54. Николай

Под воздействием наркотиков люди бывают очень откровенны. И Стас не исключение.

Когда я приехал в наш дом, я застал сына там. Это было хорошо, потому что я пребывал не в том состоянии, чтобы рыскать по городу. Но это же было и очень плохо, поскольку его состояние ответило мне сразу на несколько вопросов: Стас снова подсел на наркоту, отсюда — агрессия, отсюда — то, что он сотворил с Полей. И, слава Создателю, что он не посмел её изнасиловать, потому что… Я не сумел бы сдержаться в этом случае.

Сейчас я усиленно напоминаю себе, что этого не произошло. В этот раз. «Лишь однажды она сдалась под натиском моих поцелуев», — сказал он мне однажды. И мне необходимо знать, о ком он говорил. «У неё кто-то есть». «Словно боится». У меня не было ни одного повода не доверять своей жене, но… Факты — вещь упрямая. Против них не попрешь. А она определённо сказала: «У меня задержка». Она сказала без сомнения. Она знает, что беременна. У неё есть сомнения в отцовстве, поэтому она так себя ведёт. Небезосновательные. Ведь я не могу быть отцом этого ребёнка, это же очевидно.

А вот Стас может.

Что если он уже стимулировал Полину наркотиками? Она могла поддаться искушению под кайфом. И забыть об этом могла. Даже не знать об этом. Вот только… Я никогда не замечал ничего странного в её поведении. И она отрицает встречи со Стасом. И у меня нет поводов ей не доверять. Помимо самого очевидного — ребёнок есть, и он не долбанный плод моего воображения.

Чёрт, мы были вместе всё время. Я бы заметил, если бы она периодически возвращалась с остаточным действием. Этого не было, я же не идиот. И опыт общения с наркоманом у меня имеется.

По Стасу, вот, сразу видно: он плотно сидит на наркоте. Зрачки расширены, глаза неестественно блестят, дебильное выражение на лице, счастливая улыбка расползается при виде меня.

— Привет, пап, — тянет он. — Я тебя раньше ждал. Долго ты смог продержаться. Вот это выдержка! Я даже завидую! Твою цыпочку едва не трахнул какой-то парень, а ты — кремень просто! Я и сам… Кремень! — Он смеётся, довольный своей шуткой. — Смотреть на её обалденные большие сиськи, гладкую бархатистую киску… Сдержаться было непросто, скажу я тебе.

Его смех гулко играет в моей голове. Сдержаться и правда непросто, но если я ударю его, то уже не смогу остановиться. Ярость застилает глаза, и я призываю все внутренние ресурсы на сохранение остатков разума.

— Она осталась узкой после рождения своего сосунка? — Спрашивает Стас, вызывая во мне новый прилив негатива. — Хотя нет, не отвечай, — он качает головой, словно на самом деле рассчитывал, что я собираюсь, — мне нет дела до этой шлюхи. Думал, что есть… Ошибся.

Он вздыхает в какой-то неожиданной грустью.

— Думал, что дело в ней, в Полинке. Думал, что именно она — причина всех бед. Думал, трахну её и докажу тебе, какая она на самом деле. — Он вздыхает. — Но тебе ведь плевать? Даже если бы я верно рассчитал дозу и она не отрубилась бы, даже если бы она сама уселась бы на меня, умоляя и упрашивая трахнуть её, ты бы всё равно не выгнал бы её, верно? Потому что это не считается. — Сын смеётся. — Она даже ни разу не согласилась встретиться со мной. Потому что любит тебя. И если бы она под таблами запрыгнула на меня, она бы всё равно думала, что это ты. И это обидно, папа.

— Ты поэтому её не тронул? — Не выдерживаю я.

— Да, я хочу трахать её, когда она будет в полном сознании. Чтобы эта маленькая шлюшка точно знала, кто делает с ней это! И она сама попросит. Вот увидишь. — Он усмехается. — Я тебе докажу.

— Ты же понимаешь, что это всё — твои больные фантазии? — Я устало опускаюсь в кресло. — Полина — моя жена. Официально. Она никогда не попросит.

— Ты просто не понимаешь! — Он хохочет. — Я тебе докажу. Ты «Кельман» выкупить не можешь, всё идёт не по твоим планам, и жена твоя будет умолять меня трахнуть её, ты просто пока ничего не понимаешь. Но скоро ты всё поймёшь. Наслаждайся своим положением, папа, пока ты можешь. Конец скоро.

От его слов неприятное чувство шевелится внутри.

