Глава 6
Пайнтон. Мир Уровней.
Кей.
(Игорь Корнелюк – Письмо)
Время растянулось и истончилось до оголенного нервного волокна.
В комнате темно, он сидел на диване. Он давно здесь сидел, с тех пор, как вернулся. Не вставал, чтобы поесть или попить, не поднимался, чтобы справить нужду, – обезвоженный организм ничего не требовал. Хуже, организм Кея был полностью «обессмыслен».
Взгляд в пустоту, полное отсутствие желаний. Телефон он отключил – не желал больше звонков, заказов, нажимать на курок. Вообще не хотел стрелять.
«Отстрелялся».
Хуже всего, что Кей больше не понимал, для чего существует. Его легкие все еще вдыхали и выдыхали воздух, но кислорода не было. Сплошное удушье.
Веста в родном мире… Наверное…
У нее теперь своя война.
Жаль только, что он не смог принять в ней участие. А его собственная снилась ему всякий раз, стоило провалиться в дрему – ад. Тот же жаркий ветер, грохот выстрелов, свистящие у башки ошметки и осколки – хорошо, если следующий не отрекошетит тебе в висок.
И все же было что-то иное в восприятии прежних событий – теперь он почти тосковал по прошлому.
Почему?
«Потому что тогда в твоей жизни был смысл», – ответил внутренний равнодушный голос. Да, тупой, неправильный и бесполезный, но смысл. В те времена в сердце теплилась нежность, а душа пыталась угодить любимой женщине. И это вело вперед. Укрывало от пуль, оживляло интуицию, заставляло хотеть выжить.
Что ж…
Выжил.
И другую любимую женщину он застрелил собственноручно.
«Хватит! – заорал вдруг кто-то внутри него. – Хватит! Хватит быть жертвой, казнить самого себя, размазывать сопли по роже!»
Кей аж вздрогнул от неожиданности. Открыл глаза, понял, как сильно хочет пить, поднялся со стоном – затекшие коленные суставы отозвались болью.
Голос в его голове тем временем превратился в сухой, не истеричный более.
«Чего ты хочешь, думай».
Думай? Хочет?
Ничего.
«Тогда стреляйся».
Стреляться? В самом деле?
Почему-то он раньше не думал о такой возможности. Да и теперь… рановато.
«Раскручивай шестерни!»
И вдруг понял: кто бы ни вел диалог внутри него, он прав – нужно думать.
Обычная водопроводная вода из-под крана для пересохшего рта показалась сладкой, как березовый сок.
Весты нет – факт номер один. Но она есть – факт номер два.
А чего хочет он?
Он как полный эгоист и как влюбленный мужчина хочет к ней. Или ее к себе.
Да, разные миры, разное время, могут быть проблемы с памятью, с желанием возвращаться, если так – от многочисленных и разнообразных «если» ломило мозги. Однако думать Кею нравилось больше, чем неподвижно час за часом просиживать штаны на диване.
«Возможно, она больше никогда не вернется. Или забыла его. Или не вернется, потому что физически не может», – что из этого следует? Что навестить Терран должен он.
«Бред, у тебя нет денег! Ты можешь попасть к ней, но не сможешь насильно увести ее с собой. Возможно, ты сам оттуда уже никогда не выберешься…»
Кей усмехнулся – такой «истерик» есть у каждого внутри, главное не начать внимать его гласу.
Почему бы не начать с простого – не навестить Катлан?
«Зачем? Ты просто киллер. Тебе заплатили, ты ей не нужен».
Он едва не ослаб от этой фразы. Понял, что на самом деле до сих пор стоит одной ногой в болоте, и только от него самого зависит, что случится дальше – засосет или отпустит? А край очень близко. Настоящая пропасть, хуже, чем та, которая разевала на него пасть после войны.
Но в имени «Веста» бился и пульсировал смысл.
Нужен он ей или нет – гадать бесполезно. Лучше выяснить это наверняка.
Только с чего начать?
Для того чтобы обозначить направление действия, следует четко определить желание. Желание Кей определил – визит на Терран. Как туда попасть? Не просить же кого-то прошибить себе башку? Усмехнулся.
Информаторы. Не к Комиссионерам ведь, как рассуждала Веста.
Верно, Информаторы.
Сколько у него на счету – около четырехсот тысяч? Этого хватит, чтобы они открыли для него проход?
