Глава 7
Мир Уровней. Пайнтон.
Кей.
(Phil Rey – Follow Your Heart)
Спроси кто-нибудь Кея про худшую ночь в его жизни, далеко ходить бы не пришлось – эта. Та, которую он провел на лавке в парке, корячась в неудобной позе на досках. В два накрапывал дождь и не на шутку разошелся ветер, в три пристал наглый молодняк, состоящий из трех молодых людей. «Дядя, дай закурить… Дядя, покажи, что в бумажнике…»
«Закурить» он дал так, что двое тащили прочь третьего. Мелкорослые пьяные сосунки – думали, если без ножа, то беззащитен. Ошиблись.
А вот нож было жалко – все утро Кей злился. Чувствовал себя то полным лохом, которого зачем-то провели Информаторы, то нерадивым новобранцем, толком не разобравшим приказа. Тетка в комиссионке накануне хапала добро жадно, как голодный спрут: нож, фонарь, палатку, навигатор. Не почуралась даже забрать пистолеты. Дала за все смешную цену – он согласился и сгреб выплату лишь ради того, чтобы избежать вопросов. Выручку, скрипя зубами, сунул нищему – на этот раз другому, не пьяному, но воняющему мочой.
И после спал, как бездомный.
К утру продрог и ничуть не выспался. Болела шея; хотелось жрать.
Ел он, ощущая себя вором, в магазинах – там, где выставляли на прилавок «сэмплеры» – резаные ломтики сыра, хлеба, колбасы. Пихал в рот по несколько штук разом, выбрасывал зубочистки, запивал дармовым морсом, стоящим там же для вкусовой пробы. Шел к следующей лавке.
И каждый раз набирал решетку в каждом встреченном телефоне-автомате. Чтобы, сжав от злости челюсти, выслушать тишину.
Информаторы, которых он хотел спросить «какого черта?!», не отвечали.
Развели по полной…
«Или нет?» – сомневался спустя какое-то время. Не все отдал? Но осталась несущественная малость: запасная пара носок в рюкзаке, чистые трусы, кусок мыла, зубная паста и щетка. Собственно, сам рюкзак. Разве он имеет ценность?
Мочился Кей, как пьяница, страдающий недержанием, в кусты; пил, когда мучила жажда, из парковых фонтанчиков.
Хоть от обезвоживания не сдохнет. А вот от голода… Или быстрее от ярости?
К пяти вечера он, порвав на куски сердце, снес в ломбард любимые наручные часы и железное кольцо с безымянного пальца, не имеющее ювелирной ценности, но прошедшее с ним войну. Едва не зарычал, когда понял, что спать опять придется на лавке, потому что чертов портал, как не открывался, так и не думал открываться. Ни намека на изменения. Ни подсказки, ни совета от мироздания – ничего. Для прохожих Кей оставался невидимкой – тем самым человеком, чья одежда скоро окончательно покроется пылью, а ноги и руки начнут невыносимо чадить.
Черт! Что еще он не отдал? Запасные трусы? Смешно! Ботинки с ног? Но это уже последняя стадия – он не герой религиозного талмуда, чтобы топтать землю босиком. Ах да, вспомнил про висящий на шее военный жетон – обменял на черствую вчерашнюю булку у продавца с тележкой, который цепочкой заинтересовался.
Дальше что? Семь вечера, голод, близится ночь…
И адреса сослуживцев, как назло, остались в телефонном справочнике. В голове сохранился один – Тру Бринмора, товарища, как-то занявшего у него пару сотен баксов.
Кей отправился к нему в гости не из-за невозвращенного долга, а потому что этой ночью он хотел спать на кровати. И еще жрать. Но еще больше, чем спать и жрать, он хотел позвонить Информаторам.
Тру принял неохотно, но принял. Смутился, что так и не вернул деньги, пытался что-то объяснять, говорил, «понимаешь, семья, кредиты, постоянные звонки из банков…» Когда уловил, что Кей не за долгом, позвал внутрь. Долго ссорился за стенкой с ворчливой сожительницей; согрел другу макароны, бросил в тарелку пару сосисок, а на Кея хмурый и виноватый взгляд. Пожал плечами – мол, чем богаты. Спать постелил на раскладушке в маленькой захламленной комнате, а перед этим указал на старенький телефонный аппарат, стоящий на тумбе в коридоре:
– Ты хотел позвонить. Вот…
После, обутый в разношенные тапки и одетый в застиранный, когда-то украденный из отеля тонкий махровый белый халат, скрылся в собственной спальне, чтобы вновь тут же начать браниться с «женой».
Ну и жизнь…
Однако, чужая душа – потемки, и сейчас она интересовала Кея в последнюю очередь. Товарищ помог с главным – едой, ночлегом и телефоном.
В очередной раз нажимал решетку Кей с сжатыми от злости зубами. Когда услышал долгожданное «Алло?», спросил без обиняков:
– Где Портал? Вы обещали…
– Мы ничего не обещали, мистер Джеронимо. Мы указали путь. Но Вы, очевидно, готовы отдать не все.
И короткие, бьющие по нервам, равнодушные гудки.
Трубку Кей не разбил о тумбу лишь из уважения к другу. Долго тяжело дышал, силясь обуздать слепящий гнев, кое-как выдохнул, понял, что до сих пор трещит в руках задушенный пластик.
После заставил себя отправиться в ванную – перед сном желал помыться и почистить зубы, не терпел, когда пахли причиндалы. И если все продолжится так, как идет сейчас, чистоплотным ему удастся пробыть недолго.
* * *
Терран. Катлан.
Веста.
(Efisio Cross – Lettre À Élise)
Тесто во всех домах месили с самого утра. Повод – сватовство Гриня к Эльне. Быть еще одному празднику, быть еще одной паре.
– Дочь, не расстраивайся…
Мама катала рядом по присыпанному мукой столу мягкий бледный шарик – основу будущего ягодного пирога, – я же замешивала другое – на вареники.
И морщины на моем лбу, проступившие от напряженной умственной деятельности, она приняла за скрытую обиду.
На самом деле меня тревожило другое – сегодня последний день действия провидческого дара. Я должна успеть…
«– Варви, пожалуйста, отправь меня в иной мир через дверь… Варви, ты мне ничего не говорила, слышишь? Я сама ее нашла…»
Варви, помоги…
Варви, отвори Портал…
Варви, забрось меня туда же, куда и Агапа…
Она каждый раз соглашалась.
И каждый раз умирала, не проходило и десяти минут.
Почему? Ведь я поясняла, что сама нашла дверь, – она молчала! Почему?
От раздражения я месила тесто вдвое агрессивнее обычного – звенело от резких движений по столу дно миски.
«Мягче, мягче», – безмолвно просила мать, а мне не до того.
Неужели Комиссионеры дали добро на перемещение Агапа, но не других «гостей»? Тогда ее смерть, если не оправдана, то хотя бы понятна. Я прокрутила в голове десятки, сотни различных диалогов, а результат один – смерть старухи. Нет, этот вариант мне не подходит, Варви не заслужила скорой кончины, и уж точно не за то, что помогла мне. Нет, нет и нет…
Что же делать?
Я представляла, как нахожу в лесу дверь самостоятельно, пытаюсь пройти сквозь, но портал не пускает – неактивен. А как вызвать панель активации – не знаю, забыла. Я и с одной стороны к проходу, и с другой – тщетно. После стала мучить в воображении Агапа:
«Дед Агап, расскажи, как открыть коридор, научи, ведь сам ходишь…»
И всякий раз он так пугался этого разговора, что хватался за сердце и бежал прочь, приговаривая «ничёво не знаю, не знаю, уйди…»
Ничёво.
– Ну почему?! – не удержалась и прорычала я вслух.
Всплеснула руками мать.
– Да не пара он тебе, Вестушка, слишком простой для тебя, примитивный… А ты у меня и умница, и красавица…
Она опять про Гриня. Вовремя он посватался – оправдал мое черное настроение перед родней.
А мама-то как хорошо про меня сказала, тепло.
Только я умница, у которой ни одной дельной мысли на уме.