— Стас, оставь её в покое. Хватит. Тебе нужно вернуться в клинику. Твоё поведение напоминает бредни сумасшедшего. — Я резко поднимаюсь. — Оставь мою жену в покое, Стас.

— Я докажу, — кричит он мне в спину.

Мне нужно подумать. Чёрт, столько противоречий! Это буквально сводит меня с ума.

Проблемы с «Кельманом» — лишь вишенка на торте, но больно гладко у них получается уходить от меня. Беременность ещё эта… Вот, что меня заботит больше всего прочего.

Стас бы не удержался. Если бы было, чем кольнуть меня, он бы не стал скрывать. Но пока его навязчивая идея не сработала, да и Поля… она же не попросит. В самом-то деле! Почему я вообще продолжаю об этом думать?

Да потому что Поля беременна. И это сделал не мой сын. И, я просто уверен, что не я. Но… Чем чёрт не шутит? Раз в год и палка стреляет. И мне проще поверить в собственную мужскую состоятельность, чем в то, что моя Полина могла мне изменить.

Я же видел её состояние, когда она думала, что это произошло. Не по её вине. Без её участия.

Но все мои планы и мысли летят в тартарары, когда мой юрист сообщает мне, что в офисе рыскает ОБЭП и ищут они любую документацию по «Кельману».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Неприятно, да. Не стану скрывать: неприятно, неожиданно и явная подстава. Хотя мне нечего скрывать, да и документы надёжно спрятаны вне офиса. Но с утра до ночи я торчу там и зорко слежу за проверкой.

Попутно я якобы случайно завожу знакомство с секретаршей Дубинина, смазливой и пустоголовой Мариной, которая без всякого зазрения совести вываливает всё, что ей известно о своём шефе, прямо на первом свидании.

Она упоминает, в том числе, и о новом сотруднике Стасе, который нравится всем за лёгкий характер и чудесное чувство юмора. С последним я бы поспорил, но Мариночка обольстительно улыбается и касается моего тела. Её рука ползёт по груди, и я улыбаюсь, предвкушая её разочарование.

Шестым чувством ощущаю прожигающий взгляд и осматриваюсь. Я сразу вижу её: бледную, испуганную, с дрожащими губами. Чёртов водитель, я же трижды предупредил, чтобы объехал эту улицу стороной!

Сегодня у Поли, впервые за долгое время, появилось настроение. Она побывала у врача, и, подозреваю, новости её обрадовали. А я опять всё испортил!

На счастье, мне удаётся быстро успокоить её, я извиняюсь перед Мариной и устраиваюсь на заднем сидении рядом с Полей и сыном.

Мне даже удаётся ненадолго скинуть груз навалившихся забот и расслабиться под их рассказы и счастливый смех. Меня радует, что Поля пришла в себя, она смотрит на меня своими сияющими глазами и не отпускает моей руки. Эти простые проявления её чувств наполняют меня внутренней силой, небывалой энергией. Я отпускаю все проблемы.

В кармане коротко вибрирует телефон, оповещая о входящем сообщении, но мне плевать.

Весь мир может сгореть дотла, пока она смотрит на меня такими глазами.

Но дома я всё-таки открываю сообщение.

«Беременные женщины ранимы вдвойне, когда они — чьи-то слабости. Одно неловкое движение, и плод с сердцебиением превращается в обычный сгусток крови. Ставки повышаются — стоит ли оно того или нет?»

От суммы в конце сообщения, по которой я безразлично мажу взглядом, мне ни горячо, ни холодно. В отличии от исходящей явной угрозы.

Пока мы заканчиваем топить «Кельман», мне нужно вывести из-под удара свою семью.

— Лёшка тебя не дождался, — Поля обнимает меня со спины и скрещивает руки на моей груди. — Нагулялся сегодня. Мы в кафе были дважды, по магазинам прошлись, в игровой центр…

— Был какой-то особый повод? — Перебиваю я.

— Да, у меня отличные новости, — радостно щебечет Поля, пока я аккуратно снимаю с себя её руки и разворачиваюсь.

Больно, блядь. Как же больно! Но иначе нельзя.

— Я беременна, — шепчет она, глядя мне в глаза.

Её счастье безгранично, как и её любовь. И я чувствую себя последним мерзавцем, потому что собираюсь разбить её сердце, когда я и сам счастлив, когда я хочу прижать её к себе, услышать всё о ребёнке, заняться наконец любовью… Но я не могу рисковать ею.

— Поздравляю, — сухо бросаю ей. — Кто отец?