Глава 4. Пусть я буду рядом, когда рухнут твои воздушные замки

Вереница дней, протянувшаяся следом, мало отличалась друг от друга. Димка уходил с утра, возвращался к позднему вечеру. С каждым днем всё чаще прибывал в глубокой задумчивости.

Его супруга, пользуясь всеми доступными рычагами воздействия, неустанно требовала присутствия в своей жизни. Он шёл на это с большой неохотой, всеми правдами и неправдами отлынивая от обязательств.

Ссоры с отцом отражались блокировкой счетов, срывом контрактов. Наставления матери натягивали истощенные нервы.

Её нравоучения, то и дело, отражались и на мне. Разряжались личными звонками и встречами.

Меня обвиняли в лицемерии. В попытке забрать чужое. Разрушить прекрасную семью, картинку которой столь скрупулёзно создавали. Меня, как и прежде, только отныне в открытую, называли его «глупой ошибкой молодости» и считали помехой на пути к настоящему счастью.

Глупо было даже представить, чтоб в сложившихся обстоятельствах Димке позволят «соскочить» со столь «обоюдно выгодного проекта». Ждать вмешательства в свою сферу деятельности для меня было попросту невозможно. А «помехи» с пути великих и могучих, как известно, следует вовремя убирать. Поэтому, в очередной раз, встретив на прогулке с ребенком несостоявшуюся свекровь, пришлось вернуться к разговору с Верховцевым. Объяснить, что и в его интересах как можно скорее покинуть пределы моей неблагонадежной квартиры.

К тому времени, с его лёгкой подачи, в моей жизни появилась помощница. Без которой, отныне, гулять с ребёнком я не решалась. На улице, в одиночку, велик риск встретить вездесущих советчиков, которые радеют за счастье и благоразумие своего великолепного сына. И никакие ребята Верховцева им не чета. Глупо спорить с тем, кто может лишить тебя хорошего места. Глупо надеяться на то, что со мной не решаться поговорить по другому. Надавить на больное.

Мария Тимофеевна, няня, что одобрил и представил Верховцев, была женщиной среднего возраста. Коренастая, плотная. Из тех, что и коня наскоку остановит, и в горящую избу по надобности. «За её спиной» я ощущала себя в безопасности. Однако, наедине она отличалась кротким нравом и некой умудрённостью опыта. С лёгкостью считывая насквозь и располагая к себе людей.

Седовласая блондинка, с узелком на затылке из вьющихся, непослушных волос, миловидная и проницательная, — наполняла спокойствием, вокруг себя, любое пространство.

Я прониклась её теплотой и умением управляться с ребёнком. Димку же больше интересовали другие критерии: дипломы, рекомендации, характеристики. А мне важен был человек. Под взглядом которого буду чувствовать себя уютно. Кто не станет журить за любую провинность. Кто поможет советом и научит как правильно… К удивлению, за короткий период, эта милая женщина стала для меня настоящим ангелом-хранителем. Благодаря ей я действительно смогла осознать и принять факт свершившегося, пусть и незапланированного материнства.

***

Верховцев приезжал по возможности. Точный график, в сложившихся обстоятельствах, спланировать слишком сложно. По итогу, с порога я встречала «одного»: хмурого, усталого, полностью взвинченного. Отогревала улыбкой и тихими разговорами, отпуская на свободу «другого». Того, кто с удовольствием возился с дочерью. По-детски резвился, пытаясь уловить новый жест, умение, «факт взросления». Того, кто смеялся. Заразительно звонко. И выглядел, по сравнению с первым, заметно счастливее.

Оставаясь верным негласной договоренности, между нами образовались несколько тем, которые каждый старался не трогать. Подобный формат отношений и ведения дискурса, пожалуй, доставлял удовольствие обоим. В нём не было лишних эмоций, взаимных иллюзий и пререканий. В нём был момент. И в этом моменте меня не сковывали по рукам и ногам. В нём попросту было легко и свободно. Я знала, что он уйдет. Знала о том, что вернётся. Оставит на пороге «ворох проблем» не вовлекая это всё в наши жизни. Мы вновь начинали дружить. Вытаскивать друг друга морально. Как это было когда-то… И забывались обиды. Пугающее будущее, приближающееся с невероятной скоростью, казалось, стало восприниматься легче и проще. И, да, я убедилась в одном… Что совершенно не против, если у дочери, хоть номинально, будет такой «воскресный папа».

Мария Тимофеевна подтрунивала меж делом, что найти лучшего отца, чем родного, увы, невозможно. Сложно спорить. Однако, выговаривалась она не всегда наедине. Любезничала с Димкой, на манер моей мамы. Оберегая его точно младшего сына. Подкармливала горячими пирогами и неустанно продолжала напоминать, что дочь-зеркало отца. Только от него зависит какой она вырастет и будет ли счастлива. Верховцев от удовольствия расправлял плечи, показывая себя во всей красе. Я же фыркала, стараясь не придавать его лёгкому флирту большое внимание.

Подобные философские изречения, от умудрённого опытом "товарища" слушала, лишь пожимая плечами. Если в подобном есть доля истины, следовательно, по жизни как раз мне и придется несладко. Моему спутнику и подавно. Отсутствие эмпатии отца, бесчисленные романы, уход от мамы — всё это слишком четко стоит перед глазами. Брать ли из этого урок? Делать ли выводы? Вопрос риторический. Однако, в чем-то она всё же права. Если у девочки хорошие отношения с отцом — в отношениях с противоположным полом ей значительно проще. Девочка будет знать, что искать. И непременно найдёт. Следуя рука об руку, по жизни, с прообразом отца.

***

Благодаря помощи няни, я наконец-то смогла вернуться к работе. Проект был закончен. Оставалось лишь максимально серьёзно подготовить себя к презентации. Вызубрить всё до единого знака. Научиться держаться спокойно. Уверенно. С лёгким нахальством, сродни повелению моего куратора.

Следовало привести себя в идеальный порядок. Ведь, никто не должен усомниться в моей способности выиграть тендер, занять новую должность. Никто не должен заподозрить, что порой я работаю ночами, попутно качая на руках неспящую дочь. Никому не должна прийти мысль, что я не осилю возложенные на меня обязательства и перспективы. Никому. Ведь я сама выбирала этот путь. Остаётся бороться за своё право идти по нему и беспрепятственно следовать конечной цели.

Для Экспо в остатке полтора месяца. Мысли то и дело крутились вокруг этой темы. (До возвращения Макса на один месяц больше. Немного. Но всё же.). Нервозность растет. Одновременно с ней усиливается мнимая уверенность, порождаемая заученной фразой, произносимой сто раз на дню, точно мантры:

«Я смогу это сделать. Во что бы то ни стало!»

(И признаться Максу. Тоже. Смогу. Но позже… Это далеко не вопрос расстановки приоритетов. Просто… С холодным рассудком. Вначале дело. Никак не наоборот. Иначе… пиши пропало.)

— Молодые люди, не хотите проветриться? — вытягивает из некой паузы Мария Тимофеевна.

Димка что-то рассказывал фоном, пока я отвлеклась на свои дела. Голос стих. Не знаю, сразу ли я это заметила? Вернувшись взглядом к Верховцеву, наткнулась на «задумчивого истукана». Его гложет время не меньше моего. И не поймёшь: одинаковая у нас причина или разная.

— Чего сидеть-то в четырех стенах? — заботливо продолжает няня. Лаская слух мягкостью голоса. — Погода прекрасная. Алиса Дмитриевна уснула. Моё время ещё не закончено и у вас на перезагрузку есть свободных полтора-два часа.

— Милая моя женщина, в вашем предложении считывается скрытый подтекст, — будто проснувшись от долгого сна, распаляется в улыбке Верховцев. — Вы устали от нашей дружной компании или же всё менее прозаично?

— Я бы отметила в монологе нотку сводничества, — комментирую посредственно, замечая озорной блеск, коим отзываются мужские глаза.

— В таком случае замечу, что всегда могу задержаться, — парирует с мягкой улыбкой моя помощница, даже не стараясь опротестовать сложившееся впечатление. — Мои дети выросли и разъехались. У всех свои семьи. А муж не в том возрасте, чтобы нуждаться в постоянной опеке.

— А я в том, — подтрунивает Верховцев, буквально срываясь с места. — Прямо глаза открыли. Эх, чтобы я без вас делал, моя дорогая? — театрально обнимает, бесцеремонно целуя в щеку, зардевшуюся краской женщину. Моментом оказывается рядом со мной, увлекая в сторону выхода. Проговаривая на ходу подобием скороговорки: — Сто лет не гулял по вечерней набережной в компании привлекательной девушки. Это безобразие надо непременно исправить.

— Напомнить, что для этого у тебя есть более подходящая кандидатура? — останавливаю у порога, сбивая романтический пыл реалистичной корректировкой.

— Наташка? — фыркает, кривясь, словно съел что-то кислое. — Брось, Кусь. Для этого мне необходимо изначально перенаправить её куда-нибудь в Ниццу. Не меньше. Тогда возможно соизволит и погулять. Но, отныне, мне выезд заказан. Папаша очень радеет за то, чтобы не потерять мой след в нежелании вернуться назад, — распаляется в улыбке, окутывая мягкостью взгляда. Продолжая нарочито сладко: — Да и как ты вообще уловила ассоциацию с ней в моей фразе о привлекательной девушке?

— Идите, идите, Анжелика Викторовна, — поторапливает Мария Тимофеевна, не позволяя вернуться к ответу. — Всё будет хорошо. Даже не думайте. Развейтесь немного, а то одна работа, да дочь на уме. Себе тоже надо уделять какое-то время.

— Может тогда я прогуляюсь одна? Вы оба не против? — вырывается нервно.

За меня вновь пытаются что-то решать. Да и пусть из благих побуждений. Только это всё-равно напрягает.

— Темнеет. Мне придется плестись за тобой по пятам, — поддакивает невинным тоном Верховцев. — Позволь уж просто пройтись рядом, а не строить из себя агента ноль-ноль-семь.

— Девушки Бонда стоили и не таких жертв, — парирую с толикой снисходительности. Держать оборону в одиночку — задача не из лёгких. Да только благими намерениями, как известно…

— Будь осторожнее с желаниями, — выводит серьезно. — Мне не привыкать ради тебя посылать всё к черту.

— Готовы? — с лёгким прищуром уточняет Мария Тимофеевна, плавно подталкивая к порогу. И я тушуюсь с ответом, молча выходя из квартиры. Как проще, когда нет прочих «но». Слишком многих. Разных. И значимых.

***

Вдоль набережной уже зажглись фонари. Рябь воды приобрела золотистый оттенок. Ветра нет и погода благоволит к неспешной прогулке.

Мимо нас проходят компании. Совсем юные парочки, что смущённо держатся за руки. И мне даже не верится, что когда-то мы били такими. Я. Не мы. Верховцев всегда был намного взрослее. Не по возрасту. Внутренне. А мне было семнадцать. И наивные представления о будущем абсолютно не вписывали в себя то, что на сегодня имею в остатке.

— А знаешь, за последние дни я стал лучше тебя понимать, — произносит расслабленно, наслаждаясь тихим прогулочным шагом. — В такие отношения действительно не сложно влюбиться.

— Объясни, — прошу сухо, разглядывая мерцающие огни впереди. Пешеходный мостик, увешанный тысячами замков на которые «запирают любовь», скидывая ключи в воду.

— Я про то, что имею сейчас, — продолжает посредственно. — Мы не мелькаем друг перед другом двадцать четыре на семь, видимся по звонку, разговариваем на темы, которые не доставляют неудобств, — улыбается, замечая игриво. — Ты всегда мила и приветлива. Без скачков настроения, обоюдных высказываний, пререканий, поиска мнимых причин несоответствия. Просто задумайся. Утопичные отношения. Когда живёшь вместе подобного не бывает. Это типа конфетно-букетный, растянутый до бесконечности. Да, не спорю, за гранью френд-зоны есть секс, который сглаживает все острые углы взаимной притирки. Но только в реальности не бывает долгоиграющей совершенной картинки, к которой ты так стремишься все эти долгие годы. По факту, расстояние не убивает отношения. Как бы не принято было подобное говорить. Оно идеализирует их. Но на проверку бытом и временем подобные отношения дадут больше трещин, чем те, что мы смогли с тобой склеить.

Вздыхаю, замедляя шаг. Обходит. Останавливаясь. Выдерживая дистанцию, смотрит в глаза.

— Не заставляй меня чувствовать себя виноватой, — прошу несмело, выдавливая из себя слабую улыбку. — Дим, мы прошли с тобой слишком многое, чтобы сейчас прийти к какому-то подобию мирного сосуществования.

— Кусь, ты любишь мечту, — подытоживает с толикой грусти. — Ощущение, сродни которого сейчас словил я.

