мне руку. – Оставьте свой номер телефона. Я хотела бы… отблагодарить вас. Пригласить на ужин, когда выпишусь.

Я колебался. Не хотел давать ложную надежду. Не хотел начинать что-то, чего не смогу закончить. Но отказать было бы грубо.

– Конечно, – я написал свой номер на листке бумаги, который она протянула. – Но это правда не обязательно.

Она улыбнулась, и в её улыбке было что-то, от чего мне стало тепло. Не влечение, не страсть – просто человеческое тепло, которого мне так не хватало в этом чужом городе.

– До свидания, Макс, – сказала она, прижимая к груди новорождённую дочь. – И спасибо ещё раз.

Я вышел из больницы, щурясь от яркого солнца. Странное чувство наполняло меня – смесь грусти, радости, тоски и какого-то нового, незнакомого ощущения. Как будто сегодняшний день что-то изменил во мне. Как будто помощь Сунг Ми, эта новая жизнь, которую я помог появиться на свет, смыла часть той грязи, того стыда, той вины, которые я носил в себе с того дня, как бросил Юлию.

И вдруг я понял, что впервые за долгое время не чувствую себя полным ничтожеством. Не чувствую себя человеком, не заслуживающим счастья. Не чувствую себя монстром, разрушившим жизнь женщины, которую любил.

Я просто чувствовал себя… человеком. Со всеми ошибками, слабостями, недостатками. Человеком, который однажды совершил ужасный поступок, но который может измениться. Который может стать лучше. Который может искупить свою вину – не перед Юлией, нет, это невозможно, – но перед самим собой.

И с этой мыслью я вдруг вспомнил о ней снова. О том мимолётном видении, которое, может быть, было просто игрой воображения. О женщине, которую я потерял по собственной глупости и трусости. О любви, которую я разрушил, но которая всё ещё жила где-то глубоко внутри меня.

Юлия. Что она делала в Сингапуре? Зачем приехала сюда? И что мне делать, если я снова увижу её?

Я не знал ответов на эти вопросы. Знал только, что больше не могу убегать. Не могу прятаться. Не могу притворяться, что ничего не было. Что я не любил её. Что не скучаю по ней каждую секунду каждого дня.

И если судьба даст мне ещё один шанс – последний шанс, – я не упущу его. Не струшу. Не сбегу. Даже если всё, что я получу в ответ, – это её презрение.

Потому что любовь, настоящая любовь, стоит любого риска. Любой боли. Любого унижения.

Я достал телефон, открыл приложение с картой города. Начал методично просматривать списки отелей в центре Сингапура. Если Юлия здесь по работе, она должна где-то остановиться. И я найду её. Чего бы мне это ни стоило.

Она приехала… И я знаю, что ко мне. Я это, блядь, точно знаю!