56. Полина

Спустя месяц мне кажется, что ночное происшествие мне просто приснилось. А как ещё можно охарактеризовать холодность и отстранённость моего мужа?

В тот момент я сорвалась. Все мои эмоции, натянутые до упора, ослабли вмиг. Я поддалась искушающему чувству защищённости, которое, несмотря на режущие слова Бакинского, я всё ещё продолжала испытывать рядом с ним.

Меня раздражали снующие поблизости хмурые мужчины. И, хотя рядом с нами всё так же были уже привычные глазу Дмитрий и Глеб, я отмечала, что количество охраны увеличилось.

Наверно, я понимала, что это неспроста. Наверно. Поэтому решила проверить, как Николай себя поведёт при очередном, достаточно редком визите.

Накрыло. Засосало в водоворот чувств. Хотелось бы уметь сопротивляться этому наваждению, но против него я бессильна.

Словами бьёт, душу наизнанку выворачивает, кажется, никогда не способна буду простить, но тут же смотрит так, что понимаю — врёт. Безбожно врёт, и сам от этого страдает; и мне не найти средства исцелиться от горечи его слов, пока не посмотрит на меня своим кричащим взглядом.

Где-то на задворках сознания зреет мысль: «а что если я ошибаюсь? если он и правда считает, что ребёнок — не его?» Но я тут же отгоняю её, стоит услышать приглушённое: «Всё это надо».

И больше нет сковывающих ледяным ужасов ночей от отравляющего знания, что он так просто, без единого сомнения, перечеркнул всё, что было с нами.

Я отчаянно нуждаюсь в его силе, в его мудрости, в его присутствии. Я была сильной, пока он меня не разбаловал. А теперь я лишь жалкое подобие собственной тени.

Вечно рыдающая от невыносимой тоски, одинокая, беременная женщина.

Сорвалась. И он, очевидно, тоже. Дал слабину. Поддался искушению. Какую бы игру не вёл, правил мне не объяснили.

Когда проснулась в постели одна, думала, умру от охватившей меланхолии, не смогу себя собрать, склеить не смогу. Так и лежала, размазывая слёзы по лицу, кусала до боли распухшие от поцелуев губы, пока Скай не заскреблась в мою дверь. Пришлось напомнить себе, что я сильная.

Даже не знаю, как справилась. Весь этот месяц тосковала по нему сильнее, чем прежде. Потому что одно дело — держаться за свою обиду и злость, и совсем другое — когда он выставил свои чувства напоказ, а потом снова закрылся. Стал редко приезжать. Перестал появляться в офисе. При встречах вёл себя сдержанно, хотя его глаза жадно ощупывали моё тело. Но он мягко отстранялся, когда я пыталась приблизиться к нему.

В сети писали о его головокружительном романе с какой-то барышней. В газете напечатали статью о благотворительном мероприятии, куда он отправился с любовницей, которую мы встретили однажды в магазине.

Верь мне.

Чего бы не слышала, чего бы не видела.

Так он сказал. Но могу ли я? Имею ли право? Слепо верить, когда от ревности сводит внутренности?

Не понимаю, как я очутилась здесь. Стою посреди зала, сотни глаз направлены прямо на меня. На мой живот. Сегодня празднуют с размахом. Долгожданный контракт подписан. Всех желающих приглашали, и я решила тоже пойти.

Но не успеваю войти в ресторан, как уже жалею. Пряталась в кабинете. Никто не знал. Слухи, конечно были, но… Теперь я здесь. С животом. И Бакинский здесь. С новой пассией.

Стоит напротив меня. Спиной.

Я кладу руку на живот. Хочу успокоиться, да не выходит. За моей спиной пыхтит Дима в чёрном. Я его скорее ощущаю, чем реально слышу. Просто знаю, что он там. Всегда.

Касаюсь пальцами обручального кольца и делаю несколько глубоких вдохов. Перед глазами всё плывёт, когда я решительно прохожу мимо своего мужа, но я навешиваю на лицо улыбку и сажусь к Томочке и Галине Андреевне. Теперь я спиной к залу. Но так лучше. Смотреть я ни на кого не собираюсь.

— Если ты хотела произвести впечатление, то платья лучше не придумаешь, — прыскает Тамара. — Теперь только и разговоров в офисе будет — от кого наша Вертинская беременна.

Главный бухгалтер смотрит на меня. Она знает, что я сменила фамилию уже как несколько месяцев назад. Знает и на какую. Но тактично молчит.

Позже меня приглашает на танец коллега из отдела телемаркетинга. Роман Зиновьев. Когда-то он мне даже нравился. Поэтому не отказываю себе. Соглашаюсь. Роман ведёт меня уверенно. Даже наличие живота и двух колец не смущает. Его уверенность окрашивает воздух вокруг тестостероном, и я пропитываюсь им, чужеродным, с головы до ног.

Мельком осматриваюсь и не вижу Николая. Хотя его спутница сидит за столиком. Внимательно скольжу взглядом и обнаруживаю его рядом с моим телохранителем. Судя по недовольному виду последнего, моя шалость удалась.

Пусть ещё спасибо скажет, что я не заявила на него права прямо при его девке.

Словно чувствуя мой взгляд, Николай поворачивает голову и смотрит прямо мне в глаза, уверенно пересекает весь зал, но я не могу выдержать и отворачиваюсь. Щёки пылают.