— Возможно, — соглашаюсь кивая. Ощущая озноб, сковывающий всё тело. Его слова отзываются в сердце. Не трепетом и ожиданием чего-то прекрасного. Щемящей тоской. Болью, от нежелания выкорчевывать с корнем те самые мечты, надежды, стремления, способные стать тленом от лжи в которую окутываю свою жизнь все эти долгие месяцы.

— Скажи, что не испытываешь никаких чувств ко мне, — просит тихо, плавным движением подушечек пальцев по моей щеке, заправляя за ушко непослушные волосы.

— Это будет далеко от истины, — проговариваю с нервным смешком, стараясь свести всё к шутке. — Верховцев, ты сам заявлял, что любовь многогранна.

— Даже слишком, — выводит в ответ. — Пообещай, что я первый узнаю, когда рухнут твои воздушные замки.

— Придёшь позлорадствовать? — выпаливаю ехидно. — Вроде «я тебя предупреждал» или выскажешь коронное «менять член на член задумка в корне бессмысленная»?

— Кусь, — смягчает кривясь. Наверняка припоминая шлейф минувших событий. — Мы слишком хорошо знаем друг друга. Тебе понадобится кто-то, чтобы это пережить. Пусть рядом буду я.

— Вербуешь на роль любовницы? — усмехаюсь сухо.

— Скорее сглаживаю моральные принципы, — замечает с улыбкой. — Сама прекрасно понимаешь, что в ближайшие месяцы мне не сорваться с крючка. Однако, за это время, на своей шкуре прочувствовал с какой стати уходят от жён, даже если на кону стоит всё. И дело тут вовсе не в смазливой мордашке или в подтянутом теле. Дело в гармонии и отсутствии требований. Когда, как сейчас, окунаешься на пару часов в параллельный мир и тебе хорошо. Готов бросить к ногам всю вселенную, за одну только радость, улыбку. И пусть от тебя не просят подобного. Давать приятней чем брать. На этом и строятся чувства. А твои взращены на иллюзиях. Пройдут ли они испытания жизнью? По мне, так я прочувствовал с тобой всё: дружбу, любовь, ненависть, предательство. И, как и прежде не могу выкинуть тебя из головы. Хотя все и твердят о том, что любовь не знает сослагательного и живёт каких-то три года.

— Дим…, — выдыхаю, отводя глаза.

— Ага, скажи по привычке «спасибо», — парирует мягким смешком. — И давай вернёмся к этому разговору месяца так через три. Думаю большего тебе не понадобится.

— А если я…, — закусываю губы, не решаясь продолжить.

Рефлексивный смешок разряжает затянувшуюся паузу. Громкий выдох. Чувство вины, накрывающее с головой точно лавина. Крепкие руки, укрывающие полами куртки от внешнего мира. Широкая грудь, вздымающаяся под тяжестью сбитого дыхания. Прижимает к себе сильнее, шепча буквально на выдохе:

— Кусь, я не представляю, что будет тогда…

***

Солнечный день. Приятная тихая музыка. Запах ароматного кофе, что стоит предо мной на столе. Лирическое настроение, позволяющее без причин улыбаться прохожим, с веранды небольшого, уютного кафе.

Послеобеденное время. Посетителей мало. Никто не мешает насладиться моментом. Несколько минут тишины. Спокойствия. И нет надобности делить с кем-то отведенное время. На работу чуть позже. Дома образцовый порядок. Спасибо Марии Тимофеевне. Привнесенный ею режим выверен до мелочей. А, следовательно, этот момент сейчас принадлежит только мне. И это безумно приятно.

— Привет, — проговариваю с улыбкой, слыша в ответ не менее довольный мужской голос. — Как она? Что нового?

— Течёт однообразно, внося незначительные коррективы. Как ты? Готова? Когда отчаливаешь созерцать красоты северной столицы?

— Через семь дней, — протягиваю неспешно, отпивая терпкий напиток. — Планирую вылететь утром. Первый прогон претендентов назначен на пять. Думаю времени хватит. Познакомлюсь, согласую линию поведение с новым начальством и на покорение новых вершин.

— Умница. На пути к победе главное настрой, — подбадривает уверенностью, в которой нет и намека на долю сомнения. «Ты справишься». Именно так я слышу эти слова. И улыбка не сходит с губ.

Прикрываю глаза, пытаясь, представить его напротив. Расслабленного. Спокойного. Одетого во что-то удобное и практичное. Без пафоса и вездесущего выпендрежу. Хотя, возможно, его футболка, да джинсы обходятся дороже моей фирменной сумки. Неважно. Впечатление, что он создаёт не зависит от наличия или отсутствия дорогого костюма. Макс есть Макс. Этим всё сказано.

Короткий ёжик светлых волос, лёгкая небритость, глубокий взгляд, проникающий прямо под кожу, мягкая улыбка и ямочки на щеках. Всё, что я люблю так давно. И чего так сильно не хватает рядом.

— Лик, мне необходимо в ближайшее время прилететь в Москву, — проговаривает неспешно, словно зондируя почву. — Подписать документы и скорректировать общие сроки.

— Когда? — выпаливаю излишне нервно, срывая на дрожь доселе спокойное дыхание. Щеки заливает огнём, а сердце в груди стучит так, будто вот-вот выпрыгнет наружу.

Выдыхает смеясь, превратно истолковывая моё нервное возбуждение.

— Как только руководители проекта придут к взаимному согласованию даты.

Губы дрожат и кофе уже не прельщает. Сглатываю, пытаясь теоретически предположить сколько на это потребуется времени.

— И… как долго ты здесь пробудешь? — уточняю несмело.

— Увы, это от меня не зависит. Возможно пару дней или больше, — отзывается с меньшим удовлетворением. — Вопрос, за сколько соберут и подготовят необходимые бумаги. В отрасли строительства, как и везде сущая бюрократия.

Прикрываю глаза ладонью, пытаясь понять как быть дальше. У меня в остатке быть может месяц, пара недель или дней. Я готова к подобному? Нет. Как и раньше…

— Макс, я уезжаю на несколько дней. Не хотелось бы…, — запинаюсь, нервно кусая губы. Всё должно было быть не так. А что, если…

— До Питера лететь чуть больше часа, — парирует мягко. — Думаешь, если мой график совпадет с твоим, я не найду возможности их совместить?

— Честно, не знаю, будет ли у меня время, — протягиваю с щемящей тоской. Я не могу воспользоваться этим шансом прямо сейчас. И не могу его упустить. Сколько ждать после? Месяц, два, три или полгода? Работа движется медленнее, чем запланировано. Слишком сложный проект. Он говорил… — Для участников мероприятие продолжается до глубокой ночи, — констатирую сухо. — Все два дня на износ. Поэтому, было бы здорово, если бы ты приехал как только я от этого освобожусь…

— Давай не будем загадывать, — пресекает мягкостью голоса, в котором хочется раствориться забыв обо всех препятствиях и преградах. — В любом случае нам необходимо увидеться и поговорить.

Зажмуриваюсь. Молча кивая. И пусть он не видит. Сама знаю, что надо. Только как? И к чему этот разговор приведёт?

— Сообщи, когда узнаешь точную дату, — проговариваю бесстрастно, будто перелистываю своё расписание, обсуждая минутную встречу. — Я постараюсь что-то придумать. Но всё же надеюсь, что ты прилетишь как только я буду свободна.

— Занимайся своими делами и не думай о лишнем. Всё сложится так, как должно, — парирует мягко.

— Угу, — протягиваю в ответ. Если суждено, то это станет не последняя наша встреча. Кажется Димка прав. Мои воздушные замки уже сейчас дают не слабую трещину.

Не успеваю толком попрощаться, натыкаясь взглядом на второго собеседника, спешащего ко мне на встречу.

— Веста! — буквально кричит довольная подруга, обвешанная яркими бумажными пакетами, пестрящими названиями фирменных магазинов. — Я тебе сейчас такое покажу!

— Макс, у меня…, — теряюсь в объяснениях, созерцая чужое довольство. — У меня Лизка закончила шопинг и, кажется, в ближайшие полчаса я точно буду занята.

Смеётся в ответ. Заразительно ярко. И я машинально растягиваю губы в улыбке. Пусть грустной, но всё же.

— Терпения тебе, — произносит с издёвкой. — Наберу, как появится информация. Сейчас мой обеденный тоже подходит к концу.

— Пока, — вывожу с тихим вздохом. По обыденности, не решаясь сказать более вслух.

— До встречи, Беда, — пробивает ознобом по коже. Отключаюсь, переводя взгляд на подругу, что сверлит меня взглядом в ожидании чего-то большего. Фыркает. Закатывая глаза.

— Детский сад, — комментирует яро. — «Я тебе ничего не скажу, да и ты не спрашивай лишнего!». Вест, ты реально считаешь, что это нормально?

— Лиз, он прилетает…, — проговариваю задумчиво, отмахиваясь от её изъяснений.

— Нашла новость, — хмыкает, сваливая груду пакетов у ножки стола. — Даже твоя мама об этом в курсе. Уже заготавливает заранее успокоительное. Не говоря про Верховцева. Тот пожалуй рвёт и мечет, готовясь лезть на амбразуру!

— Ты не поняла…, — продолжаю задумчиво. Кусая губы в попытке разобраться как вести себя дальше. — Максу назначат вылет в ближайшие дни. У меня теперь нет времени до окончания его контракта.

— Дела-а-а…, — протягивает, оседая на стул. — И что ты планируешь? Встретишь на нейтральной? Сколько он здесь пробудет? — тараторит, не позволяя вставить и слова в ответ. — Няня у вас, конечно, золото, но сутками с Алиской она одна не останется. Да и Димка взревёт, проверни ты сейчас подобный загул. А главное, ты забыла, что ты уезжаешь? И у нас на днях праздник! Я вон сколько всего накупила. Три месяца, в жизни девочки, случается лишь единожды!

Вытаскивает из пакетов пышные платья. Одно другого ярче: рюшечки, блёстки, широкие шелковые банты в районе будущей талии. Туфельки-пинетки, украшенные не меньше, чем сотней кристаллов. Повязочки с цветами, что выглядят так, словно их только что срезали с клумбы.

Отвлекаюсь от тягостных мыслей, начинаю смеяться.

— Господи, Лизк, как я впихну во всё это грудного ребенка? Зачем ты опять столько всего накупила? Алиска вырастает быстрее, чем я успеваю хоть раз на неё всё это примерить. У неё с предыдущего «юбилея» в два месяца, на который ты привезла половину ассортимента детского магазина, ещё куча вещей с неснятыми бирками!

— Каждый выбирает свой метод прокрастинации. Мне приятнее ходить по магазинам, чем сидеть в душном офисе, — нарочито серьёзно проговаривает в ответ. — Да и вообще, у девочки должно быть много нарядов. К этому надо приучать с раннего детства! Иначе как она поймет, чего ей хотеть от этой серой, однообразной жизни? — улыбается, добавляя с ноткой сарказма: — В крайнем случае, заведешь вторую. У вас с Верховцевым прекрасно получаются дети. Такой талант грех обрубать на корню.

— Ещё одно слово и я сдам тебя мужу, — улыбаюсь, сверля холодным взглядом, раззадоренную подругу. — Пусть он задумается над тем, откуда ноги растут у твоего дикого желания опустошать полки детских магазинов.

— Господи, Вест, перестань! Не своди всё к учениям дядюшки Фрейда.

Прикуривает тонкую сигарету, нервно стряхивая пепел в сторону:

— Мне просто было скучно, а лучшее, что у меня получается, так это тратить не свои кровно заработанные. Да и вообще я ещё слишком молода для подобной ответственности, а случайностей в жизни, насколько ты понимаешь, у моего мужа попросту не бывает. Всегда только точный расчёт. Порой даже тошно.

— Так может необходимо обсудить эту тему? — уточняю несмело, натыкаясь на гримасу, искажающею красивое личико. Отмахивается жестом одной руки, вроде «забыли, проехали».

— Придёте вместе? — вставляю задумчиво.

— Конечно. Семейные вылазки к тебе — это уже что-то вроде традиции. Да и к Димке он до сих пор относится с некой подозрительностью, всё пытаясь просчитать наперед его следующие шаги.

— Пока повода вроде нет, — осекаюсь, припоминая высказывания Верховцева о дальнейшем будущем. Всё в них, по крайней мере для меня, не так уж и радужно.

— «Пока», — вторит Лизка. — До поры, до времени. Да, только, ты сама заявила, что твой Макс слишком скоро приедет. Повод не заставит себя ждать, а мой муж в чём-то, уж точно, способен помочь разрулить всю эту ситуацию.

— Хотелось бы верить, что кто-то способен её разрулить, — усмехаюсь, выдыхая с толикой грусти. — В среду в пять. Мама тоже приедет.

— Останется до твоего возвращения из Питера? — уточняет, вскидывая бровь. Наверняка прикидывая в уме, чем обернется для меня столь длительное соседство.

— Надеюсь, что нет. Планировала на пару дней. Я её, конечно, очень люблю, но любовь эта крепче, когда мы находимся на расстоянии.