Звонил он, чувствуя, что обречен на неудачу. Сам не знал, откуда предчувствие – эта вечная черная тень поверх сознания.
– Кей Джеронимо?
Менее всего он ожидал услышать после нажатой решетки и продолжительной тишины из динамика мобильного собственное имя. Его звонка ждали?
– Я попал… по адресу?
Глупый вопрос. Собственно, он вообще никуда не звонил, уж про «адрес»…
– Тот, кто ищет путь к нам, всегда его находит.
– Тогда здравствуйте.
– И вам.
Собеседник на том конце забавлялся. То ли ему звонили редко, то ли тосковал по общению, то ли изначально характером отличался веселым. Нет, скорее, скучающее-циничным.
– Задавайте Ваш вопрос, – поторопил, когда пауза затянулась.
– У меня есть четыреста тысяч. Этого достаточно, чтобы открыть для меня проход на Терран – мир Весты Керини?
«Окажется там, найдет к ней дорогу. Обзаведется оружием, ограбит кого-нибудь, но не покалечит…» – мозг уже принялся продумывать предстоящий поход.
– Нет.
Ответ обрушил мыслительный процесс, как лезвие заточенного топора волосок.
– Нет?
– Вы слышали.
– Сколько?
Он не привык сдаваться. Да, стрелять больше не хочется, но любая работа – просто работа, если нужны деньги.
– Нисколько.
Он не спросил «что?» лишь потому, что не пожелал выглядеть полным дураком.
– Проход на Терран мы для Вас не откроем.
Тишина, будто ему дали время не только подумать, но и задать еще один вопрос, а после короткие гудки.
Кей сидел оглушенный.
И чувствовал, как нога по невидимым шуршащим камням соскальзывает в пропасть.
«Думай… Думай!»
Это слово стало и пряником, и плетью. Оно било, когда наваливались ненужные эмоции, когда он почти сдавался – не знал, какой шаг предпринять теперь.
«Не к Комиссии же?»
«Проход на Терран мы Вам не откроем…»
Не откроем… Не откроем… Проход на Терран… Мы Вам не откроем… Мы… Мы…»
Он, кажется, идиот… Он спросил не то.
На дворе глухая ночь, а Кей волновался так, будто с минуты на минуту ожидал в гости подружку, пообещавшую лишить его девственности. Решетку он по ошибке нажал дважды, после ткнул «сброс», вдавил ее опять. С глухо стучащим сердцем слушал тишину. Если опять «нет»…
Тогда две ноги поедут в пропасть, тогда все серьезно – он знал.
– Слушаю Вас?
Голос тот же. И не похоже, что Информатор спал.
«Футбол по телевизору смотрел. С миской крабовых чипсов и стаканом пива на подлокотнике». Сам едва не хрюкнул от неуместной додумки.
– Скажите, у меня есть какая-либо возможность попасть в Катлан? Любая…
Теперь сформулировал предельно ясно. И, если кто-то знает ответ на его вопрос, то это они – невидимые собеседники, дерущие за свои ответы баснословные суммы.
– Теоретически, – пауза, – одна есть.
В этот момент он дождался своей подружки. Она пришла к нему в стрингах и в лифчике под плащом, уже опустилась на колени и тут же взялась за минет – именно такой кайф от одного предложения испытал Кей.
– Какая?
– Ответ будет стоить вам пятьдесят тысяч.
«Пятьдесят? Всего?» Да он останется богат.
– Я согласен.
Дальнейший диалог запомнился ему набором слов, не имеющих смысла.
– Вам нужно все отдать.
– В каком смысле?
Уже не боялся выглядеть идиотом, по-настоящему боялся не понять.
Информатор вздохнул так горестно, будто его на самом деле отвлекли от футбола.
– Существует миф…
– Миф?
Одно это слово заставило Кея разозлиться. Ему не нужны мифы – ему нужен действующий способ…
– Не перебивайте. Миф – это то, что, не будучи уверенными в правдивости информации, передают друг другу люди. Шепоток. Так вот, существует миф, что человек, готовый все отдать, может исполнить абсолютно любое свое желание, в том числе открыть Портал между мирами. Смею Вас заверить, что это не миф, а очень умный Комиссионный код, встроенный в систему Уровней. И он работает.
Кей молчал. Не понимал, не знал, что сказать.
– Чтобы этот код сработал, я… должен все отдать?