Бедное тесто подвергалось таким же активным нападкам моих рук, как когда-то манекен на заднем дворе у Кея.
«Если не отыщу способ открыть дверь, не вернусь в Пайнтон…»
А отыскать его могу, пока еще действует дар. Давай, Веста, думай…
Солнце жарче банной печи, курлыкает песней птиц ясный полдень, а у меня в голове снова Варви – помоги, помоги, помоги… Она ни разу не отказала, всегда шла со мной к двери, а я пыталась увидеть, что же нужно сделать. Но старуха не доходила, оседала на тропу.
«В прошлый раз она нарисовала мне какой-то символ на руке…»
Вспомнить его детально не удавалось. Может, если бы я смогла, то повторила бы его себе сама? Успех маловероятен, потому что бабка вдовесок что-то шептала, колдовала – плела словесный «код» активации, спросить про который напрямую нельзя. В воображении я многократно правдами и неправдами завлекала отшельницу в лес, доводила до поляны, а после указывала на дверь – толку ноль. Портал реагировал только на странные пассы, которые заменяли Варви нарисованный когда-то на моем запястье вензель. А пассы эти (почти всегда разные) я не понимала и запомнить не могла. После старуха испускала дух.
Ну, почему? Почему везде тупики?
К обеду у меня разболелась голова – дар слабел и уходил, я чувствовала. Все труднее становилось рассмотреть и услышать очередной диалог, все сложнее получалось концентрироваться на словах и лицах. К четырем вечера боль в голове усилилась до постоянной, пульсирующей, к шести я совершенно перестала видеть «кадры будущего». Бродила по краю села – раздосадованная, обиженная на жизнь, – терла по лицу слезы.
Я не успела найти путь! Как теперь я вернусь к Кею? У меня было на это три дня, но я профукала их – то занималась другим, то отдыхала. Как теперь? Куда? Сама я портал открыть не могу, Варви, чтобы уберечь, просить не стану. Агап не поможет.
Вот так.
А Кей все дальше, теперь уже почти безнадежно далеко. Утолщалась между нами с каждой секундой стена; отмирала, как поврежденный хвост ящерицы, надежда.
Я должна, должна, я хочу назад…
Порог родной избы я переступила, когда начало темнеть, – с гудящей, словно поврежденный провод, головой, с ноющей шеей и затылком.
– Мой руки, садись ужинать, – произнес, толкая вверх-вниз ходунок умывальника и споласкивая от мыла ладони, батя.
Вспомнились краны на вилле Фредерика. Удобная ванная, душевая, бассейн…
– Не хочу, – обронила я глухо и ушла к себе.
Никогда не думала, что Терран – целая планета (гуляй – не хочу) однажды станет мне тюрьмой.
* * *
Мир Уровней. Пайнтон.
Кей.
(ЦИФЕi – Иллиум)
С самого утра Кей шагал, не разбирая дороги. Не вчитывался в названия улиц, не смотрел на номера домов – сворачивал туда, куда указывало наитие. Ходьба помогала главному – выжигала злость, все оттенки которой он прочувствовал, силясь заснуть этой ночью.
«Гребаные Информаторы».
Ему хотелось пинать урны, срываться на ком-нибудь; и где-то близко кружило подступающее отчаяние.
А поддаваться безнадеге Кей не привык. И потому переставлял ноги – лишь бы не сидеть, не жалеть себя, не думать.
Миновало одиннадцать утра, затем полдень. Три часа, четыре…
К пяти он устал.
Остановился, огляделся, понял, что раньше в этой окраине города не бывал – сколько километров отмотал – двенадцать, пятнадцать? День, несмотря на осень, как назло душный, жаркий; за плечами мотался пустой бесполезный рюкзак. Гудели стопы; тоскливо ныл желудок.
Вокруг жилой потрепанный, далекий от центра квартал – потрескавшаяся пыльная штукатурка домов, неширокая и не слишком уютная улица. Чуть дальше мост через унылую безымянную речку – тоска.
– Мистер, подай на еду?
Бездомные за последние двое суток попадались ему чаще, чем за всю предыдущую жизнь. Совпадение? Он и раньше их терпеть не мог, но теперь к месту – седой старухе он протянул свой рюкзак, в котором болталась зубная щетка и паста, а также запасное нижнее белье.
– Бери.
Косматая и неопрятная женщина с пропитым, и оттого неприятным лицом, осторожно приняла чужую ношу. А выражение удивленное – зачем?
Он не знал, зачем. Просто потому что это все, что у него осталось, потому что ва-банк. Больше отдавать нечего.
На улице жарко, в голове пусто; на востоке набухала гроза.
Кей больше не знал, что делать, куда идти. Издох не физически, но мысленно, не понимал, о чем нужно думать, что чувствовать. Он отдал все, что имел. Видимо – не хватило. Мелькнула мысль про одежду и обувь, но он откинул ее – бред. Уж если не сработало остальное…
Не заметил, когда от него – человека с пустым взглядом – ретировалась прочь старуха. Слушал, как грохочет далекий пока еще гром, с апатией ощущал, как усиливается, свежеет ветер. Скоро ливанет.
Он впервые сидел прямо на земле, привалившись спиной к шершавой некогда желтой стене панельного дома. Сверху козырек чужого балкона; а вокруг бьет ливень. Грохот; брызги в лицо, на одежду, сложенные на коленях ладони. Пусть. Ему вдруг стало все равно – он впервые в жизни потерялся совершенно. Длительная прогулка опустошила не только желудок, но и голову, чему он был рад. Не осталось ни дальше, ни ближе, ни завтра, ни вчера – только непонятное сейчас, где он заблудился и никому не нужен. Что дальше?
Кей не знал. И потому прикрыл глаза, провалился в безмыслие – научился этому на войне: отключаться, невзирая на внешние обстоятельства. «Перезарядка» – так он это называл.
Весь мир превратился в потоп, шум льющейся с неба воды и редкие вспышки молний. Пахло мокрой пылью.
(Цифеi – Джаггернаут)
Очнулся он оттого, что услышал, как в соседнем проулке надрывно кричит женщина. Точнее, старается кричать – надрывает связки при зажатом чужой ладонью рте. С места сорвался, не думая. Не женщину – молодую девушку – обнаружил прижатой к стене того же дома, у которого сидел сам. И еще троих молодых ребят, судя по фигурам, дружбанов спортзала.
«Не хлюпики, не имбицилы, – отметил автоматически, – а взгляды волчьи».
У бабы уже порвана блузка и испорчен лифчик – одна грудь наголе. И визг истошный, нечеловеческий.
– Не визжи, сучка… Давай по-тихому…
Они желали – прямо здесь, под дождем, пока мирные граждане сидят по домам, – пустить ее по кругу.
И Кей вдруг обрадовался. Понял, что неосознанно мечтал об этом – набить кому-нибудь рожу, выплеснуть, наконец, скопившуюся злобу. Он столько часов подряд «перегревался» головой, что не дождь, а только хорошая драка могла ее остудить. И потому вперед зашагал молча безо всяких там «Эй, вы, оставьте девушку» – незачем предупреждать врагов.
Стыдно признать, ему даже плевать было на даму – ему нужна была рубка.
Заметили его на подходе. Даже успели брякнуть: «Мужик, шуруй отсюда, целее будешь…» Один вытащил нож.
И Кей ввинтился. Так входит в свежее мясо винт от мясорубки – знал, что сейчас он будет выпускать пар, давать себе волю, калечить. Заслужили. Бил прицельно, со всего маху, но так, чтобы не убить, а насладиться – таким он себя не помнил. Злым, сосредоточенным, почти веселым. Хрустели чьи-то руки и носы, сыпались неудачные замахи – он отбивал все точно, играючи. И снова бил сам…
Сколько прошло времени, пока глаза застилала красная пелена, не помнил. Когда очнулся, обрел подобие нормального человеческого мышления (черный пар частично вышел наружу – слава Создателю), увидел, что девчонка сидит у стены, плачет. Лицо закрыто руками. Один насильник ползет по лужам прочь пластом, двое других пытаются бежать. В меру позволения их покалеченных тел.