— Это ты ещё с моей свекровью не знакома, — закатывает глаза, выдыхая в сторону витиеватое облако. — Вот, где точно, любить друг друга лучше на расстоянии. Только и сетует на то, что от старшего сына внуков так и не дождётся, а взглядом то сверлит меня. Будто я виновата, что к своим годам, нагулявшись до того, как встретить меня, он не задумался о том, что стоит порадовать мамочку, оставив на стороне пару-тройку незаконнорожденных детей.

— Боюсь в этом случае ваша встреча попросту не состоялась бы, — парирую с мягкой улыбкой, припоминая мужчину, чьи поступки не расходятся с принципами.

— Порой мне кажется, что он от этого только бы выиграл, — замечает устало. — Семейная жизнь — это тебе не вечный праздник. А если один из вас трудоголик, то второй… Хотя, что мне тебе объяснять. Ты сама такая же. Вот, только, Димка способен это принять и смириться. Ему в кайф рассказать всем какая ты умница и чего добилась сама.

Усмехаюсь в ответ, качая головой.

— Да не смейся, я сама не раз наблюдала подобное. Его бесит, что работа для тебя значит многое и одновременно, гордится тобой. А твой Макс? — врезается стальным взглядом в глаза. — Да, я не знаю его хорошо, но та встреча… Блин, меня никто в жизни так искусно не ставил на место! И вроде ж не нахамил, а всё-равно осталось желание держаться подальше и не соваться впредь на его территорию. Выдержишь ты его? Мой не так прост. Этот вдвойне сложнее. Слишком самодостаточный. Упертый что ли? Как по мне, так рядом с таким можно стать лишь его тенью. Потратить жизнь на то, чтобы восхищаться им, смотреть в рот, идеализировать. Забыть про себя, растить кучу детей, варить борщи… Впрочем, ты уже давно на полпути к этому. С первым пунктом справляешься великолепно.

— Лизк, — морщусь, резким взглядом считывая на часах время. — Не лечи меня, ладно? Давай оставим разговоры на потом. У меня слишком много незавершённых дел. Уже пора.

— Я заготовлю чистую жилетку, — бросает язвительно.

— Люблю тебя, — отзываюсь улыбкой, поднимаясь со стула. До работы пешком всего пара — тройка минут. Глупо направляться к машине.

— Вест, у тебя ещё есть шанс передумать, — бросает мне в след.

— Уже нет, — отзываюсь посредственно. Выхода нет. Мне придется дойти до конца. Я этого хочу. Мне это необходимо. И да, проще, когда проще. Однако, ощущения внутри буквально кричат, что подобный выбор не всегда правильный. В этот раз я хочу им поверить. Прислушаться.

Поворот. Угол дома за которым скрывается широкая арка. Вход в двор колодец. Миную его, направляясь к парадному офисных помещений. Второй этаж. Кабинет босса. Выдыхаю, стараясь избавиться от тягостных мыслей. Всё позже. Ничто не лечит так как работа.

Мысленно от одного до десяти и обратно. Стучу, натягивая на лице маску довольства. Всё позже. Вначале дело. Дай Бог пронесёт и к приезду Макса я буду морально готова.

— Аркадий Семёнович, — уточняю с улыбкой, слегка приоткрывая дверь. — Можно?

— Анжелика, — учительским тоном выводит начальник, указывая на свободное место в середине стола. Несколько знакомых персон сидят рядом. Ещё двое — те, что вижу впервые. Судя по внешней упаковке, занимают должности далеко не низшего звена.

Присматриваюсь, пытаясь понять, с кем имею честь обрести знакомство. Возможно один из них мой куратор? Узнать можно, разве что, по голосу. По поиску, что поверхностно провела мне не удалось найти в свободном доступе его фотографии. Страницы соцсетей закрыты от пользователей. На обоих аккаунтах стоит одноименная аватарка. А напрашиваться в друзья, при том, что наше общение носило рабочий характер, при этом происходило только по телефону, не столь этично.

— Финишная прямая, — комментирует начальник, представляя мужчин по имени отчеству. Указывает должности и принадлежность к проекту. — Анжелика Викторовна, прекрасно выглядите, — замечает с одобрительной улыбкой, на которую с лёгким стеснением киваю в ответ. — Вы готовы к решающему броску?

— Полностью, Аркадий Семёнович, — выдаю без заминки.

— Замечательно, — растягивает довольно. — Господа, у вас есть вопросы или дельные предложения. Нам необходимо согласовать все оставшиеся мелочи и отпустить нашу замечательную девушку готовиться к получению тендера.

Заседание длится около часа, в течении которого обсуждаются мельчайшие детали. Позже мне выдают распечатанные билеты и ваучер отеля.

Сверяю информацию с данными паспорта, стопоря взгляд на датах.

— Экспо через семь дней, — проговариваю задумчиво. — Дата вылета и заселения через пять. Это ошибка?

— Есть какие-то проблемы? — уточняет начальник. — Твой куратор не смог приехать, чтобы отработать на практике выступление. Придётся вылететь раньше и согласовать все детали с начальством питерского филиала.

— Никаких проблем, — растягиваю в улыбке напряжённые губы, просчитывая про себя необходимость объясниться с Димкой. В моих планах было оставить дочь с ним на два с половиной дня. Однако теперь это займет на пару дней больше.

Рабочие вопросы сходят на нет и мужчины, прощаясь, покидают кабинет моего начальника. Парочка даже желает «удачи», заменяя рукопожатие галантным касанием губ к тыльной стороне ладони. Окидывая до этого двусмысленным взглядом, буквально с головы до ног.

Держу лицо, бесстрастно произнося заученное «спасибо». Выдыхаю, лишь только оставшись с начальником наедине.

— Справишься? — уточняет более мягко.

— Куда я денусь? — парирую, сдерживая нервный озноб.

— Постарайся, девочка, — похлопывает по плечу, провожая до двери. — У меня на тебя большие планы и я очень хочу, чтобы ставка выгорела.

***

— Добро пожаловать, — доносится от двери. Голос мамы мягкий и ласковый в приветствии гостей.

Приподнимаю дочь на руки столбиком, прижимая к груди. Полусонные глазки не хотят открыться, а маленькие пухлые губки и вовсе сложены в недовольстве, подобием воздушного бантика. Улыбаюсь, прижимая сильнее. Расправляя под рукой складочки мягкого плюшевого платья.

Мария Тимофеевна колдует на кухне, наполняя пространство одурманивающими запахами. Мама встречает гостей. Остаётся лишь Димка, что обещал нагрянуть с минуты на минуту и очередной «юбилей» можно считать состоявшимся.

— Привет, — доносится из-за спины тихий мужской голос. — Как вы тут?

— Привет, Серёж, — отзываюсь улыбкой, оказываясь лицом к лицу. — Спасибо, нормально.

— Можно? — аккуратно протягивает руки к ребенку, плавно забирая в свои. — Моя жена решила сделать тебе сюрприз и притащила фотографа. Любительская съёмка её больше не удовлетворяет.

— Спасибо за предупреждение, — отзываюсь, качая головой. — Боюсь представить, что она предложит на празднование шести месяцев. Созовет званый ужин на сотню гостей?

Выдыхаю, замечая с улыбкой:

— Кстати, тебе идёт.

— Не забудь поделиться подобным замечанием с моей второй половиной, — парирует мягким шепотом, плавным движением рук, покачивая ребенка.

— Она это знает, — вздыхаю, понимая, что на некоторые темы говорить с подругой попросту бесполезно.

— Да, — соглашается излишне серьезно. — И боится до одури. Считает, что рождение ребенка несомненно влечет за собой потерю фигуры, красоты, свободы и вызывает кучу проблем в совокупности. — Растягивает на губах грустную улыбку, продолжая более мягко: — Ей бы осмотреться вокруг. Перед глазами отличный пример. Материнство тебе очень к лицу. Ты обрела некий шарм. Вроде и не изменилась особо внешне, но, в то же время, стала ещё более интересной и привлекательной.

— Спасибо, — улыбаюсь краснея. Протягиваю розовую соску мужчине, обличенному в дорогой, красивый костюм: — Возьми, иначе Алиска тебя полностью обслюнявит и подпортит внешний вид.

— Отлично, — улыбается в ответ. — Фотографии получатся реалистичными, а не бесчувственной картинкой из глянца.

— Лизка будет в бешенстве, — фыркаю, не в силах убрать с губ улыбку.

— Смирится, — произносит посредственно, осматривая ребенка ласковым взглядом. — Этой маленькой принцессе можно простить и не такие шалости.

— Папа дома, — озорно кричит Верховцев с порога и дочь молниеносно открывает глаза, отзываясь кряхтением на знакомый голос.

— То, что он слишком привязался к дочери, станет для тебя серьезной проблемой, — замечает неудовлетворительно мужчина, стоящий напротив.

— Знаю, — протягиваю несмело. — Она к нему тоже. Только, что я могу с этим сделать?

— У меня младший юрист, ты же в курсе. Сродни адвокату дьявола. В своё время и не такое урегулировал, — пожимает плечами, выказывая долю поддержки. — Если, что понадобится…

— Спасибо, я помню, — киваю, с трудом улыбаясь в ответ. — Не знаю понадобится ли…

— Когда он возвращается? — сбивает с толку стальным голосом, выбивая оставшуюся почву из-под ног.

— Скоро, — цежу, буквально сквозь зубы, ощущая мандраж, что проходит по телу от одной только мысли об этом. И страх. Животный страх, что могу потерять то, что ещё даже не обрела и в зачатке.

— Собери всю волю в кулак и не смей юлить, — выводит жёстко и четко. — Ни одни отношения не выдерживают испытания ложью. Расскажи ему обо всём сразу. Ты сильная девочка. Слишком много прошла и выдержала на пути своего становления. Не позволяй страху разрушить всё, к чему так долго стремилась.

— Как бы ты поступил на его месте? — проговариваю тихо, глядя с надеждой в глубокие, серьёзные глаза.

— Если бы любил, — выводит тихо и вдумчиво. — Постарался бы принять и понять. Ты сглупила, конечно, сразу не рассказав ему о беременности. Растянула до нельзя это молчание и выжидание. Искалечила этими недомолвками не одну психику. Но сейчас мы имеем то, что есть. И повторюсь. Ты потеряешь всё, если не будешь предельно откровенна.

— Я тебя услышала, — сглатываю, пытаясь вернуть на губы улыбку, наблюдая появившегося в дверях Верховцева.

— Где моя прелесть? — слащаво-нежно проговаривает молодой отец, не сводя взгляда с дочери. И у меня вновь всё переворачивается внутри, созерцая эту картину.

Забирает на руки, зацеловывая детское личико. Шикая в мою сторону:

— Кусь, напомни подружке о том, что если выставит эти фотографии в сеть — меня четвертуют.

— Боишься получить очередной втык от отца? — уточняю, устало, бросая мимолётный взгляд на Сергея. Тот лишь кивает в ответ, убеждая в полном контроле над ситуацией.

— Боюсь, что моя благоверная лопнет от зависти, увидев рядом со мной такую красавицу, — смеясь выводит Верховцев.

— Лизка закупила нарядов минимум до года, — поясняю тихо.

— Я говорил не о дочери, — заявляет резонно, не стирая из голоса нотки веселья. — Пошлите. Нас уже ждут, да и к тому же я зверски голодный.

Следую за ними, уточняя на ходу:

— Дим, ты отвезёшь утром маму? Мой вылет в пять. Надо будет ещё подготовить вам все необходимые вещи.

— Конечно-конечно, — проговаривает скороговоркой, обращаясь с улыбкой к ребенку. — А потом мы вместе с тёть Машей поедем к моим родителям. Надо же их приучать к тому, что в моей жизни появилась вторая любимая девочка.

— Я тебе уже говорила, что это не лучшая идея, — захожусь в лёгком негодовании. — Надеялась, что вы останетесь здесь и…

— Кусь, не заводись, — фыркает в сторону. — В доме родителей полно места и мне необходимо, чтобы они наконец познакомились и приняли мою дочь. К тому же, если бы ты поехала на пару дней, вопрос другой. Я бы отмазался. Но за четыре меня объявят в розыск, как без вести пропавшего. А так и овцы целы и волки сыты. Да и тетя Маша будет всегда рядом со мной. Я обо всём договорился, — заверяет уверенно, продолжая с ухмылкой. — Папаше пора привыкать к новой наследнице. Она, конечно заметно моложе его вездесущих пассий, но уверен, что в такую малышку он, раз и навсегда, влюбится с первого взгляда.

«Этого я и боюсь» — хочется сказать в ответ. И ещё, чтобы с ней, не дай Бог, ничего не случилось.

Мария Тимофеевна усаживает всех за стол, без труда справляясь с ролью хозяйки дома. Согревает улыбкой, уводя от пагубных мыслей. Заверяя попутно, что переживать и беспокоиться о чем-то мне вовсе не стоит. К моему завтрашнему отъезду у неё всё готово. Мне остается лишь досконально продумать свой, а остальные дела послушно переложить на её крепкие плечи.