– Да.
– Все, что у меня есть?
В горле пересохло.
– Именно.
Он уже никем не боялся показаться, и потому переспросил:
– Я Вас правильно понял: если я все отдам, то для меня откроется Портал в Катлан?
– Ну, может, не в Катлан, а на сколько-то километром правее или левее, но да, это так. И не беспокойтесь, сумму за ответ с вашего банковского счета мы уже списали. Хорошей Вам ночи.
Последнее пожелание прозвучало, как:
«Давай, начинай забавляться. В твоей жизни начался крайне интересный период».
Да уж. Крайне.
Значит, на Терран попасть можно.
Осталось… Все отдать.
Кей вдруг понял, что снова зверски хочет пить. И еще действовать. И спать. И жрать.
Он снова чего-то хочет, и это главное.
* * *
(Сhristian Reindl – Far Away)
На кухне нашелся кофе – старый, баночный, пахнущий пылью. Его Кей и заварил кипятком. Держал чашку в руках – за окном три ночи – и думал о том, что Информатор его, возможно, разыграл. Но для чего, какая выгода? По логике – никакой.
«А если сказал правду?»
Как бы так отдать дом, чтобы потом, если ничего не выйдет, вернуть его себе? Ведь жить где-то нужно? Переписать другу с вероятностью возврата по первому требованию? Только это все равно, что прыгнуть со страховкой в яму, на дне которой не дно, а зеркальная пленка, разделяющая два мира. И та же страховка его, Кея, в случае чего и удержит от цели.
Нет, если уж прыгать, то прыгать честно. И дом отдавать тоже.
Он мучился, сомневался, дергался, даже зверел, но в какой-то момент принял решение довериться. Слепо, несмотря ни на что. Отдавать, так отдавать.
Только как, кому?
Спустя двадцать минут определился: дом перепишет на товарища, с которым когда-то воевал, – Энди Эванса. Тот, насколько помнилось, всегда ютился на съемных квартирах, даже любимую туда перевез, хотя места для людей и вещей всего семнадцать метров. Тесно. Энди же отдаст и машину, а также все оружие, скопившееся в комнатах. Друг ни о чем не спросит, поймет. Кей скажет, что завязал, что переезжает – заметано. Что до денег: их он переведет на счет крохотного госпиталя, в котором когда-то залечивал ранения сам. Там вечно не хватало оборудования – трехсотпятидесяти тысяч хватит на несколько полезных приборов. Доктора порадуются.
Ему становилось все легче и легче, будто спадала ноша. Казалось бы, должна наваливаться тяжесть, нерешительность – но нет. Просто слетала под дуновением ветра шелуха и пыль. Потому что он двигался к главному – к Весте.
Возможно, уже этим вечером ему негде будет ночевать, и потому стоило напоследок выспаться.
Лежа в кровати, на которой спал так редко, ощущая залетающий через приоткрытое окно прохладный воздух, Кей думал о том, что у него еще останутся деньги – те, которые в кошельке. Но много ли? Избавиться от них можно без проблем, было бы желание. А желание есть.
Он будет бомжом. Скоро.
«Нет, – поправил себя, – он будет свободным, человеком в полете. И уже этим вечером, может быть, откроется портал».
Вероятность невелика – скорее, он чего-то недопонял или же попросту не верил. Но засыпал он, смакуя в уме очень четкую, притягательную и теплую картинку: вот он идет по незнакомому лесу, вокруг лето, тишина, потому что рядом село. А за стволом, который смотрит на речку, сидит Веста. Она услышит его шаги заранее, развернется, настороженная, а после увидит. Дрогнут ресницы, приоткроется от изумления и радости рот, а после она поднимется на ноги и кинется ему навстречу. Будут развеваться на ветру черные блестящие волосы, и его имя в счастливом крике будет звучать, как самое волшебное в мире слово. Черт, а ведь он тоже побежит ей навстречу…
Он впервые засыпал мирным, утихшим изнутри, спокойным.
Скоро. Один день и один вечер.
* * *
Терран. Катлан.
Веста.
(Jennifer Thomas feat. The Rogue Pianist – The Fire Within)
К самой высокой и пушистой в округе сосне я неслась, не разбирая дороги. Едва рассвело; вокруг баловал шквалистый ветер, облака низко-низко, а раскаты грома один страшнее другого. На ствол я карабкалась по-обезьяньи – привычно, ловко и умеючи. Мне в помощь часто озарялся вспышками молний лес – вот-вот ливанет.