– Иди сюда, – позвал обиженную. Протянул руку. – Не сиди, холодно. Я провожу.
Она захлебывалась слезами и словами. Говорила, что срезала путь из-за грозы, что ей только до остановки, а там автобус прямо напротив дома, что больше никогда не пойдет этой дорогой.
– Доехать с тобой? – спросил, когда довел до стеклянной будки, у которой останавливался транспорт.
– Нет, спасибо…
Посадил в автобус. Предварительно накинул на плечи, чтобы порванная девичья одежда не привлекала ненужного внимания, свою куртку. Обронил: «Возвращать не надо».
А спустя полчаса, проведенные под проливным дождем, он толкал чужую машину. Все потому, что та не вовремя заглохла посреди дороги, а полный лысоватый мужик, посадивший за руль свою даму, один не справлялся.
– Еще чуть-чуть, тут за углом СТО…
И они вдвоем, мокрые по самое «не балуйся», изо всех сил налегали на багажник. «Шеви» лысого оказалась тяжелой, раза в полтора тяжелее его седана; баба исправно рулила.
– Осталось немного…
Ливень не унимался; грохотала сверху неугомонная гроза. Кей нет-нет да вспоминал, как когда-то в грозу выстрелил в Весту – дерьмовые воспоминания. Но он ее найдет. И уже не отпустит. А пока реки воды по асфальту; джинсы насквозь, хоть отжимай, рубаха тоже – сегодня ночью он в своем тряпье и без куртки замерзнет. Завтра не сможет почистить зубы.
– Слышь, мужик, спасибо тебе!
Ему даже предложили денег за помощь – Кей с сожалением покачал головой. Знал, через пять минут пожалеет, потому что голод – не тетка. Но он учился отдавать, не брать.
Лысый пожал плечами.
– Ну, тогда бывай.
(Лирика – OST Счастливые люди (реж. Васюков, комп. А. Войтинский)
И вновь стена дома, а сверху чужой балкон – в этой части города, сколько он не искал, не находилось ни единой лавки. Не то растащили, не то вообще не ставили.
Дождь, не спеша, утихал; Кей сидел задом на мокром асфальте и думал о странном – он смог что-то дать, ничего не имея. Просто помочь. Сколькие из его вещей по-настоящему пригодились людям, как для девчонки куртка?
И еще: он может давать, не имея.
Этот вывод показался странным, но очень правильным, настоящим.
Ему впервые было легко – без вещей, без денег. Жизнь не бессмысленна, когда можешь поделиться. Добрым словом, делом, протянутой рукой. Унялась злость, воцарился в душе мир – он не бесполезен, он может дарить. Просто так. Незнакомым людям.
Нет, Кей отнюдь не полюбил ситуацию, в которой оказался, но вдруг принял ее. Такой, как есть: с неимением смысла, с дождем, мокрыми вещами, – многогранную, многоликую, глубокую. После войны и предательства Элены, он верил, что стал моральным уродом, что уже никогда не испытает добрых чувств, а теперь понял, что скучал по ним. По отсутствию обид, по легким, без багажа, сердцу и рукам.
Да, пройдет ночь, и наступит завтра, в котором вопросов опять будет больше, чем ответов, но у него снова будут пустые руки и легкое сердце.
Будто новая жизнь…
Голодный и уставший Кей улыбался.
Когда перестало капать, оживленно забороздили проспект машины. У обочины целые моря; чтобы не попадали брызги, пришлось подняться, сменить место обитания. Кей брел, не разбирая дороги – дворы, проулки, кустистые аллеи, опять дворы. Обкрошившиеся балконы; на веревках забытое хозяйками, вымоченное по-новой белье. Полные урны; забитые парковки, запахи съестного из форточек.
Он больше не знал ни куда, ни зачем шел. Сворачивая, не думая; противно жамкали в военных ботинках мокрые носки.
Наконец, забрел в пахнущий отходами тупик. Вздохнул, когда понял, что темнеет, а он не отыскал ни еды, ни ночлега, хотел повернуть назад… когда увидел его. Плавающий в конце у стены дома открытый и едва заметный, потому как совершенно серый, Портал.
Портал в Катлан.
Он бежал к нему, забыв про лужи и сырость. Как спринтер, как человек, боящийся не успеть на последний, эвакуирующий с планеты поезд.
* * *
Терран. Катлан.
Веста.
– Мать, бать, я пойду…
– Куда?
– Искать суженого.
Они сидели за кухонным столом, куда я позвала их для разговора. Детвора на улице. Решение далось непросто – уйти из родного дома. Возможно, насовсем. Но оставаться не имело смысла – пойду по миру искать тех, кто слышал про другие порталы, ведущие с Таррана на Уровни. Может быть, найду коридоры в другие миры, а, может, не найду ничего. Время покажет. В Катлане хорошо, мирно и славно, но при мысли о бездействии на сердце делалось худо, а подобную тоску красота местных пейзажей не лечит.
Я не ожидала, что сильнее расстроился отец – глаза на мокром месте.
– Ты не сетуй на нас, Вестушка, что волосы мы тебе… черные. Не со зла.
Он никогда до того не называл меня по-матерински, ласково. Да и плакал на моей памяти раза два – все от большого горя: впервые, когда умерла любимая кобылка Горка, и еще по бабушке.
Мама смотрела больше напряженно, мяла беспокойными руками край скатерти.
А ведь они понимали, – подумалось мне, – что в родном селе «любовь» мне не светит. Никто из своих не посватает, к себе не позовет.
«Мне все равно никто не нужен, кроме Кея». А про него не расскажешь.
Молчание затягивалось. Резвились снаружи на газоне братья – обливались водой из ведра, неслись через открытую дверь их веселые голоса.
– Они останутся, – хрипло произнесла я. Навсегда с вами. – Женятся, будут вам в помощь.
«А я нет».
Мне пришла пора подумать о своей судьбе. Предотвращать неприятности – это здорово, это по-геройски, но будущего я больше не вижу, а сидеть, как цепной пес у родного крыльца, не по мне.
– Куда пойдешь-то?
Правду говорят: отцы дочерей любят. Жаль, что я не замечала этого раньше: как теснится от переживаний за меня в груди у батьки, верила, что сыновья ему милее. Ошибалась.
– Куда ноги поведут.
– Езжай в столицу, – включилась мама, – там есть краска для волос, я слышала, осветляет. Используй. И найди себе человека по сердцу, слышишь?
Всю жизнь краситься? И переживать, если вдруг полезут темные корни? Ну уж нет… Хочу такого, который любит, какая есть.
«Кея».
Я его найду. Может быть. По крайней мере, я буду очень стараться.
О том, что путь мой может растянуться на километры и годы, я старалась не думать.
– Денег я тебе дам, – кое-как согласившись с моей волей, подытожил отец. – Скопил.
– Оставь…
Он даже не послушал.
– Тебе нужнее. Мы прокормимся.
– Ты ведь не сейчас? Я пирогов успею напечь? И селом…
– Не надо селом, – не хотелось, чтобы на меня смотрели с пониманием и сожалением – мол, здесь не сгодилась, так, может, хоть где-нибудь. – Не хочу.
Вздохнул батя. Спешно поднялась, чтобы сготовить еды мне в дорогу, мама.
Сегодня пироги мы с ней вместе замешивать будем в последний раз.
* * *
Кей сразу понял, что оказался возле Катлана: бескрайние поля, леса вдалеке, воздух густой от аромата трав – про такой рассказывала Веста. Коротко, но он запомнил.
Теперь он трясся на телеге, идущей по проселочной дороге – согласился прихватить с собой одетый в поношенную льняную одежду старик.