Приобнимаю в ответ, произнося тихое «спасибо». Не замечая попутно, как рядом скользит фотограф, запечатляя на камеру кратковременные моменты.

Димка присаживается рядом. Забираю на руки дочь, не мешая ему вести светскую беседу с моей мамой. Она, как и прежде принимает его как родного, смеётся над шутками, заваливает тысячью вопросов о работе и самочувствии, заботясь, высказывает свои переживания по поводу его физического и морального здоровья. В общем, мама есть мама. И она действительно любит Димку, считая его не меньше, чем сыном.

Мирное застолье идёт своим чередом. Негромкие тосты за здоровье и счастье «именинницы» переходят в разговоры о существенных темах. «Фотосессии», что периодически устраивает фотограф с одним или несколькими гостей проходят без напряжения, не отвлекая от основного повода, по которому собрались присутствующие.

Алиса терпеливо «позирует», доверчиво идя на руки к знакомым ей людям, а я с улыбкой отлавливаю взгляды, обращённые на эту крохотную девочку, окутанную всеобщим обожанием и любовью.

Спустя недолгое время забираю на руки дочь. Устав от всеобщего внимания, она кряхтит, порываясь негромко заплакать. Аккуратно выхожу из комнаты, стараясь никому не мешать. Медленно следую в детскую, тихо напевая на ходу успокаивающую колыбельную.

Присаживаюсь на диван у окна, покачивая на коленях малышку, что на глазах засыпает от творящейся вокруг суматохи. Поглаживаю короткие шелковистые волосики, маленькое пухлое личико, с улыбкой допевая последние ноты. Димка подходит беззвучно, присаживаясь рядом на корточки. Приподнимаю взгляд, отвечая ему тихой улыбкой. Прикрывая глаза от плавного прикосновения пальцев к своей щеке, которые не в силах убрать, не потревожив спящего ребёнка.

— Дим, я…, — вывожу напряжённо, не успевая опротестовать и стереть с губ улыбку до того, как его губы накрывают мои. Мягко. Плавно. Болезненно сладко. Без лишней пошлости. Можно сказать, «целомудренно» нежно. И, в то же время чувственно. Прокалывая губы потоками электрических иголок. Отстраняюсь излишне резко, понимая, что сейчас это всё в корне неправильно. Я не должна позволять ему приближаться так близко. Давать повод для надежды и какого-то ожидания…

— Отличный кадр, — удовлетворительно заявляет фотограф, любуясь завершенной работой. Ошарашенно распахиваю глаза, переводя взгляд на порог комнаты. — Одна из лучших фотографий этого вечера, — комментирует собственное довольство.

— Сгинь отсюда, — командует Димка, прожигая взглядом дыру в смутившемся молодом человеке.

— Давай уедем куда-нибудь втроём на пару-тройку дней? — выводит в тихом бешенстве, обращаясь ко мне, то и дело возвращаясь взглядом к приоткрытой двери и пустому проёму. — Подальше от всех и вся. Чтобы никто ни на что не влиял и не портил.

— Вот вы где! — выпаливает довольная Лизка, цепляя Верховцева озорным взглядом. — Я отпускаю фотографа или хотите продолжить?

Мягкая игрушка пролетает в ответ чуть выше её головы, вызывая звонкий смех неугомонной гостьи, что старается исчезнуть так же бесследно, как и её предшественник.

Привстаю, испытывая неловкость. Перекладываю спящую дочь в кроватку, ощущая тяжёлую руку на своей талии.

— Кусь, — протягивает тихо, обдавая шею горячим дыханием. — Ты не ответила.

— Дим, я завтра улетаю, — шепчу тихо. — Позволь мне изначально сосредоточиться на одном деле. И, пожалуйста, давай закроем тему о нас. Мне сейчас совсем не до этого.

— У меня скоро крышу снесёт, — выводит зло, опаляя яростью кожу. Сжимает руку сильнее, спиной вдавливая в себя. — Я задолбался сдерживаться и подстраиваться под все обстоятельства.

— В квартире гости. Веди себя прилично, — взываю к остаткам совести, выбираясь из плотного захвата.

— Только этим и занимаюсь последний год. Аж осточертел сам себе в попытках всё сделать «как надо».

— Я не снимаю с себя ответственности за происходящее, — цежу сухо, ощущая нервную дрожь, разрастающуюся внутри.

— Но и не предпринимаешь попыток к урегулированию, — заявляет с резким смешком. — Давай сегодня сниму номер в отеле. Наконец останемся наедине и сведём на нет все твои ярые попытки к бегству. Пара-тройка оргазмов явно расставят всё по местам!

Ударяю его в грудь, пытаясь призвать к адекватному поведению.

— Прекрати сводить всё к сексу, — цежу полу шепотом. — Отношения, насколько ты помнишь, складываются не только из него. И наши вечные ссоры тому подтверждение.

— Это потому что трахаться надо чаще, чтоб мозг не переключался на всякую дурь о том, что где-то, да с кем-то может быть ещё лучше, — шипит в ответ.

— Потренируйся с женой, может получится и ко мне претензии в корне иссякнут, — заключаю нервно, под его звучное:

— Тш-ш-ш.

Затыкает рот поцелуем, сжимая скулы руками. Заключая в тиски, из которых по своей воле не выбраться. Стараюсь не отвечать, он же в протест лишь усиливает напор, требуя подчинения жёстко и властно.

— Анжелика, у тебя пропущенный звонок…, — проговаривает мама, спохватываясь на окончании фразы. — Неважно. Разберёшься позже. Номер не определён.

Хватка ослабевает и я моментально отступаю назад, совершая глубокий вдох. Сверлю его взглядом, выслушивая в ответ уморительное:

— У тебя восхитительная мама. Ни одного лишнего вопроса. Знаешь, думаю, если бы она застукала нас в более не презентабельном виде-реакция была бы та же.

Не успеваю высказать своё недовольство, наблюдая, за последние полчаса, очередного советчика в дверном проёме.

— Тук-тук, — опирается на косяк Лизка, отвечая на мой смурной вид своей ослепительной улыбкой. — Мой подарок доставили. Не хотите взглянуть? Уверена, что видеть подобного вам ещё в жизни не представлялось.

— С удовольствием, — цежу сквозь зубы, бросая яростный взгляд на Верховцева. Настроение в корне испорчено и ни о какой радости от распаковки подарков говорить не приходится.

— Вдвоем, — подначивает Лизка. — Я конечно же старалась произвести вау-эффект, но подобного сама не ожидала! Хотя бы одному из вас точно должно понравится!

— Интуиция подсказывает, что не мне, — улыбаюсь кривясь.

— Да, брось, Вест, — увлекает за собой подруга. — Пошлите быстрее!

Выходим, обнаруживая на диване широкий узкий прямоугольник, упакованный в подарочную бумагу и перевязанный ярким, пышным бантом. По виду картина. Сложно представить что-то ещё.

— Я надеюсь ты написала её сама, — комментирую мягко, аккуратно вскрывая подарочную упаковку. За моей спиной, в ожидании все собравшиеся, за исключением именинницы.

— Я её оплатила. За сверхскорость изготовления пришлось порядком потратиться, — выводит с осторожностью, считывая взглядом мою реакцию.

Напрягаюсь, снимая оставшуюся упаковку. Поджимаю губы, вглядываясь в изображении. За спиной раздаётся глубокий вздох. Кажется, первая отреагировала Мария Тимофеевна. И, по-видимому, слова подобрать не смогла, или же решила отмолчаться выслушав изначально общее мнение.

— Лизк, я говорил, что люблю тебя? — задорно выводит Верховцев, обращаясь к притихшей подруге.

— Разве что по юности и то в шутку, — отвечает бесстрастно, наверняка дожидаясь реакции остальных. И моей. Которую стараюсь сдержать где-то глубоко внутри, не спеша поворачиваться лицом к гостям.

— Это я зря, — расплывается в довольстве Верховцев, добавляя в голос бархатистые нотки. — Закажи мне такую же. Повешу в родительском доме, на радость гостям. Кстати, здесь тоже необходимо найти под неё самое почетное место. Предлагаю повесить так, чтоб упираться взглядом уже с порога.

Натянуто улыбаюсь, проговаривая тихо:

— Спасибо. Сюрприз удался.

— Очень красивая фотография, — подхватывает мама, ища поддержку в моих глазах. Киваю, отходя дальше. Со стороны действительно мило. Однако, вблизи, бросаются в глаза, значимые детали.

— Прости, я не удержалась, — процеживает подруга, одаривая извинительной улыбкой. — Фотограф был прав — это самое залипательное фото вечера.

— Я поняла чью сторону ты заняла, — замечаю посредственно, сдерживаясь от того, чтобы высказать лишнее. Даже если не брать в расчет, что впечатление, создаваемое этим фото в корне обманчиво, для чего выставлять на показ то, что должно оставаться интимным?

— Отлично смотримся вместе, — шепотом подбадривает Верховцев, приобнимая из-за спины.

— Это расхожее мнение, — заявляю открыто. — Смею согласиться, так как никогда не имела глупой привычки спорить с толпой.

Прищуривает глаза, наблюдая мою попытку не слишком резко убрать с себя его руку и отодвинуться на шаг в сторону. Качает головой, едва касаясь губами щеки и удаляется вслед за Лизкой, что решила выдержать небольшой перекур.

Мама и Мария Тимофеевна, переглянувшись, так же покидают комнату, удаляясь в сторону кухни.

— Своей принцессе так же спускаешь с рук любые шалости? — стараясь сохранять голос спокойным, уточняю у мужчины, подошедшего ближе, не отрывая взгляда от фото.

— На многое приходится смотреть сквозь пальцы, — усмехается, в миг убирая улыбку. — Только в отличие от неё я излишне дотошно подмечаю детали и не могу отказать себе в удовольствии анализировать увиденное по частям, а не умиляться всему внешнему виду.

— И что ты видишь в этой идиллии? — интересуюсь, закусывая дрожащие губы.

Повторно усмехается, выводя тише:

— Я советовал тебе быть искренней. Постарайся воспользоваться этим в полной мере. Не так трудно объяснить или придумать правдоподобную историю появления этого снимка. Сложнее обратить внимание человека на нюансы, которые мешает видеть созерцание полной картины, — ласкает слух, лёгкой хрипотцой голоса, позволяя слегка расслабиться и вздохнуть в полной мере. — Допустим, при ответе на нежный поцелуй так сильно не напрягают губы и руки, глаза на снимке не плавно сомкнуты в ожидании чего-то приятного, а скорее зажмурены от неожиданности. Уверен, последующий кадр подтверждает мои слова. Можешь запросить слить исходники, чтобы иметь на руках веские козыри. А вообще… Отучись оправдываться перед кем-либо. В любых отношениях важно не лгать. Тогда не придется доказывать, что ты не «козел», хотя большинство и твердит об обратном.

— Серёж, я боюсь, — шепчу тихо, отворачиваясь к столу. Совершая приличный глоток воды в желании оросить пересохшее горло.

— Любовь — это ходьба по острию ножа, — выводит надменно. — Думаешь я никогда не боялся оступиться?

— И всё же продолжаешь движение, в отличие от меня.

— Выверяю шаги, — по-дружески похлопывает по плечу, замечая более мягкое: — Где-то необходимо замедлиться, где-то ускориться в бег, но порой необходимо даже отступить назад, чтобы оценить со стороны предстоящий путь. Это позволяет позже пройти его без потерь или свести их к минимуму. Твой бывший собственник и он не сдастся без боя. Старайся избегать ситуаций, которые неподвластны твоему контролю.

Наливает бокал вина, протягивая в мою сторону. Отказываюсь, поясняя резонно:

— Я не пью алкоголь больше года и боюсь даже представить, как повышение градуса в крови повлияет на моё моральное состояние.

— Правильно, — выводит в ответ. — Я тоже придерживаюсь одного мудрого правила: пить надо с радости, ежели пить с горя-сопьешься.

Киваю, слыша плач дочери. Ухожу заниматься кормлением и прочими заботами в надежде избавится от осадка, что жжет изнутри от сложившейся ситуации.

К нашему возвращению, за столом ведётся размеренная беседа. Гости попеременно нахваливают кулинарный талант Марии Тимофеевны и умиляются проснувшейся имениннице. Всё, как обычно, и я стараюсь не думать о большем, стойко выдерживая собравшуюся компанию до наступления вечера.

Дом пустеет. Мария Тимофеевна прощается с нами до завтра, мама занимается лёгкой уборкой, я собираю чемодан, пытаясь продумать каждую деталь необходимого гардероба, Димка, возится с дочерью, заметно обидевшись на отказ приютить его на ночь. С приходом темноты провожаю и его до двери, договариваясь о времени завтрашнего приезда.