«Варви молодец…»
Не знаю, за что ее любила природа, но в этот момент я любила отшельницу не меньше.
И явилась сюда вовремя – еще не началось. Пыхтя, забралась наверх, уселась на толстую ветку, обхватила руками ствол. От чужих глаз меня отлично закрывал зеленый наряд – даже если задрать голову, не разглядеть. И не разглядят – я многократно проверяла. А Катлан сквозь небольшую брешь в хвое виднелся отлично. Дома, словно подсвечены от земли, а все потому, что на фоне набрякшее, как синяк, небо – угрожающее, страшное. А я балдела.
Через тридцать четыре минуты… Все начнется через тридцать четыре минуты. Моя нервозность послужила бустером для дара Провидца – теперь я просто знала некоторые вещи наперед, начинала привыкать.
«Жаль будет с ним расставаться».
С другой стороны – будущее желательно знать не всегда, иначе можно утонуть в предсказаниях, попытках его перевернуть, заранее исправить и определить по-новому. И жить забудешь. Но сейчас не до философии, оставшиеся минуты ожидания я решила потратить на то, чтобы просмотреть скорый разворот событий – не упустила ли чего.
Настроилась на приход вражеской армии – и понеслось…
Нагрянувшие туры будут в злости крутить головами, рыскать по избам – никого. После готовить облитую смолой солому, поджигать, закидывать во дворы по приказу главного – тщетно. Ливень обрушится такой, что саму меня бы не смыло…
Не смоет. Они, разъяренные до предела (и напуганные тем, что об их визите прознали заранее), поспешат уехать, не проверив, занялись ли дома. А там я. Загасить огонь не составит труда: на мне только толстые соломовые своротки, где смолы больше, а остальное потушит дождь. Как же в этот момент я его любила!
Двадцать три минуты до визита врагов.
Качался ствол моей сосны; я продолжала мысленно разворачивать дальнейшую «историю».
Вот я управилась с огнем, проверила дома, обошла заборы, успокоилась. Грозы как не бывало уже через час – сначала на горизонте возникли голубые проплешины, потом утащило в сторону тяжелые тучи. И благодать. Я на крыльце родной избы – не столько счастливая и довольная, сколько испытавшая громадное облегчение. Все, все удалось, все хорошо, наконец-то все хорошо…
Перемотка вперед, еще вперед, еще дальше – я управляла фильмом, как кинолентой, хотела понять, что будет после.
Крестьяне тушить Катлан не пришли – будущее уже изменилось, потому что соседей предупредил Дьян, отрядил гонцов во всех направлениях («на случай, если Гил везде не успеет»), и потому несколько часов я просто смаковала свежий воздух деревни, сидя на крыльце, упиваясь тишиной и спокойствием, как бесценным даром.
А после – около трех дня по внутренним часам – нагрянула вдруг в Катлан государственная армия, состоящая из трех сотен всадников.
«Так вот оно – наше спасение! Оказывается, в той старой ветке оно было так близко. Но никто не дождался».
Обрадовалась, однако, я рано – завидев меня, бородатый полководец принялся расспрашивать, почему одна здесь, знала ли я про приближение врага, не шпионка ли? Диалог, сколько я не пыталась его менять, всегда приводил к тому, что меня, ради того, чтобы допросить позже, увозили с собой.
– Э-э-э, нет, не пойдет, – бубнила я тихо, ерзая на толстой ветке. Придется мне еще до полудня вернуться к Варви – так надежнее. А дома будто дождь потушил.
Тонкая темная куртешка почти не защищала от ветра, который делался все злее, напористее и холоднее. «Гроза так гроза – не одно название». Восхищаться стихией мешала дрожь в собственном теле. Еще и на макушку капало.
«Что же делать с гонцом?» – задавалась я вопросом, чтобы не терять драгоценные минуты впустую.
И вдруг получила ответ – увидела его. Сутки спустя окажется, что «Гила» или кого-то похожего на Гила видели еще трое из соседних сел. Они, дескать, саратников о беде и предупредили (ну-да, им все лавры и почести). Однако мне только на руку – среди соискателей дармовой славы мое имя затеряется и забудется, как брошенный в пруд камень. Даже кругов по воде не останется – замечательно. Еще одна гора с плеч.