Когда вышел из Портала, оказался почему-то не в сумерках, но окутанный нежным утренним светом. На вершине покатого холма, откуда на многие километры открывался умиротворяющий вид – желто-зеленые заплатки пашен, синеватые горы вдалеке у горизонта, край бесконечных белых облаков на фоне звенящего синего неба. По-летнему тепло, даже жарко. Когда разглядел квадратики далеких крыш, сразу бросился к людям, чтобы спросить дорогу…
И там встретил первую проблему – его не поняли. Ни слова. Говорили на Терране на языке, которого он никогда не слышал, а переводчика, понятное дело, не нашлось. Встретили, как чужака, с настороженностью, чуть враждебно, но, когда услышали «Веста, Катлан…», расслабились. Указали куда-то вдаль – туда, мол. Он едва не бросился из хаты, в которую вошел, сразу же, но его перехватили, вручили воды, хлеба, чтобы не голодом, – Кей гостеприимству удивился. А после сыскали и старика, что вез бидоны с молоком соседям.
Жестами объяснили – с ним, мол, езжай. А сами с любопытством рассматривали гостя в непонятных плотных синих брюках, со щетиной, в несвежей рубахе.
Откуда пожаловал? Зачем ищет чернявку?
А гость бы и рад, да вот только объяснить ничего не мог.
Больше всего Кей боялся, что при имени Весты, люди нахмурятся. Что мелькнет в чужих глазах печаль и горечь – мол, нет ее больше. Как и Катлана – ты уж извини. Враги сожгли.
И теперь не верил собственной удаче – у нее получилось.
«Молодец, девочка… Моя умница».
Осталось ее отыскать.
Ему почему-то казалось, что он бессмысленно опаздывает – он должен был быть в Катлане еще час назад, нет два, а еще лучше вчера. Слишком медленная телега, слишком расслабленный и ленивый возница – дерганья попутчика он не понимает, речь тоже, – не поторопишь.
Мутила настроение мысль о том, что его, возможно, забыли.
Ничего, они познакомятся, начнут сначала – жизнь длинная. Он сумеет завоевать ее сердце вновь, языку, если не удастся вместе вернуться на Уровни, обучится.
Много вопросов, много волнения – что будут делать, когда встретятся? Пожелает ли Веста остаться здесь или же в Пайнтоне? Если на Уровни, то как? Портал, когда он уходил, оставался открыт. Надолго ли? Пропустит двоих?
Нет, он однозначно чувствовал, что опаздывает. Почему?
Жевал вкусный, хоть и чуть обветренный хлеб, запивал его водой и никак не мог начать радоваться тому, что, наконец, попал на Терран.
Вот сожмет ее в руках, убедиться, что живая, и тогда…
Тогда – Кей знал – отступят кошмары последних ночей, в которых он под дождем, разрываемый на части горем, нехотя нажимает на ненавистный курок.
* * *
Веста.
(Lansdowne – Savage)
Пускаться в долгое путешествие следует с легким сердцем, предвкушая скорые приключения, ожидая хорошего, с надеждой глядя на горизонт.
Я смотрела на горизонт без надежды. Как долго мне придется искать новый портал?
«Возможно, всю жизнь».
Возможно. И отнюдь не потому, что я пессимист. Скорее, реалист.
«Комиссия сюда толпами тургруппы не водит, и, значит, сотни порталов им попросту не нужны. От силы – несколько. Несколько на весь Терран». Каковы шансы на то, что я встречу человека, что-то знающего о секретной двери? А на то, что он, будучи, как и Варви, запуган, поделится нужной информацией? Да еще и под страхом смерти? Смешно.
Если случайно – именно, что случайно – я отыщу другой Коридор сама, смогу ли его активировать? Скорее всего, нет. А даже если смогу, попаду ли в Мир Уровней? Или же куда-то еще?
Погожий ласковый день – в такой хорошо работать в поле или же лежать, безмятежно созерцая облака, на стоге сена, – а мое настроение чернее тучи; один шаг нежеланнее другого.
«Но не сидеть же дома?»
Именно. Под лежачий камень даже червяк не ползет…
Посему приходилось выбирать между «не хочу» и «еще больше не хочу».
Хочу ли я просидеть остаток жизни в Катлане и состариться там же? Нет. Хочу ли годами попусту сбивать подошвы, силясь отыскать заветный «ключ»-Портал? Тоже, если быть честной, не очень.
Почему счастье не случится со мной само? Ведь достаточно я страдала, достаточно пережила. Почему на вышло отыскать лазейку с возвращением, пока работал Информаторский дар?
Тяжелый вздох; жужжали над некошеным лугом шмели.
Если поиски Кея займут, скажем, сорок лет – решусь я переступить порог миров, зная, что он остался тем же, а мне уже шестьдесят?
Конечно, нет.
Именно поэтому меня не радовал путь – практически бессмысленная дорога в никуда, грозившая отнять больше, чем подарит в конце.
Но каков выбор?
За спиной котомка с мамиными пирогами и батин кошель, из которого я втихаря отсыпала половину монет под покрывало на родительской кровати (найдут позже, им пригодятся). Жажду утолит любой ручей.
«Вперед, Веста, не унывай».
* * *
Кей.
– Веста, Веста… – повторял, как заведенный болван, знающий одно слово, Кей.
Бородатый мужик – по-видимому, ее отец, – смотрел удивленно и хмуро – мол, кто ты такой?
– Друг. Я ее очень хороший друг.
Его не понимали.
Симпатичная немолодая женщина в тканом платье до пола дергала главу семьи за рукав, убеждала не то поверить в добрые намерения гостя, не то рассказать, куда отправилась дочь. Кей стоял на пороге добротной одноэтажной избы, построенной из цельного потемневшего от времени бруса – чистые убранные комнаты; запах похлебки с мясом с печи. Простор в несколько соток вокруг, ухоженный сад-огород; настороженные мальчишки за спиной отца – братья.
Его одежда их удивляла – он знал. Не местная, пыльная, странная для здешних мест. Щетина бы ладно, а вот его дикий нетерпеливый взгляд отпугивал.
Батя что-то недобро пояснил. Кей понял – Весты в доме нет. Он почему-то и сам не чувствовал ее присутствия, к тому же, она бы выбежала к нему сама, заслышав голос.
– А где? – теперь он, ища поддержки и снисхождения, смотрел на мать – русоволосую женщину с добрым лицом. – Она мне очень нужна, я давно ищу.
Та всплеснула руками – мол, нет ее. Ушла.
– А куда ушла?
Как же сложно объясняться жестами, но Кей старался – обвел Катлан жестом, как единую большую карту и попросил уточнить направление. Не думал, что ответят, но вдруг вышел из-за спины мелкий конопатый мальчишка и бесстрашно взял его за руку. Вывел за дверь, на крыльцо, и указал на тропу, бегущую далеко, в самый луг.
– Туда ушла?
Пацан кивнул – он, несмотря на языковую разницу, оказался очень смышленым. Или же обладал развитой интуицией.
– А когда домой вернется?
Кей смастерил из двух пальцев человечка – отправил его погулять в одну сторону, после вернул в «гараж» – родной дом. В довесок постучал по перилам крыльца. Когда, мол, придет сюда? Сю-да?
Мелкий понял, но стал серьезным, даже грустным. Отправил своего человечка гулять, но назад не вернул. Пожал плечами – дескать, может, никогда.
– Что, совсем ушла?
«Его искать?»
Черт, он вдруг понял, почему так торопился. Конечно, она спасла село, устроила родным спокойную жизнь, а сама двинула в неизвестном направлении, чтобы, возможно, ускорить шанс их встречи – он бы сам так сделал.
Попрощался он быстро и только с маленьким братом – остальные из дома не вышли. Тот помахал ему рукой.
Первые полсотни шагов, выйдя из-за калитки, прошагал торопливо, затем перешел на бег – гнала вперед интуиция. За пределами Катлана уже гнал, не жалея сил.
«Она, может, ушла искать не тебя, а свою судьбу. А тебя забыла…»
Может. Только он все узнает, как только отыщет ее, а отыскать больше шансов, если двигаться быстро.
Веста.
Здесь в лесу, сразу после заросшего оврага, проходила граница двух сел – Катлана и соседнего Устога. Жители их дружили, но подрастающая детвора, состоящая в основном из мальчишек, часто играла в «погранцов» – охраняла «заставу» от врагов. Бывало, делились на команду своих и чужих, бились деревянными мечами.