Всё. Можно выдохнуть. Постараться уснуть и настроиться на иной лад перед отъездом. Уже в полудрёме вспоминаю про звонок. Нехотя встаю, пытаясь припомнить место, где лежит телефон. Чуть за полночь. Пролистываю входящие, не натыкаясь на пропущенный. Будить маму и переспрашивать глупо. Только… Внутри опять свербит странное чувство. Отрешаюсь, решая разобраться завтра. Утро вечера мудренее. Вроде так говорят. Всё может обождать…

***

Крепкий кофе с ложечкой кардамона. Прикрываю глаза, отпивая щедрый глоток, как только дымок от чашки становится немного слабее.

Мама в который раз уточняет о том, не следует ли ей остаться на время моего отъезда? Тактично отказываю, уверяя, что мои «помощники» справятся с поставленной им задачей.

Между делом, спрашиваю по поводу вчерашнего звонка, натыкаясь на полное недоумение, отражающееся на лице: «да, был, номер неизвестен, не знаю, почему он не виден».

Пытаюсь осмыслить всё сказанное, убеждаясь, что внутри появляется явная червоточина, заставляющая искать неувязки, лишний раз отмечать изменения мимики, сканировать поведение на предмет подозрительности. Как же хочется вместо этого тишины и спокойствия…

Шесть тридцать. Рассвет едва освещает тёмное небо. Накинув мягкий халат, стою перед окном, выстраивая в мыслях план предстоящих действий. Выверяю каждый пункт, отмечая для него определенное время. Чтобы действовать спокойно и четко нельзя терять драгоценные минуты на суету. Необходимо сейчас разложить всё по полочкам, определиться в приоритетах исполнения каждого дела.

Димка обязался приехать к восьми. Обернуться до вокзала и назад возможно в течении полутора часа. Следовательно, с десяти до двух мне необходимо разобраться со всем оставшимся и успеть привести себя в идеальный порядок. Самолёт в пять. В два необходимо выйти из дома. В лучшем случае прогуляюсь по duty free, в худшем — прибуду в аэропорт вовремя.

Мама проверяет вещи, что собраны внучке для «переезда». Горы сумок складируются у порога детской комнаты, в то время, как я уезжаю с небольшим чемоданом.

Димка заявляется на полчаса раньше. Усталый. Небритый. Невыспавшийся. «Падает» за стол, требуя плотный завтрак и двойную порцию кофе. Мама тут же спешит исправлять ситуацию. Я же стараюсь держаться нейтрально. В приоритете дел на сегодня отсутствует пункт вести себя с ним лояльно и мягко. Данная линия поведения убеждает его в чём-то большем, нежели есть между нами на самом деле. Всё, итак, слишком сложно, а пустые надежды способны лишь отправить наши жизни.

— Не подозревал, что, в подобном возрасте, буду рад несколько дней пожить у родителей, — протягивает Верховцев за чашкой кофе, отъедаясь омлетом с беконом. — Оказывается, когда тебе имеют мозг две женщины сразу — это то ещё удовольствие.

— Заведи любовницу, — произношу я мимоходом. — Почувствуешь разницу. Их станет три.

— Анжелика, ну что ты издеваешься над бедным мальчиком? — пресекает дискуссию мама. — Димочке, итак, нелегко в сложившейся ситуации!

— Конечно, — поддакиваю, выдавливая из себя улыбку. — Прошу извинить за моё неуместное чувство юмора.

— Нелли Борисовна, — умоляюще-сладко выводит Верховцев, обращаясь к моей маме. — Ради всего святого прошу, дайте своё родительское благословение на то, чтобы я как следует выпорол вашу дочку! Вот никакого ж сочувствия у неё, да уважения к старшим!

Мама смеётся, подписываясь на всё, под этим умоляющим взглядом и открытой улыбкой. Я лишь презрительно фыркаю. Удаляюсь в другую комнату, не нарушая сложившейся между ними идиллии.

Спустя двадцать минут они готовы отчалить. Обнимаю у порога маму, интенсивно кивая на её уговоры звонить при первой необходимости в какой-либо помощи. Плавно выпроваживаю обоих из своего жилища, готовясь вздохнуть полной грудью, наконец обретя некое расслабление.

— Мне дали зелёный свет на все методы твоего перевоспитания, — озорным шепотом бросает Верховцев, поравнявшись плечом к плечу.

Не сильно ударяю в широкую спину, мысленно желая ему поскорее убраться подальше.

— Жди меня и я вернусь, — парирует он с веселой улыбкой, отправляя в мою сторону воздушный поцелуй.

Излишне резко защелкиваю замок. С глубоким выдохом качаю головой. Прокручивая в голове строчку, некогда популярной песни: «и не спрятаться от него и не скрыться…». Отправляюсь на кухню, беззвучно моля о пощаде. Кофе. Крепкий кофе. Как единственный возможный аналог допинга в моей жизни. И желательно двойную дозу, пока есть возможность побыть наедине с самой собой и своими мыслями.

***

Два поочередных звонка в дверь. Бросаю взгляд на часы, отмеряя от отъезда мамы и Димки чуть более часа. Хмурюсь, спеша открыть раньше, чем трель разбудит дочь. Для чего было так спешить? И отчего не использовать ключи, зная приблизительный распорядок? После кормления дочери прошло совсем немного времени. Я надеялась спокойно проверить документы и успеть завершить последние приготовления за короткий момент тишины.

Отпираю дверь прежде, чем разражается очередной звонок. Буквально теряю дар речи, прирастая к порогу на несколько долгих секунд. Зажмуриваю глаза в желании убедиться, что это происходит наяву. Распахиваю ресницы, пьянея от бархатного голоса, выводящего что-то вроде приветствия. Мозг не справляется с обработкой информации, концентрируясь лишь на визуализации. Я слышу фон, в невозможности разобрать слова. Будто «оголодавши», ловлю жесты и взгляд, изменения мимики и улыбку. Сердце грохочет с безумной скоростью. Дыхание то учащается, то замирает. И не понятно как, будто упускаю некий момент, с какой-то сверх скоростью, после «полного торможения», преодолеваю дистанцию в разделяющий метр. Уже не заботясь о том, какое произвожу впечатление. Зацеловываю знакомые губы и щеки, беспрепятственно висну на шее мужчины, что стоит на пороге моей квартиры.

— Макс…, я так боялась этой встречи…, — шепчу, не способная убрать с губ улыбку. Не двигаясь с места, утопаю в его объятиях. Льну ближе, отвечая на каждое незатейливое прикосновение.

— Пожалуй, я тоже, — согревает теплом, зарываясь пальцами в моих волосах. Прижимает к груди, с каждым вдохом пропуская через себя все те эмоции, что накрывают меня снова и снова, обдавая волной сверху донизу. — Возможно мне действительно стоило уехать, — констатирует с явной улыбкой, проникающей в голос. — Твоя реакция на встречу превзошла все мои ожидания.

— Сработал эффект неожиданности, — улыбаюсь, в то же время, испытывая лёгкую неловкость. — Прости, я не успела подумать перед тем как…, — тушуюсь, отступая в сторону. Ощущая насколько сильно пылают щеки. Кажется, за утро я так и не успела привести себя в благопристойный вид. Мягкий халат одет поверх короткой пижамы, а волосы наспех убраны в неопрятный хвост. Представшая перед ним картинка далека от идеала. И совсем не похожа на ту, которую я видела в мыслях сотни раз «прокручивая перед глазами» момент нашей встречи. — Как ты здесь…? — уточняю менее радостно, то и дело, прислушиваясь к тишине квартиры.

— Оказался? — дополняет спокойно. Поднимает с пола рюкзак, что стоит у стены, за дверью. Извлекает из него небольшой аккуратный букет, протягивая мне белоснежные цветы. Принимаю, обвивая себя руками. Кажется, в психологии подобная поза зовётся «закрытой». Да, только, выйти из подобного состояния сложнее, чем в него попасть.

Считывает взглядом, уточняя с полуулыбкой:

— Уже можно сказать о том, что безумно соскучился или необходимо дождаться завершения контракта и штампа о снятии всех обязательств?

Молча киваю, закусывая губы. Подбирая про себя фразы, с чего начать разговор на тему всех изменений, произошедших со мной за время его отсутствия в моей жизни. И ни одна не годится. Всё, что приходит на ум, звучит наивно и глупо, не описывая в корне и доли из общей картины.

— Вчера днём мне согласовали выезд, — продолжает с некой аккуратностью, не давя на меня морально намеками или же наводящими вопросами. — Прилетел ночью. К девяти был у тебя на работе, так как не располагал новым адресом проживания. Пришлось заручиться предлогом: в срочном порядке передать тебе на подпись необходимые документы. Фирменный логотип DHL творит чудеса, а ваш секретарь настолько некомпетентна, что не стала даже пытаться перевести имя и адрес получателя, — улыбается, сохраняя серьезный взгляд, продолжая с долей веселья: — В итоге, с лёгкостью вооружился у неё твоим домашним. Приехал сразу, в надежде застать и не разминуться.

— Почему просто не позвонил? — уточняю в недоумении, пытаясь представить смогла бы я вчера его встретить, если бы знала точное время прилёта? И как…? Господи, всё слишком сложно. Мысли путаются, не завершая и единого алгоритма. Мои планы на сегодня, мой отъезд, его появление… Всё катится по наклонной, только я не хочу сейчас его отпускать. И не хочу думать о чем-то большем. Всё как-то меркнет по сравнению с тем, что он здесь. Сейчас. И, кажется, я готова отказаться от всего прочего. Пропустить рейс. Лишь бы урвать себе право на дополнительные часы и минуты.

Набирает мой номер. Нервы натягиваются, точно струна. Отслеживаю экран мобильного, машинально пытаясь припомнить, где оставила аппарат, что сейчас своей трелью разбудит дочь и нарушит тишину сонной квартиры. Глубоко выдыхаю, понимая, что звонок обрывается сразу, переходя на короткие частые гудки. Занято. Хотя, этого не может быть и в помине.

— Решил уточнить лично причину твоей неблагосклонности и попадания в черный список, — выводит любимый голос, отзываясь грустной улыбкой на моё остолбеневшее выражение лица.

— Мама…, — протягиваю, болезненно сглатывая. — Макс, ну почему она…? — выдаю риторически. Зажмуриваюсь, пытаясь выровнять дрожащее дыхание. Он обнимает, вновь прижимая к себе. И я, лишь, успеваю убрать в сторону руку, ограждая хотя бы цветы, на какое-то время, от неминуемой гибели. — Она вчера была у меня в гостях, — процеживаю безжизненно. — Сейчас Верховцев увез её на вокзал.

— Могу я войти? — уточняет задумчиво.

— Да, — срываюсь на дрожь, слишком часто кивая. Губы не слушаются выводя большее. Голос осип. Нервы — канаты натянуты до предела. — Нам слишком о многом необходимо поговорить, — заключаю, стараясь не сорваться на слёзы.

— В моем распоряжении пара часов, — отзывается спокойствием, которое визуально даётся ему с наименьшим трудом.

— В моём и того меньше, — шепчу, заглядывая в глубокие глаза с кроткой надеждой на понимание. Меньше. Времени практически нет. В течение часа заявится Димка и что тогда? Мне необходимо всё объяснить. Только…, — Только, пожалуйста, сначала, поцелуй меня, как тогда на нейтральной, — прошу тихо. — Потому как, мне опять становится слишком страшно от нашей встречи и я понятия не имею, чем она может закончиться.

Губы прокалывает сотнями игл. Напряжение, что скопилось внутри за это долгое время, переваливает шкалу за максимум. Пальцы, что ложатся на его шею, неустанно дрожат. Озноб, порождаемый страхом, настигает всё тело. Беспощадный холод буквально пробирается в каждую клеточку, уничтожая на своём пути всё живое. И его горячее дыхание и теплые губы сейчас не способны растопить моё оледеневшее сердце. Замершее в этот момент, в ожидании глобального краха.

Всё не так. И я не могу отрешиться, целуя в ответ со всей страстью и нежностью. Между нами стена из лжи, которую не обойти очередным молчанием или притворством. Он здесь. Хочется мне этого или не хочется. И именно сейчас, надо расставить все точки над «i». Как бы ни было страшно и больно. Необходимо увидеть его реакцию и что-то решить. Для себя? За него думать бессмысленно.

— Пошли, — отстраняюсь, закусывая губы до боли. Вбираю его ладонь в свою руку, плавно вовлекая внутрь квартиры. Рюкзак, поднятый в коридоре, скидывается им у косяка двери. Рядом с кроссовками, что остаются на коврике. Запираю замок, откладывая букет на тумбочку. Проговаривая как можно спокойнее: — Мне необходимо тебя кое с кем познакомить.

— Ты завела питомца и хочешь заручиться его одобрением? — с осторожностью ёрничает в ответ, пробивая броню мягкостью голоса.