Две минуты до прихода врагов – очень близко. Уже мерещился мне в воздухе слаженный звук лошадиных копыт, гневные крики и звон изымаемых из ножен мечей.
Гроза зловеще перекатывалась свинцом. Сверкало и грохотало все чаще. В какой-то момент молния ударила близко-близко, затрещали кусты.
«Ну, уж нет, – увещевала я себя, – мне еще жить да жить, я знаю…»
Но зажмурилась от страха и, как пиявка, прилипла к шершавому боку сосны.
А еще через мгновение услышала лошадиное ржание и топот наяву.
Выдохнула напополам с паникой – началось.
* * *
Мир Уровней. Пайнтон.
Кей.
(Gothic Storm – Warrior Reborn)
Энди курил, стоя на общем балконе двенадцатого этажа. Балконная плита обкрошилась от времени – под ногами хрустела крошка, виднелась, как скелет, арматура оголившейся плиты. Пахло крысами.
Кей подумал, что никогда не смог бы здесь жить. В старой высотке на окраине города, в месте, где мышиным пометом пахло еще сильнее, чем бензином с обширной парковки внизу. Но Энди выбирать не приходилось – денег после войны хватило лишь на такое жилье. Ему и Танье. Друг раздобрел – не сильно, на пару-тройку килограмм, но все же заметно – уже не тот тощий паренек с пегими волосами, на голову ниже Кея. Однако взгляд все тот же – хороший, серьезный.
И тишина, если не считать голосов снизу, да шороха обсыпавшегося бетона под подошвами. Вился дым от дешевой сигареты; пальцы Энди почти незаметно дрожали (а ведь его руки никогда не тряслись с оружием перед врагом). А теперь – неожиданно и удивительно – разыгрались нервы. После того, как Кей пришел, протянул дарственную, объяснил, что дом назад никогда не потребует. Отдал ключи.
– Как же так? – второй раз, не ожидая ответа на вопрос, вопрошал друг. Мол, как можно вот так взять и подарить?
Можно. Кей смотрел на растянувшееся отсюда и далеко-далеко на юг небо, думал, что это, пожалуй, единственное, что есть привлекательного в высотках – небо. Да и то, если не смотреть на неприглядные районы под ним. Ему в своем доме нравилось больше.
– Не жалко?
Джеронимо пожал плечами. Было ли ему жаль дома? Вдруг понял – нет. Потому что купил он его, занимаясь не тем трудом, которым гордился.
– Не жалко, – отозвался жестко. – В гараже машина, в комнатах оружие – найдешь применение. Сад большой. Есть манекены для тренировок, если понадобятся, места для Таньи хватит, если любит цветы или овощи.
Как-то так.
Глаза Энди песочные, такие же, как волосы, нос курносый – по виду и не скажешь, что серьезный боец. Но Эванс был и отличный бойцом, и другом. Сигарета истлела, отправилась в банку пепельницу, до половины заполненную окурками.
«Как же так?» – спросил взглядом, уже не вслух.
– Так надо, – Кей на стал тратить слова попусту, – уезжаю.
– Отблагодарить как?
– Никак. Живи, радуйся. Живите. Переделайте все на свой лад, чтобы… уютно.
Адрес он оставил.
– Увидимся еще?
– Увидимся, – Кей лгал. Или не знал правды. – Когда вернусь.
– Найди меня.
– Найду.
Пообещал, не зная, сумеет ли выполнить. Но время у Вселенной есть на все – у них тоже. За плечами туго набитый рюкзак – дорога, чуялось, предстояла длинная.
– Бывай.
Энди обнял его, как родного.
– Привет Танье.
– Передам. Она не поверит.
Поверит, думал Кей, уходя. Кнопка у лифта оказалась оплавленная, подожженная шаловливым огнем чьей-то зажигалки.
«Руки бы вырвал».
В дальнем конце коридора открылась дверь – встревоженный женский голос:
– Кто приходил?
– Расскажу сейчас…
И закрылась чужая дверь. В убогую эту квартиру на двенадцатом этаже вскоре въедет кто-то другой.
Нервно и быстро, будто поторапливая, распахнулись двери лифта.
* * *
Начало октября. Ветрено, но еще пока сухо, даже тепло. Он не мерз в плотной непонятного цвета куртке. Всю одежду выбрал под стать: бурую, неприметную, но теплую на случай, если ночевать непонятно где, если бродяжничать долго.
