18. Николай

Не знаю, сколько времени я стою и смотрю на него. Стас не отводит взгляда, ожидая ответа. Пожалуй, лучшего момента, чтобы сказать ему правду, больше может и не представиться, но я к этому абсолютно не готов.

— Да, — сдержанно киваю ему. — Конечно, я помню всех твоих девушек.

— Полина выделяется на общем фоне, — усмехается он. — Всё-таки не каждой своей подружке я умудрился испортить жизнь так сильно.

Я не знаю, что сказать. Впервые не могу подобрать слов. Но ему и не нужно. Он решил высказаться сам. Выговориться. Я вдруг понимаю, что за эти шесть лет мы толком и не разговаривали. И он держал всё в себе. Слова выходят из него, наконец найдя выход.

— Я много думал об этом, папа. Я понимаю, почему ты так поступил со мной. Честно. Я не в обиде. Ты был прав. За всё нужно платить. И мы вынуждены платить тем, что ценим больше всего.

Я хочу его остановить. Я не был прав. Я, скорее, решал собственные задачи, а не проучивал сына. Но нагадил, в итоге, в свои же тапки.

— И ещё я много думал, — продолжает Стас. — Как она смогла это пережить? Не сломалась ли? Полина всегда была мягкой, послушной, идеальной… Она мне доверяла, а я её подвёл. Ведь было же какое-то другое решение? Ведь правда? Если бы я не сидел на наркоте, я бы это заметил?

Он с отчаянием смотрит на меня. Ну вот, пиндец, приплыли. Он додумался до этого за шесть лет? Когда ничего уже не исправить?

— Было? — Он снова задаёт свой вопрос.

И я сажусь рядом с ним и по-отечески приобнимаю его плечи.

— Всё в прошлом. Иногда его лучше не ворошить. Если Полина смогла пережить такой неприятный эпизод своей жизни, то и тебе нужно.

— Пап, скажи честно, ведь было другое решение? — Упрямо твердит сын, и я сдаюсь.

— Конечно, — я тяжело вздыхаю. — Я никогда не растил тебя, как тряпку. Ты должен был повести себя как мужик, понимаешь? Послать меня с моими заскоками. Чтобы я и думать не смел о Полине в таком ключе. Ты должен был дать мне отпор. Я не изверг. Не хотел издеваться над девочкой. Но иначе ты бы не понял…

— Этот урок действительно много мне дал, папа. Теперь я чувствую, что должен найти Полину и принести ей свои извинения. Даже если она никогда меня не простит, я больше не могу нести этот непомерный груз. Наверно, в твоём понимании мужчина так и должен поступить?

Я физически не могу продолжать этот разговор. Сын залез в самое пекло моей души, разбередил до основания мои раны.

— Тогда я так и поступлю. Приведу себя в порядок и найду её.

Улыбаюсь. Заставляю себя. Меня удивляет, что Стас не винит в том, что произошло, меня. Хотя я виноват, безусловно, но и он тоже. Я воспользовался ситуацией, а он позволил мне.

Не знаю, как я разгребу всё это дерьмо, но точно знаю одно — я и близко не подпущу Стаса к Полине. Сделаю всё возможно. Восстановится, отправлю в какой-нибудь офис подальше отсюда. Руководить.

В отличие от своего сына, я твёрдо был убеждён: судьба редко преподносит вторые шансы. И свой я упускать не намерен.

Я ссылаюсь на рабочую необходимость, стоит только приехать в загородный дом. Говорю Стасу растопить баню и ждать меня. Мы проведём вечер вместе, и я убеждаю себя, что расскажу ему правду. Сразу после того, как увижу Полину.

Конечно, я застаю её в офисе. Она по-деловому сдержанна, и я не уверен, как должен себя вести рядом с ней.

Кажется, так много изменилось между нами за время, проведённое в загородном отеле. Но мой спешный отъезд опять изменил всё. Перечеркнул жирной чертой зачатки её благосклонности. Теперь в её глазах таится опасение. Теперь я просто босс, а она — мой помощник. И я вижу по её невозмутимому виду, что она твёрдо намерена придерживаться этой линии поведения.

Когда я хочу стиснуть её в своих руках и забыться в её сладких губах.

Реальность обрушивается на мою голову, и я сломлен. Я реально сломлен. Не знаю, что мне делать. Как поступить. Сижу и прокрастинирую. Слышу тихий шелест её движений, но у меня нет сил. Всё крутится вокруг грёбанного решения, которое мне нужно принять как можно быстрее.

Голова пухнет от разъедающих разум мыслей. Словно я глотнул белизны, и она вычистила весь здравый смысл. Умом-то я понимаю, как должен поступить. Рассказать правду Полине, сыну. Но не могу заставить себя.

Чувствую на себе её взгляд. Она не торопится уходить. Несмотря на решительность её вида, я воодушевляюсь. Это же хороший знак, верно?

— Как ваш сын? — Спрашиваю у девушки.

— А ваш? — Выстреливает она в упор. Прямо в голову.

Бах. Прицельно. Прямо в мой лоб. Представляю, как это облегчило бы мою жизнь. Чёрт, всё ясно. У меня кризис среднего возраста. Иначе, что за депрессивный настрой?

Открываю глаза и внимательно смотрю на девушку. Она робеет под моим взглядом. Смущённый румянец касается её лица, и вся моя кровь приливает к сокровенной плоти в моих штанах.

— Лёшка сказал, почему вы так спешно уехали. — Оправдывающимся тоном быстро говорит она. — Я просто проявила вежливость, не хотела влезать не в своё дело…

Я хочу верить в её искренность. Она — очень добрая девушка, отзывчивая, всегда такой была. Это в её духе — спросить о самочувствии сына своего начальника. Тем более, когда Лёшка не подвёл и сказал маме, почему я уехал не попрощавшись.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Всё в порядке, вам не за что отчитываться передо мной. Моему сыну гораздо лучше, спасибо, что поинтересовались.

— А вы..? Как..? — Запнувшись, спрашивает она у меня, и я удивлён.

В приятном смысле. Её вопрос звучит более мягко, в сравнении с предыдущим. Очень лично. И мне это нравится.

— Устал, как чёрт, — усмехаюсь ей. — И я потерял столько времени…

Рядом с тобой, Полина. Я хотел провести его с ней, но и сына бросить не мог. И как, чёрт возьми, мне свести эти параллели в своей жизни?

— Работа никуда не уйдёт, Николай Петрович, — говорит мне Полина. — Семья всегда важнее.

Она так права! И так ошибается! Теперь она тоже моя семья. Она и её сын. Мой внук. И я чувствую себя чудовищно от мысли, что эта часть моей семьи занимает в моём сердце гораздо больше места, чем родной сын.

— Да, вы правы. — Серьёзно киваю ей. — Так как, вы говорите, дела у моего юного друга?

И сердце колотится в ритме её голоса, когда Полина с любовным блеском в глазах рассказывает мне о сыне. Я могу часами слушать её рассказы. Мне нравится её тихий, звонкий голос, мягкие перекаты слов на губах, ослепительная улыбка, а, главное, доверительный тон её голоса.

Я знаю, что должен рассказать ей про возвращение Стаса, про то, что я прекрасно знаю, кто она такая, о том, что я знаю, кем мне приходится её сын.

Но не делаю ничего из этого. Снова.