42. Николай

Пытаюсь вспомнить, как давно вот так, просто, вырывался из резиновой столицы, забив на все дела, и не могу. Никогда. Даже мысли такой не возникало.

Сегодня нестерпимо захотелось показать своё счастье старикам. Познакомить с семьёй. И я не жалею.

Родители очарованы маленьким внуком. Дед достал из сарая старые санки, и с гордостью везёт Лёшку через всю деревню к речке, куда мы все отправились прогуляться после обеда.

Поля старается не отставать от санок, боится, что Лёшка свалится, а не могу сдержать улыбки. Мать внимательно наблюдает за нами, особенно, за мной.

— Любишь её, — не спрашивает.

— Конечно, мам. Иначе бы не привёз. И так долго прятал.

— Она совсем девочка, — мать качает головой.

— Она — мать моего сына, — я пожимаю плечами. — Молодая, здоровая женщина, которую я люблю и которая любит меня.

— Коль, она же ровесница Стасика, а ты взрослый мужик. Мог и постарше себе найти кого-нибудь.

— Стасик твой тоже давно уже взрослый мужик. — Не выдерживаю я. — И что мне теперь — хоронить себя? Я не имею права на личную жизнь? На счастье? Я, мама, всю жить вкалывал, как проклятый, заслужил простого семейного счастья. И мне нужен не кто-нибудь. Я её люблю. Она мне нужна. Да, молодая. Тебя послушать, так мне ребёнка обратно в неё запихнуть, что ли? Только потому, что она ровесница моего старшего сына?

— Глупостей не говори, сын, — торопливо ворчит она. — Конечно, Алёша — просто золотце, и Поля — замечательная девочка. Просто это как-то неожиданно, столько лет прятал их от нас, а тут вот так, сразу…

— Мам, я ждал, пока Стас встанет на ноги, мы и не женаты, можно сказать, только из-за этого.

— Как он воспринял? — Участливо спрашивает мать.

— Пока ему тяжело даётся эта новость, — выдыхаю в ответ. — Не принимает он наши отношения.

— Ну ничего, он привык быть центром твоей жизни, — улыбается она. — А теперь в ней появился ещё один мальчик. А там, глядишь, Поля нам и маленькую принцессу родит. Сам говоришь, она ещё молодая и здоровая.

От слов матери, полных воодушевления, мне не по себе. Я никак не комментирую. Не могу. Потому что я твёрдо убеждён — у нас больше не будет детей.

— Только не тяните с этим, — тихо говорит мне мать.

Мы как раз догоняем отца, Полю и Лёшку. На ресницах девушки образовался иней, щёки разрумянились, с губ не сходит счастливая улыбка, и я в очередной раз убеждаюсь, как правильно поступил, решив вывезти их из Москвы. Поля довольна, а про Лёшку и говорить не нужно, он в восторге.

Вечер с парилкой, куда я впервые взял своего младшего сына, ужин с домашней наливкой моей мамы, милая Поля под боком на узкой полуторной кровати, — даже в самых смелых моих мечтах счастье не выглядело столь ярко и полноценно.

Но ложку дёгтя, сама того не зная, подлила моя мать.

Она, конечно, не смогла оставить всё как есть, ей непременно нужно было сыграть свою роль в восстановлении отношений между мной и Стасиком, и она не удержалась от звонка. Не знаю, до какой степени Стас был откровенен со своей бабушкой, которая, как мне кажется, до сих пор готова нацеловывать его внучатый зад, но вернувшись с ранней прогулки с Лёшкой и своим отцом, я застал Полю рыдающей в подушку.

— Поль, — я сажусь рядом. — Что случилось?

Она лишь громче завывает в подушку, разрывая мне душу. Ну что опять? Никакие уговоры не помогают узнать причину её горьких слёз, и я иду к матери.

— Мам, мы можем поговорить? — Она кормит Лёшку и цыкает на меня. — Сейчас.

— Алёша, ты кушай, мой мальчик. — Целует она его макушку и нехотя идёт за мной.

— Что у вас произошло? — Спрашиваю без обиняков. — Почему Поля льёт слёзы?

