55. Николай

Она смущённо отводит взгляд и убирает от меня свои руки. Хочется успокоить её. Рассмеяться. Попросить прощение за дурацкую шутку.

У неё же на лице всё написано — мой ребёнок. Уж не знаю каким чудом и за какие заслуги, но Поля станет матерью моего ребёнка. Ещё одного. Потому что у нас и так есть сын, и, возможно, я ошибался насчёт степени нашего с ним родства. Кажется, сейчас меня невозможно удивить уже ничем.

— Я специально всё проверила, — торопливо шепчет она и накрывает живот ладонями, вызывая во мне нестерпимое желание спрятать их от всего мира. — Ошибка исключена. Это наш ребёнок. Срок примерно семь недель. Сердце уже бьётся. — Она смотрит в мои глаза, пока я борюсь с оглушающими чувствами. — Разве ты не рад?

Да, Поля. Я рад. Я счастлив. Просто дай мне немного времени, и я исправлю всё, что собираюсь сделать прямо сейчас.

— Я рад за тебя, — отстранённо говорю ей. — Кто отец? Я его знаю?

Она вспыхивает и начинает плакать.

— Зачем ты так со мной? Ты думаешь, что я тебе изменила? С кем? Опять со Стасом? Ты правда думаешь так обо мне?

Её хлёсткие слова бьют сильнее её маленьких кулачков, когда она барабанит в мою грудь, словно пытается достучаться.

— Поль, у меня бесплодие. Подтверждённый диагноз. Все бумаги на руках. — И, кажется, мне давно пора перепровериться.

— Этого не может быть, — она смотрит на меня своими огромными синими глазами.

Ну просто два озера, готовые выйти из берегов.

Возможно, думаю я, она никогда меня не простит. Но всё должно быть до тошноты достоверно. Пока все угрозы не останутся в прошлом.

— Твой диагноз — ошибка…

— Это исключено. — Отрезаю я.

— А… как же Лёшка?

— Проблемы произошли после его зачатия, — быстро говорю ей.

— Это… ошибка, — она давится слезами. — Это твой ребёнок. Тоже. Я никогда бы… не смогла…

— Поль, да я не в обиде. Просто скажи, кто его отец, и мы всё решим, — блядь. Не выдержу.

Она упрямая, если узнает правду, не согласится прятаться или притворяться.

— Решим? — Замирает она. — Это каким способом, например?

— Сама говоришь, срок маленький, — надеюсь, мой язык отсохнет. — Проблем не возникнет.

Она смотрит на меня с таким разочарованием, что я понимаю — не простит. Никогда не простит меня. И будет права. Но сейчас мне нужно, чтобы она верила в реальность происходящего. Тогда все вокруг будут знать — мы расстались.

Морально я готов к истерике, уговорам, возможно, даже вызову скорой. Лишь бы с ребёнком всё было хорошо! Но Поле удаётся в очередной раз удивить меня.

— Уходи, — тихо говорит она.

Её взгляд полон ненависти. Она поднимает руку и показывает в сторону двери.

— Убирайся. Уходи. Сейчас.

Я же этого и добивался, да?

Я плотно прикрываю дверь, оставляя своё сердце и свою душу с ней. Разучился я нестандартно мыслить. Чёрт его знает, как я буду добиваться её прощения, но, главное, быстрее скрутить Дубинина, развалить эту гнилую контору и объяснить всё Полине.

Я усиливаю охрану для своей семьи, активно появляюсь в обществе с Ириной, и вскоре все, кому надо, знают — с женой я не живу, вернулся к старому образу жизни.

Полина снова вышла на работу, но дел у неё почти нет, так как и меня там нет. Зачем ходит? За зарплатой. Да. Будущая мать-одиночка с двумя детьми заботится о своей подушке безопасности, даже находясь в законном браке со мной.

Она даже предоставила справку в отдел бухгалтерии, чтобы получить долбанное пособие, которое положено женщинам, вставшим на учёт на ранних сроках.

Когда я попытался вразумить её, сказал, что в любом случае не брошу помогать им с Лёшкой, Полина отбрила взглядом так, что мне стало не по себе.

— Мне не нужны твои деньги! О своих детях я могу позаботиться и сама! — Неожиданно она ярко улыбнулась. — Если тебе некуда деньги девать, найди себе врача потолковее. Потому что, очевидно, что твой упускает нечто важное.

На стол передо мной упал снимок УЗИ, и Полина ушла из кабинета в приёмную, громко хлопнув дверью, а я всё никак не мог отвести взгляда от очертаний, лишь отдалённо напоминающих человечка.

С того дня Полина начала меня игнорировать во всём, что не касалось работы, а сам я минимизировал наши встречи в офисе.