— Разрешите, я украду вашу даму, — не спрашивает Николай у Романа.

— Не разрешу, — не отвечает тот с дерзостью.

Бакинский кладёт руку на руку Зиновьева. Правую руку. С гладким блестящим кольцом. В опасной близости от моей. С точно таким же.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Мы уже давно не танцуем. Я — так даже не дышу.

— От жены моей руки свои убери, — тихо и вежливо говорит Николай, но я знаю — он на грани.

— Извините, я устала. Мне лучше вернуться за стол, — говорю я им обоим и покидаю игровое поле.

К своему стыду, мне нравится, что я чувствую при этом. Я невероятно счастлива. От его глупой ревности всё во мне играет новыми красками.

Я беспечно сажусь за столик и даже начинаю что-то есть. Делаю глоток воды и вижу взволнованное лицо Тамары.

Внезапная тишина оглушает. Никто больше не говорит. Даже музыка не играет. Или от волнения я перестала слышать?

На его приближение реагирует всё моё тело. И тело внутри моего тела. Я поглаживаю живот и пытаюсь сконцентрироваться, но всё равно шумно выдыхаю, когда моей спины касается его грудь. Он склоняется надо мной, опираясь одной рукой на спинку стула. Я ощущаю его горячее дыхание, оно опаляет меня справа от макушки до вершины груди.

— Полина… Викторовна, — говорит он с лёгкой запинкой, его рука ныряет под стол и накрывает мой живот. — Не ожидал вас встретить сегодня вечером.

— Николай Петрович, — я поворачиваюсь к нему и задыхаюсь, утопая в его запахе. — Я не собиралась присутствовать на этом празднике. Планы изменились в самый последний момент.

Я кладу руку поверх его и нащупываю гладкое кольцо на его пальце, такое же как у меня. Меня трясёт от его близости. Меня трясёт от злости и ревности. Чаша переполнена под завязку. Я тону в его глазах, пока на нас глазеют все вокруг.

— Рад, что ваши планы поменялись. Я как раз хотел обсудить с вами расписание на неделю. Мне необходимо внести некоторые изменения.

Его зрачки расширяются, когда под крепкой широкой ладонью снова приходит в движение непоседа в моём животе. Дыхание мужчины становится прерывистым и тяжёлым.

Мне кажется, что время нашего уединения на виду у всего ресторана тянется бесконечно долго, но на самом деле — каких-то несколько секунд. И время снова начинает свой отсчёт, когда рядом с моим мужем встаёт его спутница, обращая внимание на себя.

— Никки, — капризно тянет она, — мне скучно! Когда мы поедем в клуб? Ты обещал!

— Ты не видишь, я занят? — Грубо отзывается он, непроизвольно сжимая мои пальцы.

— Ты сказал, что только покажешься перед своими подчинёнными, а потом — будешь заниматься мной, — её голос звенит в моей голове, вызывая нестерпимую головную боль. — Ты обещал, что мы поедем в клуб, а потом ты отвезёшь меня домой и наконец останешься…

Верь мне.

Это выше моих сил.

— Какого чёрта? — Без стеснения поворачиваюсь к нему. — Какого чёрта, я тебя спрашиваю? Почему я должна это терпеть?

Градус в помещение вырастает. Все глаза моих коллег устремляются на меня. Галина Андреевна мелко качает головой, Тамара с пониманием смотрит то на меня, то на Бакинского.

Я поднимаюсь. Отнюдь не грациозно. Опираясь на стол. В надежде скинуть с себя его руки. Но он застыл, и не торопится освободить меня.

Конечно, это сразу заметно. Рука Бакинского на моём животе. Он понимает, что должен отпустить, но делает это с большим промедлением. Все, кому надо, видят. И теперь знают.

Я с трудом стаскиваю кольца и зажимаю в руке.

— Я увольняюсь с этой должности, — говорю ему, протягиваю сжатую в кулак руку.

— Чёрта с два! — Имеет наглость не принимать. — Зря ты приехала.

— Зря, — киваю я. — Не переживай, больше мешать твоим планам не буду.

Во мне бушуют гормоны. Это не я. Не я подхожу к нему ближе и ближе, не я разворачиваю и раскрываю его ладонь, не я вкладываю два кольца в его руку. Не я. Безумная Полина, которая хочет устроить скандал. Если я сейчас же не уйду, то взорвусь и не удержу её в себе.

Я смотрю в его глаза, а он смотрит в мои. Мысленно я кричу ему: «Пожалуйста, ты же знаешь, как сильно я устала быть одна»! Я даже не успеваю отвести руку, как он резко втягивает воздух и притягивает меня к себе.

— Прости, прости, родная. — Шепчет он, целуя мой висок. — Уже почти всё закончилось. Почти всё. Скоро ты будешь в безопасности. Ты и наши дети. Это всё, что меня интересует.

— Я больше не могу без тебя, — вырывается с рыданиями. — Не выдержу. Я умираю, ты слышишь? Мне больно!

— Больше не нужно, Поль. Не нужно. Всё хорошо. Поехали, я отвезу тебя домой. Поехали домой, родная.

На меня наваливается апатия, и я позволяю ему подхватить меня на руки и понести к выходу. Я прячу лицо, утыкаясь в его грудь. Моя широкая улыбка никак не соответствует этой драматической сцене, но триумф затмевает все остальные чувства.