— Макс, я…, — останавливаюсь, преграждая ему путь. Нервно сглатываю, опуская глаза. — Помнишь всю ту ситуацию с мамой, её ложь Софии? После того как узнала обо всём этом, мы с Димкой сильно поругались и из отпуска я вернулась одна. Ты не сможешь себе представить, как я сожалела об упущенном времени и возможностях, ведь всё это время ты был рядом, а я…, — смахиваю слезы, продолжая тихо и, всё же с заметным надрывом. — Меня предали те, кому я столь безоговорочно доверяла. Я хотела сразу же приехать к тебе и во всем разобраться, но у меня отняли и этот шанс тоже…

— Для меня эти дни были адом, — констатирует с грустью. Голос становится тяжёлым, будто груз воспоминаний о прошлом так и не скинут с плеч. Ощутимая горечь утраты прожигает дыру в сердце, что пытается не разорваться от накала эмоций, перейдя со спокойного темпа в скоростной бег. — Первые дни я терпеливо ждал твоего появления на нашем месте. Тщетно пытался дозвониться, оправдывая тишину в ответ сущей занятостью. После рванул в столицу, сутки дежуря у твоего дома. Обрывал рабочий, пытаясь разобраться с тем, куда ты бесследно пропала. София пыталась помочь раздобыть информацию, но твоя мама была непреклонна. А спустя несколько недель ты заявила о свадьбе. — Усмехается, выводя болезненно тихо: — Мне казалось морально убить невозможно, однако, это было полное фиаско.

— Я остановилась у Лизки и жила у неё первое время, — отворачиваюсь зажмуриваясь. Сжимая кулаки, выдыхая гулом внутреннее напряжение. — Пыталась осмыслить их поступки и понимала, что не могу приехать к тебе в таком состоянии. После узнала, что беременна. Решение о свадьбе, насколько ты понимаешь, было очередной попыткой сделать всё «как надо». На меня вновь надавили со всех сторон с наставлениями «заткнуть подальше свои желания и чувства». Сопротивляться не было сил. И выбора тоже не предоставили.

— Лик, иди ко мне. Ты вся дрожишь, — просит шепотом, обхватывая со спины руками.

— Нет, — качаю головой, не в силах обернуться. Вбираю его руку в свою, протягивая болезненно. — Пошли. И, пожалуйста, не перебивай. Иначе я не смогу договорить.

Распахиваю дверь детской комнаты, упираясь взглядом в фотографию вчерашнего вечера, что Димка приставил к стене возле миниатюрной кроватки. Мужская рука сильнее сжимает мою ладонь и я, по наитию, зажмуриваюсь, ожидая услышать вопрос на который страшусь дать неверный ответ.

— Что из того, что я знал о тебе за этот период было правдой? — выводит тоном, не требующем сослагательства.

— Всё, — заверяю тихо. — После разговора с тобой перед свадьбой я поняла, что не хочу стать подобием Димкиной матери. Не смогу и выкладываться по полной ради соответствия общепринятым нормам. Не смогу перестать бояться, что где-то и в чём-то не дотягиваю. Не смогу перестать думать о тебе и смириться с мыслью, что свадьба с ним, в моём положении, высшее благо, а далеко не ошибка.

Пронизывающая тишина делает пространство слишком зыбким. Наполняя ощущением, что стоит закрыть глаза, картинка перед глазами рассыпется тысячей пазлов. Исчезнет. Будто её вовсе и не было. Да, только я не могу этого допустить. Держа глаза широко открытыми. Всё, что я вижу вокруг неотделимая часть меня. Большая, чем та, кем до рождения дочери я была прежде.

— Я ушла от него спустя час после нашего разговора. И к прежнему «мы» до сих пор не вернулась. Её зовут Алиса, — проговариваю, улыбаясь впервые с начала моего монолога. — Я должна была признаться во всём ещё в аэропорту, но была уверена, что не имею права ставить тебя перед выбором.

Захват ослабевает. Ещё чуть-чуть и моя ладонь способна выскользнуть из его пальцев. Не оборачиваюсь, задерживая дыхание. Если он сейчас уйдёт я не брошусь следом. Запру на массивный замок, всё хорошее, что нас связывало. Запрещу себе думать об этом. И заставлю наконец повзрослеть ту маленькую девочку, что сидит глубоко внутри. Ту, которая, не смотря ни на что, ещё умеет мечтать и верит, что счастье безмерно.

— Я никак не смирюсь с той мыслью…, — начинает он мягко, порождая вибрацией голоса очередную волну дрожи, распространяющуюся по всему телу. — Что ты уже давно не пятнадцатилетняя девчонка, которую, на беду, полюбил с первого взгляда и по гроб своей жизни.

Обнимает со спины свободной рукой. Слишком плавно и, одновременно, одним прикосновением, выбивая оставшийся воздух из лёгких. Не в силах нормально вдохнуть, ощущая удушающий ком в горле, даю волю слезам омыть щеки. Слыша лёгкий шепот, колышущий дыханием оледеневшую кожу:

— Мы с тобой за это время натворили столько ошибок, что я до конца дней буду проклинать себя за потерянные годы. Беда, ты действительно считаешь, что я предпочел бы уехать тогда, знай наперёд всё, что с тобой происходит? Чего ты в действительности боялась? Что я поставлю тебя перед выбором: или она или я?

— Макс, — выдавливаю из себя болезненно. — Это тебя не касалось.

— Уверена? — уточняет серьезно.

— Я… не знаю, — проговариваю, срываясь на дрожь. — У меня вылет в пять. С минуты на минуту вернётся Димка, чтобы забрать к себе дочь.

— Я всегда не вовремя появляюсь в твоей жизни, — выдаёт с саркастичным, тоскливым смешком. — Будешь против, если я провожу тебя до вылета?

— Знаешь, что нет, — проговариваю на выдохе, закусывая солёные губы. — Нам ещё слишком многое надо обсудить, но сейчас я сказала всё, что смогла. Макс, тебе правда лучше уйти и переварить всё. Ты же знаешь, что я не упрекну, если не увижу больше звонка.

Его ладонь плавно касается моих губ, словно запрещая говорить нечто подобное. Слёзы предательски катятся по щекам, омывая горечью его пальцы.

— Я бы всю жизнь положил на то, чтобы если и плакала, так только от счастья.

— Шереметьево. Семнадцать ноль пять, — процеживаю тихо, зажмуриваясь. Задерживаю дыхание, ощущая как моя ладонь словно плеть безвольно падает вниз из его захвата, а дрожащие губы обдает ветерком от отстранения пальцев.

— В центре зала, — проговаривает бесстрастно, позволяя сделать глубокий вдох.

Так и стою, не оборачиваясь, слыша доносящиеся из-за спины шаги. Быстрым движением рук, точно опомнившись, размазываю по щекам слёзы. И с замиранием сердца жду лёгкого хлопка двери, но вместо этого в уши ударяет издевательский тон Димкиного голоса.

***

— Утро перестает быть томным, — со смешком выводит Верховцев. — Дорогая, это и есть твой четырехдневный Экспо? Тогда может мне не стоит забирать Алиску, чтобы твой парень на собственной шкуре прочувствовал, что такое настоящая семейная жизнь, м? Глядишь после и делать ничего не придётся.

Дочь начинает кряхтеть, проснувшись от громкого голоса. Забираю её на руки, стремясь как можно скорее вынести навстречу отцу.

— Дим, прекрати паясничать. Ты мне обещал, — прошу сухо, поравнявшись в ним взглядом. Плавно покачиваю дочь, пытаясь этим нехитрым движением избавить и себя от нервозности, достигающей своего апогея. Прохожу вперёд, становясь «между двух огней», что столкнулись лицом к лицу в небольшом коридоре.

— Конечно-конечно, — протягивает Верховцев приторно сладко. — Настоящий мужчина всегда держит свои обещания. Правда, Максим…, не припомню как там тебя по батюшке?

— Не стоит обременять себя лишней информацией, — плавно кивая, заключает Макс, продолжая наблюдать со стороны за разыгравшимся перед ним спектаклем. То и дело, невольно смеривая меня спокойным взглядом, точно ища ответ на вопрос: «стоит ли в это вмешаться?»

— У меня в столе целая папка с досье на тебя, — цедит Верховцев сквозь зубы, распаляясь по окончании широкой улыбкой. — Так, что, действительно, нет лишней необходимости.

— Пожалуйста, возьми дочь, — обращаюсь к нему, сверля взглядом. — Я провожу гостя и приведу себя в порядок. Через полчаса у меня запись в салоне.

— Конечно, милая, — язвит в ответ, проходясь сосредоточенным взглядом по моему лицу. Наверняка отмечая припухшие от слёз глаза и алеющие от поцелуев губы. — Но в начале мальчики выйдут на перекур. И не сообщай мне, пожалуйста, что твой идеальный не имеет вредных привычек. Одна из них как раз стоит между нами.

— Дим! — не сдерживаясь, повышаю голос, вызывая подобной реакцией плач ребенка.

— Можешь ощупать меня сверху донизу, — издевается в ответ Верховцев. — При мне нет колюще-режущих. Пистолет и тот оставил в конторе. Маленькая, я же ехал к дочери, а не на разборки!

— Всё нормально. Собирайся, — кивает в мою сторону Макс, проходя мимо спокойной походкой.

— Вы надо мной издеваетесь, да? — выдавливаю из себя тише, закусывая губы до боли от напряжения вокруг, что до предела раскаляет и без того душный воздух.

— Кто бы говорил, — парирует с улыбкой Верховцев, широким жестом, едва не с поклоном, распахивая дверь перед гостем.

Щелчок. И тишина вокруг начинает давить сильнее, нежели их обоюдное присутствие рядом. Лишь дочь, от резкой смены поведения, недопонимающе хлопает глазками. Словно рассматривая во мне что-то необычное. Выдыхаю. Призывая себя к спокойствию. Иду в детскую, распахивая окно и, едва успеваю вернуть в кроватку ребенка, как слышу очередной щелчок открытия двери.

— Анжелика Викторовна, — доносится тревожный голос Марии Тимофеевны. — А там…

— Что?! — вылетаю из комнаты, буквально врезаясь в свою помощницу.

— Там мальчики… довольно натянуто разговаривают. О вас, — хмурится, преграждая путь, точно скала. Позволяя лишь метаться рядом в попытке преодолеть неподвластное препятствие.

— Пропустите, пожалуйста, я должна…, — сама не зная, что делать, пытаюсь пройти вперёд. Пока очередная попытка не завершается её крепкими объятиями.

— Нет, моя хорошая. Побудьте здесь, — слегка удерживает, плавно поглаживая по спине. — Пусть они оба немного выпустят пар. Там всё настолько наэлектризовано, что вам сейчас лучше не появляться поблизости.

— Мария Тимофеевна, это…, — начинаю запинаясь.

— Я поняла, — кивает в ответ. — Пойдёмте заварим чайку. Хороший чай помогает успокоиться и не в таких ситуациях.

— Я уже спешу, — заверяю нервно, то и дело всматриваясь в неподвижную дверь. Желая распахнуть её до предела, убедившись, что за ней действительно «всё в порядке».

— Идите собираться, а я заварю, — проговаривает мягко. — Всё будет хорошо. Дмитрий Андреевич большой мальчик и не станет делать что-то напоказ. Ему ни к чему представать перед вашими глазами в неугодном свете. Так что не накручивайте себя лишними переживаниями.

Качаю головой, сомневаясь в её словах. Мне ли не знать, что Димка не всегда способен усмирить разыгравшиеся эмоции. А с Максом у него слишком долгие счёты.

Нехотя отступаю в сторону спальни. Наспех переодеваюсь и закалываю непослушные волосы. Делаю всё на автомате лишь бы не думать о том, что происходит за дверью.

Всё идёт не так. Все планы катятся к чёрту. Голова нещадно раскалывается, не позволяя сосредоточится на простых необходимых делах. А сердце и вовсе выбивает сумасшедший ритм, то и дело, грозя, выпрыгнуть из грудной клетки.

— Молодые люди, может быть чаю? — умилительно трогательно уточняет Мария Тимофеевна, у вошедших в квартиру, спустя добрый десяток минут.

— С удовольствием, — парирует дерзко Верховцев. — Тем более сегодня вся семья в сборе. Я, дочь, Куська, да её абсолют.

— Прошу нас извинить, но меня уже ждут, — выпаливаю скороговоркой, беспрекословно следуя к выходу. Суетно сгребаю с полки ключи, вкладывая их в ладонь Макса. — Моя машина на парковке за домом. Пожалуйста, подгони к подъезду. Я сейчас спущусь.

— Она такая фиолетовенькая, если ты забыл. Мой подарок, — скалится Верховцев, подмигивая. А я наспех сканирую внешний вид обоих на предмет видимых повреждений.

Макс забирает рюкзак, благодаря Марию Тимофеевну за предложение и мирно прощается, получая в ответ напутствие, схожее с родительским благословением.