Мне невыносимо слушать ежедневные отчёты о том, как она игнорирует водителя и торопится в переполненный автобус. Дмитрий, вынужденный расталкивать людей вокруг неё, недовольно вздыхает каждый вечер и завидует Глебу, который медленно разъезжает за общественным транспортом. Мои надежды, что строптивая жена одумается и пересядет в автомобиль, тают с каждым днём.

Зато в редкие минуты, когда я приезжаю к Лёшке, я могу насладиться и общением с Полей. Она оставляет мне несколько призрачных взглядов, недовольно поджимает губы и закрывается в спальне. А я укладываю сына спать и заставляю себя уйти.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍И каждый раз между нами состоится незамысловатый диалог.

— Как ты, Поль?

— Спасибо, Николай Петрович, на жизнь не жалуюсь. Зарплата стабильная, здоровье крепкое, дети радуют.

Она всегда говорит «дети». Это её способ напомнить мне о беременности и сказать, что всё в порядке. Ну я хочу так думать. В этот раз я нерешительно мнусь. Соскучился. Сил нет.

— Ну я тогда пойду?

— Конечно, Николай Петрович. — Шаблонно отвечает она. Но дальше… Мой сценарий летит в топку. Она кладёт ладонь на мой локоть. — Пожалуйста, убери своих людей из моего дома.

— Нет, — я стискиваю зубы. — Не могу, Поль. Просто поверь — так надо. — И совсем непозволительная роскошь — правда, срывающаяся с губ помимо моей воли. — Всё это надо.

В её глазах вспыхивает что-то невесомое, глубокую синеву разрезает озарение, и она чуть подаётся вперёд.

— Мы скучаем, — шепчет она еле слышно и упирается лбом мне в плечо.

И я не могу больше сдерживаться. Прижимаю её к себе, целую макушку. Короткий миг счастья перед тем, как я выйду из дома и уеду ночевать в квартиру своей старой любовницы.

Полина обвивает моё тело руками и прижимается ко мне теснее. Я кладу руку на её живот и замечаю наметившиеся изменения. Это прикосновение вышибает почву из-под моих ног, потому что там, где она всегда была незыблема, теперь абсолютно новый мир, и я хочу до дрожащих пальцев хотя бы на один крошечный миг познать его.

В глазах Поли застывают слёзы, когда она видит благоговейное выражение на моём лице. Её небольшой живот целиком помещается в мою ладонь, и я неторопливо поглаживаю его. По лицу моей жены текут слёзы.

— Всё будет хорошо, Поль, — шепчу я, прижимая её к себе. — Но сейчас так надо. Чтобы я не говорил, чтобы не делал, — верь мне. О большем не прошу.

— Даже когда ты сказал, что это не твой ребёнок? — С обидой спрашивает она. — А теперь трогаешь нас, словно…

— Не говори, не анализируй, не пытайся понять. — Обрубаю я на корню. — Просто верь мне, а не всему, что видишь и слышишь.

Я тяну её ближе и целую её пухлые губы. Тихий стон в мой жадный рот, и мне начисто срывает резьбу. Я подхватываю её на руки и несу в спальню.

Под покровом темноты я срываю с неё одежду. Сколько мы не были близки? Почти десять недель с нашего последнего раза.

Скажи мне кто год назад, что я буду десять недель обходиться без женщины, я бы рассмеялся. Но кроме моей женщины мне никто не нужен.

Я нетерпелив до ласк и жаден до её пронзительных стонов. Стоит мне коснуться языком её твёрдых сосков, как она взрывается, кричит моё имя, умоляюще упирается ладонью в мою голову, чтобы я опустился ниже, чтобы я подарил ей быстрое и лёгкое удовольствие.

И я, конечно, повинуюсь. Опускаюсь между дрожащих от переизбытка эмоций ног и превозношу свою женщину, буквально боготворю.

Пока язык кружит над клитором, я ласкаю пальцами соски. Возможно ли, чтобы она стала ещё слаще на вкус? Или я обезумел в край без своей любимой женщины? Я упиваюсь нектаром её желания, когда удерживаемые мной бёдра прошибают волны наслаждения. А потом я накрываю её тело своим и задумываюсь на мгновение.

— Тебе не навредит, если я войду? — Тихо спрашиваю.

Она смотрит на меня смеющимся взглядом.

— Я беременна. Это не болезнь. — И подаётся своей влажностью вперёд.

Сдавленные проклятья выходят сквозь мои стиснутые зубы, когда я медленно заполняю её тело своим. Забыл, как это чертовски восхитительно. Просто быть с ней. Проникнуть на всю длину, чтобы проскользнуть обратно, к тесному входу, прочувствовать каждый миллиметр гладкой горячей ткани, ощутить сжимающуюся пульсацию её мышц, когда бёдра исступленно подаются вперёд, принимая силу моего напора, и излиться наконец, рвано выдыхая в полустоне её имя: «Поля».