Госпиталь стоял в окружении покрасневших кленов и пожелтевших лип – здесь снаружи всегда было мирно, а вот внутри скверно. Тяжелые ранения, тяжелые пациенты – покореженный дух человеческих умов. Сюда свозили после войны.
Когда Кей поднимался по ступеням крыльца, вывезли мужчину в инвалидном кресле – глаза пациента пустые, голова набок, ноги нет.
И, словно дерьмом омыло сердце.
Дураком он тогда был. Из-за Элены.
«Из-за себя», – поправился мысленно. Ни к чему перекладывать ответственность.
Главврач принял его без записи – в кабинете никого. Длинный стол, кипа бумаг, позади шкаф с папками-файлами. Приоткрыта форточка – кондиционер на стене пылился и молчал. Белый халат, белый «колпак», а на груди бейджик «Ричард Хром».
Кей помнил Хрома. Хром Кея нет – пациентов привозили десятками, выписывали поправившихся, завозили новых. Госпиталь никогда не пустовал. Если где-то продолжалась война, всегда находился тот, кто желал в ней поучаствовать. Пиф-паф, идиоты…
– Я могу вам чем-то помочь?
Глаза за стеклами очков усталые, но внимательные. Ричард наряду с остальными врачами работал сутками, дежурил, оперировал.
– Мое имя Кей Джеронимо, – больше ни к чему его скрывать. С прошлым он завязал – просто знал это, не собирался оставаться вечно залегшим на дно. – Когда-то я был пациентом вашей больницы.
– Что-то не так? – врач всегда оставался врачом. И сразу предположил худшее. – Осложнения? Мы примем Вас еще раз, сестра оформит…
– Нет, без осложнений, хвала Создателю.
– Тогда?…
И пауза.
Зачем еще мог пожаловать бывший пациент?
– Я пришел поблагодарить.
Хром расслабился. Правда, взгляд остался серьезным – мол, не стоит, наше время ценно, а у меня еще куча бумаг.
– Могу я получить номер расчетного счета госпиталя.
– Конечно.
Ответ послышался через паузу. После удивленного взгляда, в котором промелькнула… надежда? Робкая, впрочем, – Хром не предполагал, что визитер окажет существенную помощь. Но и паре тысяч долларов они были бы рады. Даже паре сотен. Медикаменты, оборудование для палат, те же новые простыни – все нужно.
Мобильный банк – это удобно. Кей в который раз поражался простоте процесса. Всего-то делов: выбрать «с какого счета» и на «какой перевести». И дальше два раза нажать «продолжить».
Вот и все. Операция завершена успешно. Тренькнула смска о списании средств. Не каких-то, а почти трехсот шестидесяти тысяч.
Не хухры-мухры. Кей усмехнуся.
– Удачи Вам, мистер Хром.
Тот смотрел напряженно, как недавно Энди, – почему люди с таким трудом принимают подарки? Почему с таким же трудом их принимает он сам? Хотя, когда ему в последний раз что-то дарили? Подумал и не вспомнил.
Бумагу с реквизитами оставил на столе, поправил рюкзак на плече, вышел за дверь.
Пустой коридор, запах дезинфектора. Терла пол старой тряпкой в дальнем конце уборщица.
Он поздоровался с ней и, стараясь не оставлять следов, прошел к выходу.
Итак, что дальше?
Небеса не разверзлись, лишь затянулись тучами. Под ногами ковер из листьев; одинокая, крашеная зеленым лавка во дворе. Пустынно, неуютно. Портал не открылся.
Ну да, еще ведь имеются деньги в кошельке, еще не все отдано.
В кафе, куда он заглянул перекусить, Кей выбрал самый толстый слоеный сэндвич за двенадцать баксов. Попросил кофе за три. Теперь жевал с наслаждением – бутерброд оказался еще сочнее на вкус, чем казался на вид. Кофе на сливках – плотный, бархатный, ароматный. А в бумажнике последние двадцать баксов, не считая мелочи.
Вот так и становятся бродягами.
Грустить бы, но он просто двигался вперед. А, шагая вперед, Кей никогда не оглядывался назад.