В этот раз, углубившись в чащу, я наткнулась не на детвору, но на трех парней, лет по шестнадцать от роду.
Вот же ж… Верно батя всегда говорил: «Зло будит Краю…» и не пускал браться за дело в скверном расположении духа. А я в этом самом скверном расположении уже долго гуляла, и поганая Края, очевидно, проснулась.
Пацаны преградили дорогу моментально.
– Эй, смотри, кто идет… Чернявая какая!
– Ты в Устог? Зачем?
– Не знаем тебя.
– Ребздя, да она, наверное, Турская шпионка – на волосы глянь…
Я не знаю, что со мной случилось, но я взорвалась. Натурально. Так бывает, когда терпишь слишком долго. Почему нет мне ни веры, ни любви в родном мире? Что за напасть? За волосы и гнобят, и гонят. Надоели, хватит…
В иной раз нашлись бы слова, и конфликт бы растворился, не начавшись. Но не сейчас. Не даром я с утра копила в себя неприязнь – теперь она дожгла короткий фитиль до бочки, наполненной порохом, и та бабахнула.
– Шпионка?
Лучше бы им было по десять – в десять мальчишки авантюрные, не злые, все воспринимают за игру. Или по двадцать – взрослым такие глупости в голову уже не лезут. Но, когда тебе шестнадцать и хочется отличиться героизмом на фоне недавних событий, в любом человеке – что говорить про черноволосую девчонку после разгрома Туров – увидишь шпиона. И сам себе поверишь.
Они пускать не собирались. А я – злая как собака – не собиралась сотрясать воздух объяснениями. Мне еще, может, три тысячи километров шагать, а я зависла уже на третьем…
– Пошли вон с дороги.
И достала из-за пояса батин нож. Очень похожий на тот, которым тренировал меня Кей. Знала – запугаю их так, что сами разбегутся.
– Смотри, она с ножом… Точно Турячка! Бьем, ребята, бьем!
Я не ожидала того, что случилось дальше. Оказалось, у «погранцов» за соседней сосной сложены булыжники – не иначе ждали настоящего врага, притворялись защитниками. Или по-настоящему староста отправил? Однако разбираться по-хорошему теперь со мной точно никто не собирался. Когда в мою сторону полетел первый камень, стало ясно, что шутки кончились.
Как была с ножом в руках, так я и кинулась прочь, обратно по тропе в сторону Катлана. Со всех ног, лишь бы остаться живой…
А за мной гнались. Гнались и швыряли камни – один попал по спине, второй чиркнул по бедру.
«А ведь их ноги длиннее, а настроение и моего злее». Догонят, размозжат голову, идиоты. Думают, их похвалят…
– За ней!
Камни летели, как из пушки. Очередной задел ухо, следующий просвистел в миллиметре от плеча.
Поганцы! За этим я возвращалась на Терран? Чтобы почить от удара в затылок неподалеку от спасенного села?
По щекам слезы; легкие начинали гореть от спринта. Меня нагоняли. Скоро схватят за волосы, повалят на землю, примутся пинать…
Когда казалось, что еще секунда и я вынырну из чащи леса, один из булыжников ударил по затылку – не настолько сильно, чтобы пробить голову или отключить, но удар дезориентировал, я запнулась о корень. Упала, выронила нож, слыша приближающуюся погоню, поползла вперед на карачках. Поняла, что сейчас нагонят, сжалась в комок, накрыла голову руками.
«Говорят, по ребрам ногами больно…»
Я плакала.
И тогда, когда меня почти нагнали, и когда вдруг мимо меня с ревом пронесся некто в направлении преследователей. Рык, хрип на незнакомом языке – яростный, озверевший, дикий.
Завязалась драка. Кто-то кричал – обиженно, надрывно. Пацаны? Я боялась поднять голову.
«Тур? Настоящий тур, затаившийся в лесу? Принял меня за свою, решил помочь?»
А что еще думать, если на Терране иначе говорили только Туры? И существовало всего два языка – их и наш…
Драка вышла короткой. Новоприбывший «помощник» молодняк отключил быстро – видно, умелый солдат, не юнец. Я предпринимала титанические усилия, чтобы не скулить. Бежать бесполезно – знает, что я здесь, нагонит. И потому дрожала, ожидая развязки.
Хриплое дыхание, шаги все ближе – треск сучьев под подошвами.
– Веста? Веста!
Этот голос я узнала. Подумала – сбрендила. Подняла от пыльной земли зареванное лицо и, глядя прямо перед собой, глупо спросила:
– Кей?
* * *
(George Skaroulis – Hopes And Dreams)
Кей. Живой, настоящий. Он пах пылью дальних странствий и немножко потом, усталостью и радостью. А я обнимала его, цеплялась за рубашку и жмурилась счастливо, как сирота, внезапно обнаруживший, что у него в этом мире есть родной человек. Не одна!
Он пришел – не верилось. Нашел меня, не оставил воевать в одиночку, сделал практически невозможно – оказался на Терране. Из-за меня!
– Кей… Великая Канория, ты нашел меня! Ты здесь!
А он смотрел с облегчением – боялся, что я его забуду, не узнаю при встрече. И теперь то прижимал к себе, то отстранялся, чтобы еще раз заглянуть в лицо. После что-то хрипло прошептал – я не поняла, но уловила смысл. «Нашел» – вот, что он сказал. И опять стиснул так, что стало нечем дышать.
Зашевелился и застонал поодаль лежащий на земле подросток. Кей, в любой ситуации остающийся солдатом, жестом показал – идем!
Я поднялась с земли, и мы рванули прочь из леса.
– Туда! – я тянула его к родному селу.
Нет – моталась голова, – в другую сторону.
Куда? Хотя, есть ли разница, куда, если мы вдвоем? Мне – нет. Хоть годами теперь готова шагать с ним рядом в любом направлении, и потому согласилась. Если хочет на запад, к холму – почему нет?
– Как скажешь…
Вдоволь наобниматься смогли лишь тогда, когда удалились от границы с Устогом (и ее идиотских пограничников) почти на километр. Присели на обочине вытоптанной копытами лошадей и колесами телег пыльной дороги.
– Ты пришел!
Я была готова завалить его в траву и смеяться. Оказывается, помимо тяжелого булыжника – волнения за село, – у меня на сердце лежал еще один камень. Тот, на котором была надпись «мы с ним никогда уже не встретимся». Теперь и он соскользнул в сторону – стало невероятно легко, счастливо. Кей, мой родной Кей – в рубашке, в джинсах. В джинсах, о которых здесь никогда слыхом не слыхивали! И, Создатель, он пах Уровнями – невозможно объяснить, – ощущался самым настоящим «пришельцем» издалека.
– Как ты сумел? Как смог?
Жаль, что между нами языковой барьер, и ответом мне чаще всего служила лишь нежность в глазах. Иногда Кей что-то шептал, что-то, я уверена, хорошее, ласковое. Не то «девочка моя», не то «как же я рад, что отыскал тебя», и звук его голоса гладил меня по сердцу.
Однако чувствовалась и напряженность. Ее причины стали ясны, когда Кей отыскал палочку и принялся рисовать на пыльной дороге какой-то знак. Прямоугольник.
Я не понимала. Спросила:
– Как ты попал сюда, на Терран? – повторила отдельно с вопросительным выражением. – Терран?
И он ткнул на прямоугольник вновь – вот.
– Что? – и вдруг поняла. – Дверь? Портал?
Прошла человечком из пальцев через прямоугольник насквозь, вздернула брови.
Кей кивнул с облегчением. А после указал на меня, после на себя. Спросил:
– Терран? Катлан? – помолчал. – Пайнтон?
Тут переводчик не требовался. Мол, мы с тобой, где будем жить – на Терране или Уровнях?
– Конечно, Пайнтон! – обрадовалась я. – Но как?
И он махнул куда-то на холм. Поднялся на холм, давай, мол, торопись.
Я, держась за его руку, почти бежала по узкой, уходящей наверх тропке. Мы идем туда, где есть дверь? Та самая, через которую он прошел? Но кто сказал, что она пропустит нас обоих?