— Вы бесконечно добры ко всем униженным и оскорбленным, — обращаясь к помощнице, театрально вздыхает Верховцев, как только дверь вновь оказывается плотно закрытой.

Игнорируя Димку, направляюсь к дочери, что притихла на руках Марии Тимофеевны. Нежно целую пухлую щёчку, обещая забрать её сразу, как только вернусь из командировки.

— Всё будет хорошо, — мягко уверяет в ответ спокойная женщина. И я лишь кивают, пытаясь собрать всю волю кулак и поверить в подобное.

— Хорошего отдыха, родная, — слащаво-нежно припевает Верховцев, поравнявшись со мной. — Гештальт такое дело: не закроешь сама, закроют меня. Постарайся с этим не затягивать.

— Дим, я тебя…, — процеживаю в ответ, поджимая губы на полуслове от злости.

— Обожаешь. Я знаю, — язвит с широкой улыбкой. — Сам от себя в восторге. Такая выдержка! Только кулаки, знаешь ли, всё же зудят. Так что не затягивай, милая. Прошу, не затягивай.

Спустя пару минут оказываюсь в машине, занимая место водителя.

— Извини. Унять Димкино эго никому не подвластно, — бросаю с толикой злости, что распирает изнутри. Резко вдавливаю газ в пол, выруливая в сторону проспекта. Стараясь мысленно отрешиться от всего лишнего и сконцентрироваться лишь на дороге.

— У него на тебя большие планы, — проговаривает задумчиво.

— Я не отвечаю заявленным требованиям, — хмыкаю сухо, бросая кратковременные взгляды на своего пассажира. Затуманенный взгляд остаётся слишком серьезным, словно внутри ведётся непростой диалог или же вычисление неподвластной разуму формулы.

— Макс, у нас с ним слишком сложные отношения, — проговариваю кривясь. Стараясь всё же донести истину, а не подписать себе приговор. — Уходя я была уверена, что в этот раз ставлю жирную точку, — пропускаю рефлексивный смешок, искривляя губы грустной улыбкой. — Вот только по итогу Димка сделал всё, чтобы так и остаться неотъемлемой частью моей жизни.

— Однако, ты не можешь быть с ним, — протягивает, точно рассуждая вслух.

Нервно смеюсь, выпаливая на выдохе:

— Как показывает практика — могу. Да, только, кто-то из нас двоих вечно не удовлетворен этим союзом. Наверное, если бы всё было по-другому, здесь не было бы тебя. Сейчас. Тогда. Да и вообще. Верховцев не был бы женат, а его супруга не ждала бы ребёнка.

— Распилить четырехугольник можно только на два равнобедренных треугольника. В любой ситуации остаётся третий лишний, — отзывается с грустным смешком, кладя теплую ладонь на мою ногу, чуть выше колена. Машинально накрываю её своей, переплетая воедино пальцы. Выдыхаю, с пару минут сохраняя молчание. Мысли несутся по кругу, при этом ни одна из них не кажется правильной.

— Если бы не твоя бывшая — всё было бы совсем по-другому, — заключаю безжизненно, едва сохраняя способность следить за дорогой. — Всё было бы иначе, — вторю тихо, пытаясь высвободить пальцы. Перехватывает захват, плавно сжимая ладонь. Отслеживаю этот жест коротким взглядом, призывая себя к смирению. Что было-того не вернуть. То, к чему мы пришли теперь — это и мой выбор тоже. Глупо считать что-то ошибкой. Существуют две постоянные величины: у меня есть дочь, у неё есть я. Остальное, увы, переменно. Да только… Я не знаю как выправить сложившуюся ситуацию. И правильные ли из неё сделаны выводы?

— Так сложились обстоятельства, — с грустью кивает в ответ. — Знаешь, я ведь мог вообще не возвращаться домой с окончания любого контракта. Благо рекомендации уже позволяли перезаключить новый на месте, попросту сменив одну страну проживания на другую. Но раз за разом, по окончании, я мчался домой. Потому что, именно здесь меня удерживал якорь. Им всегда была ты. И мне необходимо было сделать новый глоток. Увидеть тебя. Просто убедиться, что с тобой всё в порядке. Иначе не возникало желание браться за что-то новое. За все эти годы, ни Алинка, ни София или твоя мама не смогли этого изменить. Мне непременно надо к тебе. Иначе жизнь перестает иметь смысл.

— То есть, если бы ты сейчас убедился, что мне хорошо с другим, то отпустил бы ситуацию и уехал? — озвучиваю мысль, что претит восприятию своей нелогичностью.

— Когда-то меня уже уверили в этом и именно так я и поступил, — подтверждает хладнокровно. Будто другого выхода попросту не может быть. А какого? Чего именно я хотела бы ожидать, поверь он в идиллию, ловко представленную Димкой? — Ромкина жена носит кольцо, что должно было стать твоим обручальным. Считает подарком от мужа, — завершает, раскалывая на части последний пласт, что держал меня на плаву все эти годы. Жить действительно проще, когда ничего не ждёшь! И не суешь нос туда, куда не просят!

— Макс, блин! — взрываюсь, ударяя свободной рукой по рулю. — Лучше бы ты вообще не уезжал!

— Тогда бы твой отец меня посадил, потому как устоять против чистого и влюбленного взгляда той девчонки я бы в итоге просто не смог, — отзывается смешком, выпуская мои пальцы их своей ладони. Впереди поворот и… — София тоже приложила руку к моему отъезду, — пожимает плечами, меняя интонацию на более посредственную. — Обличенная связь её взрослого сына с несовершеннолетней стала бы значительным ударом по репутации семьи. В итоге у меня так же не было выбора. Однако, были хорошие протеже, которые выбрали меньшее из зол, для смягчения ситуации.

— И в итоге у меня дочь от Верховцева, — констатирую с язвительной улыбкой. — Тебе не кажется, что всё пошло не по плану?

Паркуюсь в исходной точке. Глушу двигатель, желая, как минимум, провалиться сквозь землю. Вместо того чтобы как-то смягчить ситуацию, я наоборот её нагнетаю. Что будет дальше? И что я стану делать после его очередного отъезда?

— Позволишь мне внести в этот план свои коррективы? — уточняет мягко, плавно заправляя за ушко растрепавшиеся волосы. Кожу опаляет огнем, а тело неосознанно подаётся вперёд, натягивая на груди забытый ремень безопасности.

Отстегиваюсь, проговаривая неловко:

— Макс, я уже задержалась на пару минут. Сложная прическа одна из основ делового этикета. Справится самостоятельно с подобной задачей мне уже не под силу.

— Значит мне придется объяснить причину твоего опоздания, — комментирует мягко, касаясь губами моей щеки. Дыхание проходит по коже, заставляя прикрыть глаза в упоении. — Только для начала слегка успокойся, а после продолжи заниматься своими делами. Я же попробую разобраться с остальным.

— Ты вновь уедешь со дня на день, — шепчу тихо, испытывая досаду.

— Тоже верно, — соглашается с мягкой улыбкой. — Но ничто не способно помешать мне вернуться. И я приложу все усилия к тому, чтобы завершить дела как можно скорее.

Выражая согласие, ловлю его губы своими. Неистово и, одновременно, нежно. Сейчас от них не хочется отрываться и вовсе. Прикосновения ласкают и пьянят, затмевая собой все лишние эмоции. Становится абсолютно не важно на сколько кратковременны эти ощущения. Лишь бы они были. Лишь бы запомнить. Руки жадно обнимают того, по кому я так долго скучала. Кого ждала и нещадно боялась случившейся встречи.

Рингтон телефона заставляет вернуться в реальность. Пресную и серую, по сравнению с предыдущим моментом. Отвечаю администратору, извиняясь за небольшую задержку, слыша буквально фоном:

— Я тебя провожу. После заеду в офис и определюсь с отправлением в Питер.

— Как сказала бы Лизка, — вывожу с полу смешком. — У тебя ещё есть шанс передумать.

— Не даю гарантии, что мы с ней подружимся, — заверяет с открытой улыбкой. — Но, спасибо. В этот раз я, пожалуй, откажусь от этого щедрого предложения.

***

Улыбаюсь своему отражению в зеркале: блестящие пшеничные волосы кропотливо уложены в голливудские локоны, а после собраны на затылке в подобие классической французской ракушки, нюдовый макияж выглядит совсем невесомым, словно автор едва подчеркнул скулы и добавил акцент на глаза, распахнув взгляд аккуратной, притягательной стрелкой. Осталось лишь переодеться в классический брючный костюм, выделить шею воротом белой рубашки и образ «деловой и успешной» можно считать завершенным.

— Снежана, вы чудо, — благодарю мастера, что примостилась за креслом, наблюдая со стороны реакцию на проделанную работу.

— Не удержалась от возможности выделить глаза, — проговаривает с довольством высокая, жгучая брюнетка, улыбаясь в ответ. — Они у вас сегодня сияют. И, если вы не против, я включу в счёт помаду. Аналогичный оттенок тому, что использовала. Он освежает губы, не стираясь от внешних воздействий, и визуально убирает видимую припухлость.

— Конечно за, — смущённо киваю, продолжая рассматривать своё отражение с довольной улыбкой. Спустя пару часов необходимо выдвигаться в аэропорт. И, кажется, сейчас я вполне готова к тому, чтобы прибыть туда во всеоружии.

***

Тишина. Квартира встречает прохладой и свежестью, смешанной с тонким ароматом, пронизывающим пространство буквально с первых шагов. Сбрасывая туфли, следую за невидимым шлейфом. Распахиваю дверь кухни, наполненной не меньше, чем сотней цветов. Нежные фрезии, постельных оттенков, заполняют собой практически всё рабочее пространство небольшой комнаты. А на полу, в широких вазонах, расставлены букеты пушистых пионов.

Распахнутое окно спасает от яркости аромата. Однако, всё моё внимание сосредоточено не на многообразие нежных красок вокруг. Оно фокусируется на центре стола, где сиротливо стоит небольшой белый букет, под которым зияет аккуратно сложенная записка.

«Размер имеет значение» — прописано размашистым Димкиным почерком, в дополнении с озорным смайлом. — «Маякни, когда убедишься в правдивости фразы, что всё познается в сравнении.»

Складываю пополам приятную на ощупь бумагу. Плавно присаживаюсь на стул. Осматриваюсь по сторонам. Это безумие радует глаз, но не вызывает улыбки. И хотелось бы задаться глупым вопросом: что на него нашло? В ответе нет смысла.

Расчищаю поверхность, ставлю на плиту турку с кофе. Аромат вокруг усиливается, смешиваясь в необычные, приятные ноты. Отпиваю глоток бодрящего напитка, прописывая на экране мобильного короткое «спасибо». Его жена на подобное проявление чувств записала бы тысячу сторис. Что ж. Мне позволительно оставить подобную прерогативу именно ей. Жизнь напоказ проецируется из желания кому-то что-то доказать. В моём случае подобное отсутствует напрочь.

Усмехаюсь, ловя себя на забавной мысли:

«Я действительно могла бы стать для него лучшей любовницей. Не требующей чего-то взамен и не выставляющей на всеобщее обозрение то, что должно быть скрыто от лишних глаз».

Могла бы. Только хеппи-эндом от этой роли как-то не пахнет. Завали хоть весь дом цветами, они увянут раньше, чем пройдёт неприятное послевкусие. Быть любовницей — тот ещё тот мазохизм. Моя психика это не выдержит.

«Помни про воздушные замки. На связи. Целую».

Высвечивается на экране, под Димкиной аватаркой. Настроение сходит на нет, и желание двигаться дальше попросту исчезает. В этот раз всё не может закончиться так же. Мы с Максом перешагнули статус «друзья» и теперь впереди два пути: либо идти вперёд, либо… Либо вычеркнуть друг друга из жизни. Прямо как в сказках на перепутье у камня: направо пойдешь коня потеряешь, налево пойдешь… С жизнью расстанешься, если не изменяет память. Но главный посыл не в выборе направления. Всё сводится к обоюдному: обратного пути нет. А что ждёт впереди? Никто не знает никто. И только Димка идёт ва-банк, заранее убеждая, что из нашего воссоединения с Максом ничего путного не получится.

Допиваю остывший кофе, набирая номер подруги.

— Мне нужна твоя помощь, — проговариваю посредственно. Включаю видео, до озвучивания тысячи вопросов, показывая на камеру реальный масштаб трагедии. — Найдешь им место у себя? Если закрою окна и уеду, то боюсь по прибытию здесь задохнуться. Плюс, не уверена, что у Алиски на это безумие не разыграется какая-то аллергия.

— Лучше бы он тебе машину новую приобрел, — фыркает недовольно. — Всё проще. У меня в гараже как раз одно свободное место.

— Лизк, — молю тихо. — Я и так сорвала сегодня все планы и уже не успеваю организовать тебе доставку.

— Хорошо, — соглашается неохотно. — Только ради малышки! С вас станется. Оставь окна открытыми. Вечером заеду. Дубликаты где-то были у мужа.