Двадцатку он отдал сидящему на углу забулдыге. Заросшему, бородатому, давно немытому и давно не видевшему такой счастливой дневной «выручки». Отдал с чувством превосходства, с едва уловимым презрением богача, который «может себе позволить», хотя раньше никогда так не делал. Считал: раз сам зарабатывал горбом, то и другие должны.
Нищий аж хрюкнул от радости – сиплым голосом вслед желал благ, даже прополз по асфальту метр. После забыл про «дарителя», принялся планировать расходы.
Кей же впервые напрягся – все, денег нет. Мелочь он выкинул «на погоду».
Все отдал.
Под ногами все тот же бетон, те же улицы, дома, прохожие. Портал не открылся, да и вообще не случилось никаких видимых изменений пространства.
«Позвонить, что ли, Информаторам, узнать?» Может, делает, что не так?
Подумал и понял – отдал не все. У него, собственно, еще телефон.
Симку так просто нельзя – ей он чиркнул о край урны, повредил микросхему и только затем швырнул в мусорку. Сам аппарат – старый, но любимый, отдал в комиссионку, которую искал почти полчаса. На квитанцию и деньги, которые ему протягивала продавщица, махнул рукой.
На улицу вышел уже в половине четвертого. Постоял на тротуаре, ощущая, как неумолимо клонится к закату короткий осенний день – портала снова не увидел. С раздражением подумал, что нет, снова не все – у него еще полный рюкзак добра. Бинокль, миниатюрная теплая палатка, спутниковый навигатор, запасные носки, военный нож, два пистолета – собирался ведь по-военному, как привык.
А теперь понял, что раздавать это (выкидывать нельзя) придется до самого вечера. Если не до поздней ночи. А, главное, кому? Не леденцы ведь, не двадцатидолларовые купюры. Пистолеты в комиссионку так просто не сдашь…
Ей-богу, лучше бы подумал наперед, лучше бы оставил дома.
Черт, ну и придумал он себе самому задачу. Чертыхнулся. Отправился назад в Комиссионный, чтобы удивленной тетке безо всяких денег предложить все, что та согласится взять.
* * *
Терран. Село Катлан.
Веста.
Это был «мой» день – каждая его секунда. И каждый кадр навечно, покрывая печатью с сургучом поверх надписи «ценно», запечатывала память. Как возвращались в село Киреи – с криками недоверия, с плачем, с прижатыми к лицу ладонями. Плакали от счастья, не верили, что избы целы. Бежали, запинаясь о юбки, седые старухи, семенили за ними старики, обгоняли всех мальцы. Детвора улюлюкала, взрослые переглядывались, перекрикивались, причитали, радовались.
Мой день. Мой, потому что каждый его момент переписывал предыдущий – тот, который случился годом ранее, уже теперь в другой временной ветке. Новое вымывало из меня старое, надрывное и треснувшее, и потому я просто не могла оставаться с односельчанами. Попалась на глаза родне, чтобы не теряли, и ушла сидеть к кромке леса, наблюдать за тем, как кипит жизнь.
Сидела я долго, времени не ощущала. Лишь видела, как бегут по небу вспененные тяжеловесные облака, убегают к востоку, чувствовала, как качаются позади сосны. Под вечер приехал гонец, сообщил, что туры повержены – полетели вверх от радости косынки и кепки. Загудел, собираясь, праздник.
Вот и все. Все так, как должно было случиться с самого начала, но в прошлый раз почему-то не случилось.
Тогда были вороны и большой пожар, тогда живые стали «ушедшими», и я направилась к Варви. Одинокой старухе-отшельнице, которая, положив жизнь, отправила меня через дверь в Мир Уровней, чтобы однажды я сумела вернуться.
Вернулась.
И, кажется, впервые за все это время по-настоящему выдыхала напряжение, которое правило мной долгие двенадцать месяцев. Будто не Веста, а тень, вечный стресс и сжатые от злости зубы командовали мной. Несла вперед не столько вера в хорошее, сколько упрямство, нежелание мириться с судьбой. И, значит, не зря был противный Фредерик и никчемно потерянная девственность, не зря его веревки, кусачие рыбы, гадостные эмоции, обиды. Хотя бы потому уже не зря, что после встретился Кей.
«Видел бы ты их сейчас… – это я ему, любимому, – …мою родню».
Не пригодились уроки ножевого боя, но они укрепили дух, не позволили сломаться в самом конце, когда было страшно.