«Если вообще к этому моменту не закрылась».
Ведь я отлично знала этот холм и была уверена, что Портала здесь отродясь не существовало. Но Кей пер вперед бульдозером.
Наш подъем занял почти час. Вокруг густая высокая трава; палит солнце – мы усталые, вспотевшие, без воды, в рюкзаке за спиной лишь мамины пироги. Я планировала свое путешествие с учетом того, что буду пересекать реки и ручьи, и теперь удалялась от них.
Спустя еще двадцать минут, когда поднялись на самый верх, устала и окончательно взмокла. Огляделась. Отсюда открывался отличный вид на беспечную равнину и горизонт, близлежащие леса и села, но… более ничего необычного.
– Что мы ищем?
Кей рыскал по плато, словно пес – присматривался, прислушивался, торопился.
– Здесь должна быть дверь?
Он не отвечал. Бороздил траву, как человек, уверенный, что где-то здесь прячется заветный клад – нужна лишь внимательность. Поначалу я следовала за ним, но после утомилась окончательно, присела на плоский, вросший в землю камень, принялась ждать.
Спустя какое-то время Кей вернулся – разочарованный, поджавший губы. И я тут же поднялась, подошла к нему. Обхватила его лицо ладонями, притянула к себе, уткнулась своим лбом в его, прошептала:
– Ну, и Края с ней, слышишь? С дверью. У нас много времени, мы вместе – найдем другую. Поверь, главное, вместе, с остальным справимся, не расстраивайся. Терран не такое уж плохое место, проживем…
И все же я понимала его расстройство. Он хотел вернуться на Уровни со мной, я хотела туда же. Однако счастье нашей встречи продолжало развевать за моей спиной невидимые крылья и обеспечивать невероятный подъём настроения.
– Мы справимся. Главное, не расстраивайся.
Он смотрел на меня тепло, тягуче, и я видела – он согласен, справимся. Просто хотел легкого пути, хотел попробовать войти в одну реку дважды. Увы, не вышло. Спустя какое-то время отстранился, жестом попросил – посиди, а сам обвел рукой плато.
– Хочешь попробовать еще раз?
Кивнул.
– Давай.
И Кей, решительно сжавший губы – солдат, он и есть солдат (такие не сдаются), – вновь отправился на поиски.
Не знаю, как он увидел его – этот едва мерцающий кусок пространства. Дверь. Но за мной вернулся напряженный, возбужденный и радостный – приказал: «Пойдем!» Я побежала следом.
Действительно, дверь. Почти незаметный взгляду постороннего Портал, который оживал по мере нашего к нему приближения.
«Не нашего, – поправила я себя, – Кея». Он, конечно же, реагирует на Кея. И вдруг напугалась, что обратно он пропустит только его, но не меня. Схватила мужскую руку, затормозила спутника.
– А что, если я не пройду? Проход открыт для тебя…
Кей нахмурился. Вновь указал на меня и себя, спросил:
– Терран? Пайнтон?
Я помотала головой – ты не понял, я отнюдь не засомневалась.
Ткнула пальцем ему в грудь, прошла «человечком» по собственной ладони беспрепятственно. Затем указала на себя, и соорудила преграду – человечек будто стукнулся обо что-то и упал.
Кей поджал губы. Было видно – он думал об этом. И боялся того же.
Потому объяснил мне – сначала, мол, ты. Потом я.
Теплое лето; белые облака под бескрайней синевой. Пряный аромат трав; ласковый ветер и шорох качающихся стеблей – звук мира и покоя. Что, если теперь, когда Кей только оказался здесь, он непостижимым образом окажется «там», а я останусь «здесь»? Что, если нас вновь разъединят?
– Может, не пойдем? – я дала слабину. Так не хотелось рисковать недавно обретенным счастьем, да и чего врать – я попросту боялась.
На этот раз мое лицо ладонями обхватил он. Серьезно глядя в глаза, что-то говорил. Наверное, что все будет хорошо, мы окажется на Уровнях оба. А если нет, мы в любом случае найдем способ отыскать друг друга. После ненадолго умолк. И вдруг спросил:
– Катлан?
Мол, хочешь, не будем пробовать? Будем жить здесь – я согласен.
Он умел принимать сложные решения.
И я вдруг устыдилась – с каких пор заделалась размазней? Я – Веста, которая не побоялась прожить в чужом мире год, не побоялась рисковать ради спасения родных. Неужели побоюсь рискнуть теперь, на этот раз ради собственного счастья?
Втянула воздух, медленно выдохнула его, собираясь силами. Я тоже умею быть сильной и принимать сложные решения.
Кивнула:
– Давай пробовать. Пойдем. Я – первая.
Мы приблизились к двери, которая, чуя Кея, начала едва слышно гудеть. Сколько бы еще она простояла здесь, на безлюдной вершине, под палящим солнцем? Верилось – недолго. Наверняка Портал имел «срок действия», и нам повезло, что мы вернулись раньше, чем он «истек».
– Я – первая? – вопросительный взгляд на Кея. – Может, вместе?
И два человечка рядом – бок о бок.
Очень хотелось держать его за руку. Вот только велик риск, что, если шагнем вместе, меня попросту отсечет, а коридор схлопнется.
Нет – Кей качал головой. Он был непоколебим. Мой прекрасный мужчина в пыльной рубахе и джинсах, чуть обросший, со щетиной и непреклонностью во взгляде.
И что-то прошептал мне. Может, «я тебя люблю», может, «встретимся на той стороне», может, «все будет хорошо». Все будет хорошо – это точно.
Вот только, когда я подошла к двери, я успела помолиться Крае. Никогда не молилась черной Богине, но тут попросила: «Не сетуй, если в этой жизни я делала что-то неправильное или недоброе. Я по глупости, но не со зла. И пусть именно сейчас не случится плохого, пожалуйста, не нужно больше страданий…»
Не знаю, услышала ли меня та, в которую я даже не верила, но ощущения внутри успокоились, словно кто-то смилостивился и дал зеленый свет.
Прежде чем отдать себя воле коридора, я предварительно набрала полную грудь воздуха, как будто собиралась прыгать с обрыва в океан, а после сделала самый правильный или самый критичный шаг в своей жизни. В очередной раз определила судьбу.
* * *
Мир Уровней. Пайнтон.
Кей.
(Wayne Gratz – Quiet Dancer)
– Как же я по всему этому скучала!
Ночь, темно, а счастливая Веста, сидя на земле все в том же тупичке, куда Кей не так давно завернул и обнаружил Портал, радостно ощупывала руками шершавый бетон.
– По асфальту, стеклу, высоким домам…
Любая другая морщилась бы от запаха отходов, исходившему от бочков с помоями, но не она.
– Кей, как же я счастлива… Пайнтон… У нас получилось,… не верится, да?
Они снова говорили на одном языке – помогал встроенный в мир Уровней переводчик.
Не верится. Он и сам не рассчитывал, что все пройдет так гладко. Шаг, второй – и они оба здесь.
– Но больше всего я скучала по тебе…
Его обняли нежно, жадно, как ценного и родного, а Кей мысленно страдал от того, что скоро, нет, прямо сейчас должен ей сообщить.
– Веста…
– Я счастлива, веришь? Как никогда раньше. Мы встретились, мы здесь…
Он должен разбавить ее бочку меда ложкой дегтя.
– То же небо, – Веста смотрела на небо, – другое, не такое, как над Катланом. Другие звезды…
От нее исходили осязаемые волны счастья, и Кей скрипел зубами от того, что вынужден нарушить идиллию.
– Веста, нам некуда идти…
– Что?
– У меня ни дома, ни машины, ни денег. Ничего.
Вот и сказал. Признался, как в прорубь нырнул. Противно, стыдно за самого себя, но лучше честно.
А она – он не верил своим глазам – смеялась. Ни тени раздражения, ни разочарования, ни даже удивления.
– Ты все отдал Информаторам, чтобы открыть дверь?
Поразительно догадливая женщина.