— Я позвонила Стасику, позвала его на выходные. — Я скрипнул зубами от понимания. — Думала, проведём время все вместе, вы пообщаетесь. И он мне всё рассказал про Полину.

— Что всё? — Уточняю, потому что от этого зависит очень многое.

— Что она была его девушкой, а потом ушла к тебе, — отвечает она, и я дышу спокойнее. — Конечно, я сказала ей, что сильно разочарована. Что она поступила некрасиво по отношению к нему, что рассорила тебя с сыном…

— Господи, мама! — Повышаю голос. — Почему ты просто не можешь наслаждаться тем, что имеешь? Сказал же, что у нас со Стасом непростые отношения на данном этапе…

— Конечно, ведь его девушка ушла от него к тебе, — она тычет пальцем мне в грудь. — Как ты посмел решиться на такое? Ты же взрослый мужчина, а она — девушка твоего сына. Это бесчеловечно! Неправильно!

— А про то, что Стасик проиграл и спустил на наркотики сто семьдесят миллионов, из-за чего Полю едва не забрали на панель отрабатывать его долг, любимый внучок тебе не рассказал? То, что он отправился в клинику для лечения зависимости и провёл там шесть лет, мама, тебе ни о чём не говорит?

— Сто семьдесят? Матерь Божья! — Она хватается за сердце, но я давно не покупаюсь на это.

— Мама, не то слушаешь. Полина была его бывшей девушкой. А потом она стала моей женщиной. И либо ты принимаешь это как должное, либо я больше никогда не привезу их в этот дом. И так, дурак, на эмоциях потащил. Знал ведь, что ты не сможешь просто порадоваться. Везде тебе нужно вставить своё слово!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я выхожу из комнаты, и она бежит за мной.

— Куда ты, Коль?

— Мы уезжаем домой, — отрезаю я. — Мне эти выяснения отношений не нужны. Я люблю Полину и угрызениями совести по этому поводу мучиться не собираюсь. И никому не позволю давить на неё. Ты не знаешь, через что она прошла, чтобы наконец стать счастливой. Не знаешь, но считаешь себя в праве высказывать своё мнение, основанное на словах инфантильного пацана, который только начал нюхать самостоятельную жизнь, а до этого — с шестнадцати лет сидел на наркоте.

— Коль, ну я же не знала, — она цепляется за мою руку. — Я извинюсь перед ней, ладно? Оставайтесь. Я не буду лезть не в своё дело. Живите, как хотите. Только Алёшу почаще привозите.

— Эх, мама, мама, — вздыхаю я. — Почему нельзя сразу так?

— Ты — мой сын, вне зависимости от того, сколько тебе лет. Я желаю тебе лучшего…

Я просто качаю головой в ответ на её высказывание. Лёшка выбегает из кухни и я подхватываю его на руки.

— Поел, атаман?

— Да, пап, — он обнимает мою шею. — Пойдём на горку?

— Нет, Лёшка, — усмехаюсь ему. — Сначала спать. Потом полдник. Потом горка.

— Я не хочу спать, — канючит он.

Поля неслышно подходит ко мне со спины и обнимает.

— Лёшка, — устало говорит она, — пойдём спать. С мамой полежи, ладно?

Она не смотрит на мою мать. И на меня не смотрит. Тянет на себя сына. Губы дрожат. В глазах слёзы. Эх, мама, мама!

— Поля, солнышко, — мама подходит к ней, — ты прости меня, дуру старую, я не со зла тебе наговорила… Всякого. Не разобравшись я. Ты — очень хорошая девочка, и сын мой — вон какой счастливый стал рядом с тобой, и внучка какого чудесного ты нам подарила! Не обижайся на меня, хорошо?

— Ну что вы, Нина Юрьевна, — оживает Полина. — Конечно, я всё понимаю.

Она обнимает мою мать и строго, ну в своей манере, обращается к Лёшке.

— Если ты, жук, спать с мамой не идёшь, то ляжешь на час раньше!

— Я спать не иду, — довольным голосом говорит он. — Я на горку иду.