В Катлане собирали у праздничного столба столы, покрывали их скатертями и снедью. Поднимался и коричневел в печах хлеб, жарились пирожки, бурлило в котлах мясо. Мать бы попросила помочь, а я попросту не могла – выдохнула что-то черное из себя, опустела и устала. До апатии, до тишины в голове, до странного ровного безразличия. Это мой день, имею право…
Уже начало темнеть, когда уселись за столы. Меня у леса отыскал десятилетний Жбан, сказал – потеряли. Пришлось вернуться. И теперь я впитывала глазами, ушами и ноздрями то, «ради чего». Ароматный вид похлебки, улыбающееся сквозь усы лицо отца, цветочную вышивку на скатерти. Взгляд мамы – светлый, чуть усталый. Она переволновалась прошлой ночью, как и все. Крош уже мял в руках краюху, Атон ухаживал за соседской девчонкой Литой. Лита светловолосая, голубоглазая, чуть конопатая, уже сейчас очень симпатичная, а через пару-тройку лет превратится в настоящую красавицу. Ладная будет пара.
Я вдруг подумала, что уже не увижу этого, потому что уйду. Отыщу путь назад, объяснюсь с родными – поймут, – и подамся назад в Пайнтон, к Кею. Как-то найду дорогу. Потому что уже отвыкла от деревянной посуды и «надышалась» вдруг полями, насмотрелась на туман по утрам, набегалась к озеру. Слишком долго я пробыла на Уровнях, стала другой.
Сколько было съедено пирожков, сколько выпито чарок – не сосчитать. И никто не спрашивал про «Гила» – зря волновалась. Гонец вдруг стал частью того прошлого, которое не хотелось ни вспоминать, ни обсуждать. Киреи умели радоваться тому, что есть, а погрустить о том, что ушло, как говорили, всегда успеется. Уже темно, свежо, столы освещают луна и приделанные по периметру факелы. Со своего места я незаметно поднялась тогда, когда увидела, что Дьян отошел поодаль, чтобы покурить. Приблизилась – мне кивнули, – достала из кармана янтарные бусы.
– Возьмите, не пригодились.
Могла бы сама вернуть Маре, но лучше через Старейшину.
– Не хорошие? Не понравились?
Кудлатый глава хмурился сквозь дым.
– Варви отказалась от подарков. Просто так помогла.
Они все видели, что трава стояла, будто и не мяли. Ни поломанных веток, ни втоптанных цветов, ни отпечатков подошв.
В глазах под кустистыми бровями удивление – не ожидал.
– И еще… – добавила я как бы невзначай, – это она дождь утром сделала. Призвала грозу. Иначе все бы погорело.
Я знала это наверняка. И, видно, прозвучало это так, что усомниться мой собеседник не вздумал.
– Вот же как, – Дьян качнул головой, а в глазах сожаление – мол, сколько лет мы ее сторонились, старуху эту, а она… Вон оно как.
Я собиралась уйти, когда он попросил:
– Ты, это… сходи к ней. Передай, что мы в селе ее всегда ждем. С поклоном. Ее и Агапа.
– Передам.
Это большая честь, когда Старейшина приглашает с поклоном. Это уважение длиною в жизнь.
Передам. Но уже не сегодня.
(Matthew Mayer – Touch)
Я ушла спать. Еще гудел снаружи пир, еще тянулись и звенели песни.
Вот и конец главы, начавшейся плохо, но закончившейся хорошо. Моя комната пахла деревом, старой тканью, полевыми цветами, стоящими на столе. Одеяло ласковое, знакомое; мягко тикали секунды.
Я расслаблялась. Размягчался внутри меня боевой каркас, оплавлялась и растворялась сталь невидимых доспехов. Дальше можно без боевого клича, без нервов – канатных тросов. Дальше можно «просто». Конечно, впереди неизвестность, но один из раундов собственной жизни я выиграла. И никакая честь или слава не заменят уютно свернувшегося внутри покоя – бархатного, невесомого. Самый лучший день, когда все здоровы и живы, когда все хорошо не когда-то потом, а именно сейчас.
Выдохнула еще раз, успокоилась, закрыла глаза.
Подумала, что надо бы использовать это время, чтобы отыскать путь в Пайнтон. Но уже не осталось сил.
И потому я мысленно завернулась в светящееся одеяло, сделалась маленькой точкой. Перестала существовать для любого из миров. Уснула.