Кей сам не ожидал, как напрягся в ожидании ее реакции. А теперь выдохнул, чуть расслабился.
– Почти. Давай отыщем какую-нибудь лавку, я расскажу.
Она все-таки нашлась – лавка. На берегу не то узкой неприглядной речушки, не то широкого ручья, что протекал вдоль проспекта Абеля Кутини. Ночь после дождя свежая, прохладная. У него нет даже куртки, чтобы набросить на плечи спутницы. Зато есть горячая рука, которой он обнимал. И до сих пор поражался тому, что никогда не наблюдал подобной реакции у Элены – восторга, искренности, даже ликования от одного лишь факта, что они вместе. Он грелся о Весту, как о сияющее в ночи солнце. Вокруг та же невзрачная окраина Пайнтона, шестиэтажные дома, пустынные улицы – но, Создатель, насколько другими они воспринимались теперь, когда рядом была она.
– …Поначалу они сказали, что дверь не откроют. Никак и ни за какие деньги. Я тогда… расстроился.
Кей радовался, что не нужно подбирать какие-то специальные слова, а можно просто быть честным. Да, расстроился – она поймет.
– И только во второй раз задал верный вопрос: а есть ли вообще шанс? Как-нибудь, как угодно? И тогда услышал про то, что это случится, если я буду готов все отдать.
– Все-все?
Она заглянула ему в лицо с уползшими вверх бровями.
– Именно.
И дальше говорил. Как переписал на друга дом, как перевел деньги со счетов в госпиталь, как после раздавал на улице вещи. Бродил без цели и направления, ел со стендов, ночевал в парке. О том, как злился, сомневался, проклинал себя за глупость. Но не останавливался.
– Я верил, что Информаторы не врут. Просто не понимал, что еще нужно сделать.
Его ладонь гладили женские пальцы. Теплые, настоящие. Она вернулась – живая, любящая, скучавшая по нему. Счастье. Узнала, когда встретились в ее мире, бросилась на шею. Мечты сбывались одна за другой.
Веста не перебивала, но переживала его историю вместе с ним. Удивлялась его смелости, восхищалась упорством – он непостижимым образом чувствовал ее эмоции. А когда рассказал про помощь другим и про то, что понял в самом конце – «отдавать можно и без денег, ничего не имея…», – вовсе обняла за шею двумя руками, стиснула, как любимую игрушку, с которой отныне не собиралась расставаться.
– Ты молодец…
– Я… все отдал.
– И получил главное. Ты это сделал.
– Теперь я нищий.
– Ты для меня самый богатый…
Он понимал, что глупый вопрос, что он уже знает ответ, но совесть требовала произнести слова вслух:
– Скажи, я нужен тебе такой? Безо всего?
Смех Весты – тихий, искренний и теплый – залечивал старые шрамы от ран, нанесенных другой.
– Конечно, нужен. Больше всего на свете. Кей, а чем я сейчас от тебя отличаюсь? У меня тоже ничего нет. Ни дома, ни денег – только монеты другого мира в рюкзаке, бесполезные здесь. Я тебе нужна такая?
– Очень.
Больше всего на свете. Глупый вопрос. Сидя в ночи незнакомого квартала на сырой после дождя лавке, он был счастлив, как пацан. Как когда-то давно, до того, как ушел на войну. Тогда он верил в любовь. Теперь тоже.
Как мало, оказывается, нужно человеку для безграничной радости – всего лишь чьи-то руки, зарывшиеся в твои волосы, уткнувшийся в щеку нос, и безмолвное «я тебя никому не отдам. Любого».
Благослови Создатель момент, когда у них все получилось. Они снова вместе.
– Скажи, – спросила Веста тихо после паузы, – как тебе удалось пережить ту ночь?
«Ту», – он понял. Ту, когда под грозовые раскаты пришлось стрелять в нее спящую.
– Тяжело, – ответил глухо и вздохнул. До сих пор помнилась тишина в собственном доме и пустота на сердце. – Давай в следующий раз обойдемся без этого, ладно?
– Ладно, – она заглядывала ему в лицо. А он, оказывается, и забыл, насколько она красивая – темные бездонные глаза, бледная кожа, черные волосы, дерзкие брови – тонкие, очень женственные. Аккуратный носик, изогнутые, как лук, губы – она так часто их прикусывала в прошлом. – Ты не переживай, мы справимся. Найдем приют для бездомных, поедим. После найдем выброшенную газету с объявлениями, отыщем работу…
Она никогда не сдавалась – он улыбался – и уже все продумала. Боец – это качество души, которое не теряется.
– …главное, что мы здесь, что дверь пустила меня тоже. И к нам не прицепилась Комиссия. Остальное не важно…
Ответить он не успел. Удивился, когда посреди ночи и прямо позади их лавки остановился автомобиль. Синхронно хлопнули дверцы. Напрягся, приготовился дать отпор, если кто без добрых намерений, развернулся…
И заиндевел.
Потому что на обочине стояла серебристая машина с белой полосой на борту. И двое вышедших людей по описанию выглядели, как те, кого в народе называли «комиссионерами».
– Типун тебе… – произнес тихо. Верно говорят, не стоит поминать того, кого не хочешь видеть.
В его ладонь вцепились горячие пальцы.
Веста тоже догадалась, кто пожаловал по их души.
* * *
Веста.
(Wanderer – Ilya Beshevli)
Говорить нам запретили. В прямом смысле. Долго везли куда-то на машине, подвезли к высотному зданию, проводили внутрь. Завели в один из кабинетов, где уже ждали двое других мужчин, сидящих за длинным столом.
Моя душа ушла в пятки.
Комиссия. В первый раз я попала на Уровни без приглашения, во второй тоже. Приплыли.
«Края, только не сейчас…»
И это поганое чувство, когда ты уже стоял на пороге рая, вдыхал ароматы блаженства и наслаждения, но тут схватили из-за спины. Оттащили от вожделенной двери, нацепили наручники, залепили губы скотчем… А до счастья всего секунда, последний шаг…
Мы с Кеем сидели на разных стульях, но близко. Смотрели на тех, кто не смотрел на нас – Комиссионеры пока предпочитали нам экраны, вмонтированные в поверхность стола на манер горизонтальных плоских мониторов. Мониторы, правда, были необычные – парящие над поверхностью, голографические – о таких мне когда-то давно рассказывал Фредерик. Не помню, зачем и для чего, кажется, мы оба были пьяны. Я – для того, чтобы забыться и ничего не чувствовать, а мой бывший муж в очередной раз что-то праздновал. Не суть.
Внутри с каждым мгновением что-то обрывалось. Кей сидел рядом прямой, как палка, бледный, но с решительно поджатыми губами – он не собирался сдаваться. Я тоже. Но… Если нас опять разъединят, сколько времени мы потратим на поиски друг друга вновь? Если меня отправят на Терран, а его оставят в Пайнтоне… Что ему придется отдать на этот раз для открытия Портала, и выйдет ли? Удастся ли мне отыскать дверь, а если да, то получится ли в нее пройти?
«Они вышвырнут меня отсюда…»
Мне делалось дурно. В голове сценарии один хуже другого. Физически жарко, душно, и теснит грудь стальное ожидание чего-то плохого, ужасного.
– Итак, что у нас тут?
Один из Комиссионеров оторвал взгляд от монитора.
«Что». Не «что» – «кто»! Не для него, видимо.
Они были именно такими, как о них рассказывали: с лицами, на которых ноль эмоций. Равнодушные, на вид совершенно бездушные, одинаковые из-за идентичной серебристой одежды. У обоих короткие волосы и невыразительные глаза, но очень неприятные цепкие взгляды. Спорить с ними все равно, что с вековыми булыжниками. Последние и то проявят больше сочувствия – так почему-то казалось. Я прозвала их «правый» и «левый», потому что представители местной власти не соизволили представиться.
Сейчас смотрел прямо на меня и вещал «правый»:
– Мисс Веста Керини, уроженка Террана, дважды попавшая на территорию мира Уровней без приглашения…
Он как будто читал строчки, сотканные в моем сознании самым сильным страхом.