— Спасибо, — выдыхаю с толикой облегчения.

— Кстати, какой повод сего недоразумения? — хмыкает недовольно, — Димася мозгами поплыл после бурной ночи или наоборот вымаливает твоей благосклонности?

— Твоему умению опошлить любую ситуацию можно только позавидовать, — кривлюсь в ответ.

— Ой, да ладно, — выводит натянуто. — Сойдёмся на том, что ты единственная, кто не замечает, как он пожирает тебя глазами.

— Макс в городе, — выдаю нерешительно.

— Твою ж мать! — комментирует со звучным смешком. — И у тебя вновь копошение бабочек в животе, и рвотные позывы при взгляде на окружающую действительность?

— Типа того, — соглашаюсь менее радостно.

— Я даже не знаю радоваться за тебя или сочувствовать, — заключает с тяжёлым вздохом.

— Время покажет, — поджимаю губы, смеривая взглядом циферблат со спешащими стрелками.

— Ладно. С цветами я разберусь. Заодно отвлеку Верховцева от тягостных мыслей круглым счётом за полный клининг квартиры. В следующий раз задумается перед тем как скупать все цветы в магазине и портить здоровье единственной дочери!

— Возможно, в скором времени, не единственной, — поправляю задумчиво.

— Да ладно, — усмехается в ответ. — Ты ещё не в курсе? Димкина четвертинка, вчера вечером, находясь у родителей, выложила пост о шикарном празднике, устроенном в честь ожидаемого наследника. Правда Димочка на нём так и не засветился, от того и была уверена, что остался у тебя. Но всё же, по доброте душевной, поздравила с этой новостью будущего папашу. На что оказалась послана прямым текстом по всем известному адресу. Так что, у меня с Верховцевым теперь свои счёты и извинений в этом случае, как минимум, мало!

— Ясно — усмехаюсь в ответ, гоня от себя мысли о чужих жизнях. Мальчикам вдвое больше нужен отец. А следовательно… — Не поубивайте друг друга в ближайшие дни. Мне некогда наблюдать за вашими перепалками.

— И не понадобится, — уверяет довольствием. — Я всё сделаю в лучшем виде. Поезжай и выигрывай свои конкурсы. Ненаглядный-то рядом будет? Раз уж есть такая возможность, для пущего ража, переспи со своим идеальным перед выступлением. Адреналин такое дело, на раз-два вытянет тебя в тройку лидеров. Да и в жюри, наверняка, одни мужики сидят, а вид удовлетворенной женщины и «запах» секса для них точно красная тряпка!

— Спасибо, я как-нибудь сама, — заверяю, устало качая головой. Куда ни плюнь, вокруг сплошные советчики.

— Ты уж не теряйся, — выводит двояко.

Прощаюсь, наспех принимаясь за отложенные дела. Абстрагируюсь от всего лишнего. Наедине сама с собой не так сложно действовать по четко выведенному плану. Пункт третий, четвертый, пятый, аэропорт.

***

Макс. Тысячи лиц смешиваются в нечто однообразное. Мелькают перед глазами белыми пятнами, а я вижу среди них лишь его. Улыбаюсь, замирая в десятке метров. Рассматриваю. До сих пор не веря, что он здесь. Рядом. Пусть ненадолго. Со мной. Здесь. Мой.

— Я люблю…, — протягиваю сладко из-за его спины.

Оборачивается, парируя мягко:

— Я тебя тоже.

— Аэропорты, — неловко смеюсь, завершая короткую фразу, что хотела сказать. — В них ты сбрасываешь всю броню и становишься самим собой.

— Привык летать налегке, — комментирует иронично. Проводит пальцами по моей щеке, продолжая серьезно: — Лик, ты очень красивая.

— Только сейчас? — уточняю с укором, едва сдерживая в напряжении губы, что так и норовят растянуться в улыбке.

— Везде. Всегда, — отвечает мгновенно.

— Я тоже люблю тебя, — шепчу тихо, оставляя краткий поцелуй на его губах. — Напоишь меня кофе? Не хочу целовать тебя под прицелом тысячи глаз.

— Ты их видишь? — уточняет игриво.

— Нет, — мотаю головой, не сдерживая улыбки. Действительно не замечая никого на свете.

— И кофе тоже будет. На всё есть время, — проговаривает мягко и нежно, что я от удовольствия буквально прикрываю глаза. Притягивает к себе, лаская кожу дыханием. Плавно целует уголки губ, приподнятые в расслабленной улыбке. Нежно отвечаю, обвивая его шею руками. Впитывая запах. Едва не мурлыча, точно кошка, запрыгнувшая на колени хозяина.

Прохожу регистрацию. Сдаю багаж. Неспешно обсуждая планы на вечер. Мои зависят от «знакомства» с новым начальством. Его… Макс, в этом отношении, словно вольная птица. Все документы сданы на проверку и время, которое ему позволят провести здесь, будет занято тем, что он сам разрешит себе позволить. Сегодня он встречается с друзьями и едет с ночёвкой к матери. Завтра прилетает в Питер, вот только я, даже не способна представить, смогу ли найти время на то, чтобы составить ему кратковременную компанию.

Присаживаемся за столик, продолжая размеренный разговор. Терпкий кофе будоражит вкусовые рецепторы, а глаза просто любуются приятной картинкой. Время словно застывает за ненадобностью куда-то спешить. Всё просто. Легко. (И да, пусть по сути мы не обсуждаем сейчас ничего серьезного. Просто наслаждаемся определенным моментом. Только это всё равно шаг вперёд. Не так ли?) Он здесь. (Несмотря на все мои страхи, что держала в себе это долгое время.) Рядом. (Хотя, кажется, одного разговора с Димкой достаточно для того, чтобы отбить любое желание приближаться ко мне ближе, чем на километр.) И мне хорошо.(Пусть с минуты на минуту и необходимо пройти к зоне вылета. Разве короткая разлука способна что-то изменить? Сомневаюсь. Мне не хватило всех этих лет, чтобы забыть про то, как это "просто быть рядом с ним и наслаждаться тишиной и спокойствием".) Действительно хорошо. (И для этого, всеобъемлющего чувства, требуется совсем немного: видеть своё отражение в любимых глазах, и ощущать теплое прикосновение пальцев к своей ладони).

***

Выхожу из зоны прилёта. Одна из первых забираю багаж. Смешиваюсь с толпой, неспешно осматриваясь по сторонам. Гул вокруг периодически разряжают выкрики водителей такси, откровенно навязывая прилетевшим свои услуги.

Впереди полукруг из встречающих. Среди них активно выделяются несколько индивидуумов: импозантный мужчина в дорогом костюме, что стоит приосанившись наперевес с красивым букетом, двое представителей отеля, держащие впереди себя карточки на латинице с фамилиями туристов, молодая девушка с копной вьющихся рыжих волос, сверкающих словно солнце, и молодой человек, навскидку лет тридцати, сканирующий толпу сосредоточенным взглядом. Который, едва заметив недолгий интерес к своей персоне, распаляется в ответ широкой, дерзкой улыбкой.

Мимолетный взгляд считывает знакомое название с листка, что он держит в своих руках. Автоматически притормаживаю, ощущая весомый толчок в спину. Широко распахиваю глаза, с трудом удерживаю равновесие, слыша в свою сторону отборный мат от того, для кого я явилась внезапным, непосильным препятствием.

— Позвольте, — вновь привлекает внимание своей широкой улыбкой светловолосый мужчина, оказавшийся рядом. Плавным движением вбирает меня под руку, уводя «в стан встречающих». Попутно выставляет листок по направлению к толпе, обращаясь ко мне игриво: — Культурная столица богата своим колоритом. Здесь не принято особо спешить, но и резко останавливаться тоже не следует. Позвольте извиниться перед вами за эту особь мужского пола.

Молча киваю, не перебивая его монолог. Слыша знакомые нотки в голосе и, до невозможности, бесящее бахвальство. Считываю взглядом, стараясь улыбаться в ответ не слишком натянуто. Пытаясь соединить воедино сложившийся образ с картинкой, что «во всей красе» предстала перед глазами. В итоге понимаю, что в своих «фантазиях на тему» я, как-то явно, не дотягивала.

— Я еду в центр и с удовольствием довезу вас до нужного адреса, — продолжает в пол оборота, добавляя в голос манящие нотки. — По пути проведу обзорную экскурсию по всем видимым достопримечательностям, посоветую место, где вкусно перекусить или же остановиться на ночь, — выдерживает паузу, переходя в извинительный тон. — Только, буквально пять-десять минут. Мне необходимо встретить с рейса коллегу.

— Конечно, — понимающе пожимаю плечами. С видом заинтересованности, беспрепятственно осматривая своего собеседника. Отмечая, помимо чрезмерной самоуверенности, идеально сидящий костюм, что он носит «с умением», гармонично вживаясь в поставленный образ, завлекающую улыбку (такую, что «продаёт» своего обладателя заметно выше любой рыночной), глубокий взгляд, привыкший подмечать незначительные детали, идеально уложенные короткие светлые волосы, дорогие часы на запястье и отсутствие кольца.

Одаривает самодовольной улыбкой, прослеживая мой взгляд. Уточняя ненавязчиво мягко:

— Вы впервые в городе?

— К сожалению, — проговариваю неспешно. — Всё как-то не было времени посетить красоты северной столицы.

— Эта поездка вас покорит, — заверяет со знанием дела. Точно предлагает рассмотреть не ближайшие достопримечательности, а вблизи, но себя. — Александр, — улыбается, изливая довольство.

— Очень приятно, — отзываюсь в ответ, протягивая руку. Прижимается губами к тыльной стороне ладони, прослеживая мой взгляд на часы.

— Вы спешите? — уточняет с наигранной обидой, вместо вопроса об имени. Плавно выдыхаю, заверяя в обратном. Продолжая с лёгкой улыбкой, вместе со спутником, ждать появления его коллеги.

В течение пяти минут меня ловко «окучивают», завлекая разговорами о здешних местах, в которых необходимо побывать хотя бы раз в жизни. Тон повествования аккуратно меняется и вот он уже переходит на «ты», уточняя фривольно:

— Какие у тебя планы на вечер?

— Это во многом зависит от вас, — с улыбкой поддакиваю в ответ, замечая как мой собеседник с нетерпением бросает взгляд на часы, проговаривая скороговоркой: — Одну минутку, позвоню, узнаю причину задержки.

Вынимает из кармана аппарат последней модели, быстро сметая с экрана заставку. Десять секунд. Посылает мне многозначительную улыбку, в ожидании ответа. Неспешно ставлю сумочку на чемодан, вытаскивая телефон, разрывающийся рингтоном, уточняя «сняв трубку»:

— Добрый вечер, Александр. Так какие планы у нас с вами на вечер?

— Анжелика, — протягивает моё имя смеясь. — Признаться честно, я обескуражен!

— Пожалуйста, выразите мысль яснее, — прошу с толикой посредственности. — Я вас огорчила или обрадовала?

— Всё вкупе, — заходится смехом в ответ. — В полученной мной информации разнятся два факта: с одной стороны мне обещали профессионала, с другой-молодую мамочку, едва вышедшую из кратковременного декрета. Прошу меня извинить, но внешне я не вижу в вас ни того, ни другого.

— Надеюсь, о проделанной мною работе, за время нашего недолгого сотрудничества, у вас противоположное мнение, — замечаю без тени иронии.

— К удивлению, — соглашается, прищурив глаза. — Не приветствую близкое общение с сотрудниками на стадии работы с проектом, — проговаривает серьезно. — Всё таки мы с вами одного поля ягоды и, как следствие, конкуренты. Однако, в данном случае, начинаю корить себя за предвзятое отношение к принципам. Увидев ваше фото, до начала проекта, работать вместе было бы в разы приятнее.

— Знаете, — вывожу бесстрастно, — я приверженец мнения, что для создания представления о том с кем ты разговариваешь, достаточно голоса.

— Ошибаетесь, мадмуазель, — выводит учтиво. — У моей бабули до сих пор звенящий и привлекательный голос. Хотя, она дамочка из тех, что давно уже не в самом соку.

Сканирует меня бесстыжим взглядом, опуская «прелюдию» из предыдущих приличий. Уточняя с улыбкой:

— Так в наличии муж или любовник? Прошу прощения за дерзость, меня абсолютно не проинформировали по данному пункту. Самому трудно определиться по отсутствию кольца.

— Выберите для себя более подходящий вариант и давайте закончим на этом любые межличностные темы, — кривлюсь в ответ, понимая, что ближайшие дни работы с подобным наставником не покажутся лучшим, что могло случиться в карьере.

— Ох, ну надо же! — будто озвучивая обрывки собственных мыслей, произносит смеясь. — Кто б мог подумать! Позвольте мне забрать ваш чемодан и проводить вас к машине. Уж не знаю чем закончится этот вечер, но совместная работа выглядит теперь вполне увлекательной!