‍​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ​ ​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌‍41. Полина

Нам не нужны слова. Он всё понимает, стоит мне лишь поднять свою руку, чтобы мельком глянуть на кольцо с аккуратным бриллиантом идеальной огранки. Камень небольшой, не пошлый булыжник, скромный, сдержанный, но почему-то я уверена, что дорогой.

Мужчина зачарованно смотрит на кольцо и протяжно выдыхает. Расслабляется, словно был напряжён в ожидании моего решения.

— Лёшка, собирайся, — велит он. — Мы едем в гости. Ешь, Поля. Я налью тебе горячего чаю.

Лёшка убегает, и я цепляю за руку Николая.

— Я люблю тебя, — медленно говорю ему. — Поэтому и только поэтому я согласна выйти за тебя замуж. Не сомневайся.

— Я знаю, Поль, — он проводит кончиками пальцев по моему лицу, — и я тебя люблю. И только поэтому предлагаю, а то надумаешь, чего нет.

По его лицу расползается дерзкая сексуальная улыбка, но глаза остаются серьёзными, вызывая во мне смущение.

— Мы поговорим, но позже, Поль, — обещает он. — Обо всём поговорим. Всё обсудим. Хватит нам уже бегать от этого разговора.

Он уже давно ушёл. На кухне весело зашипел чайник. А я всё продолжаю прислушиваться к себе — не страшно. Меня не пугает перспектива разговора начистоту. Теперь я чувствую и понимаю слова психолога — мы действительно пересекли точку невозврата. Нашим отношениям ничего не грозит.

Кажется, я задремала в дороге, потому что Николай аккуратно сжимает мою руку.

— Поль, приехали, — тихо говорит он. — Т-с-с, Лёшка спит.

Я осматриваюсь. Мы остановились у ярких жёлтых ворот. Это деревня или село. Или частный сектор провинциального города, потому что мы покинули пределы Москвы. Он так и не ответил на мои вопросы, просто собрал вещи на пару дней и забрал нас из дома.

— Куда мы приехали? — Любопытствую я.

Думаю, что не дождусь ответа, но он улыбается.

— К моим родителям. — Должно быть, я слишком явно удивлена, потому что он тихо смеётся. — Должен же я представить им свою жену и своего младшего сына. Им не понравится, что я так долго скрывал такие новости.

Я не готова к этому. Да я даже не думала, что у него есть родители. Блин, это странно, потому что ему всего сорок пять, это же очевидно, что его родители вполне могут пребывать в добром здравии. Калейдоскоп мыслей проносится в моей голове, и я тяжело вздыхаю.

— Поль, ты только не волнуйся, ладно? Всё хорошо, — заверяет он. — Тебя никто не съест. Они полюбят тебя и Лёшку. Обещаю.

Пока я привожу в порядок свои мысли и чувства, он скрывается за калиткой. Потом снова появляется в зоне видимости в сопровождении невысокой шустрой женщины лет семидесяти. Она смешно семенит за ним и постоянно всплёскивает руками.

Николай отстёгивает Лёшку и уносит, а я нерешительно выхожу из машины.

— Здравствуйте, — говорю женщине.

Она с любопытством смотрит на меня, сканирует взглядом. Немного хмурится, отчего меж её бровей пролегает глубокая складка, а вокруг глаз ещё больше скапливаются морщины.

— Здравствуй, дочка, — вежливо и отстранённо говорит она, и я понимаю — не понравилась. — Меня Нина Юрьевна зовут.

— Полина, — представляюсь я. — Простите, что мы так неожиданно свалились, без предупреждения…

— Мы гостям всегда рады, — отвечает она. — Уж накормить сможем. Полный погреб закруток. Нечасто нас визитами балуют. Коленька всё в работе, а Стасик… себе на уме. Ну ты, дочка, наверно, и сама знаешь.

Я неопределённо киваю, и она жестом предлагает мне пройти в дом. На улице лёгкий мороз, от снега всё искрится. Сказочно. Лёшке понравится. Совсем не то, что в Москве. Сыро и слякотно.

Николай настоял, чтобы я выгуляла сегодня новую шубку, и я благодарна. Здесь погода располагает.

Снег под ногами похрустывает, пока я иду по дорожке в сторону добротного двухэтажного дома. Из печной трубы валит густой дым, и я жмурюсь от удовольствия.

— Как у вас здорово! — Говорю женщине. — Я сто лет из города не выезжала. Сначала мама долго болела, потом…

— Умерла мама? — Сочувственно спрашивает она.

— Да, к сожалению. Рак.

Она коротко приобнимает меня, и мы поднимаемся по ступенькам на крыльцо. Николай открывает дверь и улыбается при виде меня.

— Я тебя потерял, Поль.

— Не украдут твою ценную-драгоценную, — посмеивается его мать. — Не переживай.

— Ну как же я не буду переживать, если она у меня такая красавица? — Он притягивает меня к себе, и я смущённо прячу лицо на его груди.

Неудобно, что он так запросто проявляет свои чувства при женщине, которая его родила.

— Лёшка спит? — Спрашиваю.

— Да, не волнуйся, я его раздел и уложил в спальне.

— Проснётся, испугается, — хмурюсь я. — Отведи меня к нему, я дождусь…

— Поль, — он лишь сильнее прижимает меня к себе. — Перестань дёргать пацана. И сама прекращай дёргаться, а?

— Ладно, — поджимаю губы.

Спорить бесполезно. Он считает, что я чрезмерно опекаю сына. Точнее, буквально, допекаю. Гиперопекаю. Но я не виновата, что люблю его до безумия.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Примерно через час, который я места себе не находила, в уютную кухню входит мой лохматый мальчишка. Я сижу в уголочке, зажатая между Николаем и его отцом, Петром Алексеевичем. К плите меня не подпустили, как и к раковине — чтобы почистить картошку.

Лёшка удивлённо озирается по сторонам, но без страха проходит к столу под взглядами всех взрослых.

— Как же зовут такого чудесного мальчика? — Спрашивает Нина Юрьевна, отрываясь от дел и наклоняясь к моему сыну.

— Лёшка, — отвечает он. — Алексей Николававич.

У него такой важный вид, что Николай прыскает от смеха, но маскирует под кашель. Я удивляюсь — и когда научил? И главное, не соврал ведь. Алексей Николаевич он по документам. Самопроизвольно вырвалось, когда спросили.

— Ну, Алексей Николаевич, будем знакомы. — Женщина протягивает сыну руку. — Я — твоя бабушка Нина, а вот это — твой дедушка Петя.

И внезапно она прижимает к себе мальчонку и с благодарностью смотрит на меня.

— Ох, спасибо, — в её глазах стоят слёзы. — Вот порадовали на старости лет!