– В первый раз мы оставили все, как есть, так как получили уведомление сверху о том, что вы посетили нас ненадолго и вскоре отправитесь назад. Так и вышло. К тому же, ваше появление, согласно Карте Судеб, не вносило в жизнь окружающих вас людей значительных изменений…
Мне было противно. Я наивно думала, что год кантовалась в Пайнтоне тайно, что никто обо мне не знал, потому как не заметил. Глупая. Они, похоже, изучали меня и мое нижнее белье под микроскопом, наблюдали за утехами с Фредериком невидимыми объективами и удовлетворенно кивали – мол, ведет себя, как задумано. Тихая девочка, «никакая» – можно оставить. Сделалось гадко.
Мистер «правый», как ни в чем ни бывало, продолжал:
– Ваше второе появление, случившееся около часа назад, носит спонтанный характер и на этот раз было спровоцировано тем, что мистер Джеронимо сделал то, за что мы обычно назначаем смертную казнь – открыл портал между Мирами.
Совсем плохо. Меня, может, и вышлют назад, а его теперь накажут. Я не смотрела на Кея, но испепеляла кабинет вместе с его обитателями ненавидящим взглядом. Сволочи бездушные. Сильно мы им тут помешали? Верно о них говорили – за любое проявление своеволия карают жестоко. Гады!
«Лучше бы мы остались на Терране». Только поздно.
– Мистер Джеронимо…
У «правого», кажется, были полномочия говорить первым. «Левый» молчал и продолжал что-то читать. Может, детектив? Комиксы, техническую литературу? Или же наши «досье»?
– Вы, в отличие от мисс Керини, являетесь полноправным гражданином Мира Уровней и попадаете под юрисдикцию наших законов.
Кей скрипел зубами. Помня о том, что нам запретили говорить, он все же, я чувствовала, хотел вставить, что «их поганых законов не нарушал». Что взял данные у Информаторов, что активировал программу, составленную ими же – Комиссионерами, что…
Сказать ему не позволили.
– Мы знаем, что данные о том, как активировать межмировой проход, Вы взяли у Информаторов – это допустимо. Знаем, что Вы выполнили все условия, которые Вы называете «все отдать», чтобы программа сработала, – значит, расцениваем Ваши действия, как честные. Портал был настроен на то, чтобы пропустить Вас на Терран, а после позволить вернуться обратно, и посему наказания не последует. Однако появление с Вами гостьи – досадное недоразумение, которое нам придется исправить. Мисс Веста Керини будет депортирована из Мира Уровней без права на возвращение.
Мы чувствовали с Кеем одно и то же – я знала. Кипели от негодования. И еще от расстройства. Сколько лет мы потратим на то, чтобы встретиться вновь? Сколько километров прошагаем, сколько препятствий преодолеем? Для чего все это? Зачем?
Душила злость. И очень хотелось рыдать. Мы всего лишь два человека, желающие быть друг с другом, для чего сложности? Неужели невозможно понять? И если не способствовать воссоединению, то хотя бы не мешать?
Лить слезы от бессилия – последнее, что я буду делать в этом кабинете. Но, признаться, очень хотелось.
Сжимала горло безнадега. Сколько у нас с ним минут? Одна, две, пять, прежде чем нас разъединят? Теперь я смотрела только на Кея, а он сжимал мою руку. Говорил молча глазами: «Я тебя найду, верь мне». И одно дело не рыдать перед Комиссионерами, другое, когда на тебя смотрит любимый мужчина. А мне хотелось шептать: «Я так не хочу, понимаешь? Не снова отдельно…»
Я, конечно, дождусь. Я не сдамся, как никогда не сдавалась, но…
Мы вообще перестали их видеть – представителей власти. Остались только глаза Кея – злые, но не на меня, отливающие невидимой сталью. И боль на их дне. Она и проложила на моих щеках мокрые дорожки.
Я любила его. И выражала так, как могла: сжимала пальцы и изливала миллион неслышных слов взглядом.
«Люблю тебя».
«Я тоже тебя люблю».
Мы готовы были сражаться друг за друга до конца.
И, занятые немым общением, не сразу заметили, как «левый» что-то тихо говорит правому. Указывающий палец на определенную строчку экрана; хмурый задумчивый взгляд «правого».
Они… совещались?
И вдруг против воли, как почти дохлая уже птица, шевельнулась надежда.
Долгая гнетущая тишина, мыслительный процесс; «правый», прежде чем заговорить вновь, несколько раз что-то перечитал. Затем, словно нехотя, мол «зачем пересматривать решенный вопрос?» спросил:
– Мистер Джеронимо, как именно сформулировали свой ответ на Ваш запрос Информаторы, можете припомнить?
То был первый раз, когда одному из нас позволили открыть рот. Прогресс налицо, блин.
Кей прочистил горло. Ответил хрипло, но спокойно.
– Они сказали, что если я все отдам, то дверь на Терран откроется сама собой.
И представители Комиссии переглянулись. Я уловила секундное удивление, замешательство, даже любопытство. Затем голос впервые подал «левый»:
– На самом деле процесс, который Вы называете «все отдать», активировал программу не открытия двери между мирами, как Вы в то верили, но несколько иную задачу – помощь в исполнении Вашего самого заветного желания. И в этом есть разница.
Кажется, они молчаливо спорили – эти двое в одинаковой одежде. «Левый» теперь напирал, «правый» соглашался. И снова первый:
– Скажите, Вы могли бы озвучить, каким являлось Ваше желание, когда Вы согласились «все отдать»?
У меня глухо ударилось о ребра сердце. Это странная «оговорка», «опечатка» или же дополнение – наш шанс. Ведь Кей не дурак, он его использует!
Немой крик: «Давай, Кей!»
И он использовал:
– Моим желанием являлось отыскать мисс Керини, где бы последняя ни находилась, и жить с ней счастливо.
Снова «переглядки» Комиссионеров.
– Жить с ней в ее родном мире или Мире Уровней?
– На Уровнях, – уточнил Кей. – Если она даст на то согласие.
Он общался сквозь зубы, но, как опытный юрист. И как умнейший мужчина на планете. Понял, что это, возможно, наша свобода и наш шанс – один на миллион.
– Мисс Керини дала согласие?
– Да, дала.
– Вы дали согласие прожить жизнь совместно с Кеем Джеронимо в Мире Уровней?
Взгляд-рентген на меня.
– Да.
Я ответила правду. Ведь Кей действительно спрашивал, а я действительно отвечала. Хоть к детектору лжи подключите.
– Это меняет дело, – подытожил «левый» после паузы. – Если Вашим заветным желанием была совместная жизнь на Уровнях с мисс Керини, то переход Вашей гостьи в Пайнтон мы теперь рассматриваем как санкционированный. Мы никогда не перечим созданным нами же законам.
Это было странное ощущение – классное. Будто стальная петля весом в тонну с грохотом рухнула с шеи на пол, будто отщелкнулись кандалы. Мне только что легально разрешили остаться на Уровнях, потому что молодчина Кей сумел «отдать все» и тем самым активировал фиг знает какую программу, способную помочь в осуществлении любого его желания. Он молодец! Умница! Он мой герой!
«Правый» рассматривал нас с прищуром. Кажется, он до сих пор не решил, как на нас реагировать – как на преступников или же как на добропорядочных жителей Пайнтона.
– В таком случае, мы приносим свои извинения за задержку, но, как вы понимаете, мы были вынуждены прояснить обстоятельства.
– Да, конечно.
Этот сдержанный королевский кивок Кея я запомню надолго. Будь в его руках оружие, способное поразить Комиссионеров, он испепелил бы их всех.
– Мы… можем идти? – все еще не смея радоваться, спросила я.
«Правый» покачал головой.
Вот же гад…
– Так как Вы теперь новоиспеченный житель Мира Уровней, мисс Керини, мы должны обеспечить Вас необходимым наборов документов. Это формальность. А так же стартовым пакетом, который полагается каждому, кто переселяется в наш мир.
Что угодно. Как угодно. Лишь бы как можно скорее убраться из этого здания и этих людей – желательно навсегда.