Глава 16

Мира

Я составила список природных мест на Бали, которые я должна обязательно посетить. Он вышел не маленьким: тридцать точек, храмов, вулканов, водопадов и источников. Какие-то из них – популярные и до жути банальные, какие-то – сокрытые от глаз рядового туриста. В любом случае, попутчиков на подобные вылазки и путешествия, почти всегда ищут в местном телеграм чате. И первым в списке моих непокорённых вершин, стал знаменитый вулкан Батур. На него взбираются ночью, к рассвету. Время в пути – три часа безумного кардио, в полной темноте, по тонкой тропинке в джунглях.

Признаться, я оттягивала эту затею до последнего. Я жутко боюсь насекомых в лесу, как и давления, что может подняться, как только я окажусь чуть выше уровня океана.

В итоге, группа собралась, я внесла предоплату гиду, и откладывать восхождение на Батур уже было некуда. Группу пообещали маленькую: всего пять человек. А это значит, меня должны ждать, если я буду отставать и задыхаться.

– Итак, все в сборе? – кидает клич наш гид, оглядывая нас с высоты своего высокого роста. – Пятеро должно быть. Где еще один?

– Он пишет в чате. Говорит, скоро будет, – отвечает одна из девушек, доставая из рюкзака бутылку воды.

– Все перекусить что-то взяли? Наверху жутко есть захочется. Да и бананами обезьян угостим, – подмигивает мне гид, когда я отправляю в рот желтый продолговатый фрукт.

– Черт, а я уже проголодалась, – бубню я с набитым ртом. – И вообще, написано же было: не опаздывать!

– А ты по-прежнему также пунктуальна, Мира? – я вздрагиваю от знакомого голоса всем своим телом и едва ли не давлюсь бананом.

Через две секунды, в нашем кругу собравшихся, появляется Оушэн.

Оушэн.

И эти льдисто-голубые глаза, способные остановить мое сердце и завести его снова.

Господи, что происходит? Оушэн живет в Дубае.

Он никак не может быть тут. Даже в появление Майкла мне верилось легче…

* * *

– Что ты здесь делаешь? – не в силах сдержать эмоций, я сразу перехожу в нападение. Если бы я умела испепелять взглядом, от Клэя сейчас осталась бы лишь горсть пепла, и я по его глазам вижу, что он прекрасно понимает, как я отношусь к тому, что он заявился на остров.

Это моя территория спокойствия, черт возьми! Моя медитация и мантра. Я почти постигла дзен, Клэйтон Оушэн. И если ты думаешь, что я так легко позволю тебе нарушить мой покой, то ты ошибаешься.

– Собираюсь в поход на вершину вулкана, – ровным тоном отзывается Оушэн. Девочки перешептываются за моей спиной, явно бурно обсуждая появление голубоглазого высокого красавца в сером спортивном костюме, а этот мерзавец еще и подмигивать им смеет.

– Ты здесь. На Бали. А должен быть за восемь тысяч километров отсюда, – напоминаю я.

– Должен. И? – с издевкой уточняет Оушэн, подразнивая меня.

Ненавижу. Всем сердцем ненавижу!

Так, что кричать об этом хочется.

– Тогда иди! Но без меня. Думаешь, я пойду на вершину с тобой? В твоем обществе? – расхожусь я, совершенно забыв о том, что на улице ночь и выбор моих дальнейших действий чертовски ограничен.

– А куда ты денешься, Мира? – пожимает плечами Оушэн. – Такси среди ночи не вызовешь, из нас тебя никто на виллу не отвезет, мы на вершину собираемся. Или хочешь остаться здесь одна, ночью, в окружении змей и насекомых? – ублюдок знает, чем меня напугать. Я говорила, что ненавижу его? Повторю еще раз.

– Так, Мира. Кто бы ни был этот мужчина, но он прав. Поэтому давай без истерик, – вставляет свои пять копеек Эрик, наш гид. – Мы здесь все в поход собрались. Давайте не тратить бесценное время, иначе опоздаем на вершину к рассвету.

Бросаю на Эрика укоризненный взор, ощущая, как закипает кровь в жилах.

– Хорошо. Идем! – яростно сотрясаю воздух своим голосом, проверяю работу фонарика и демонстративно отвернувшись, бегу вперед, начиная неистово быстрым шагом взбираться на гору.

Вокруг нас – джунгли и непроглядная тьма. И, несмотря на то, что идем мы по проложенной узкой тропинке, тревога не покидает. Я, правда, очень боюсь змей и поэтому внимательно освещаю фонарем свой путь и слежу за тем, чтобы не наступить на что-либо опасное и живое.

Я по-прежнему несусь первая, несмотря на то, что воздух в легких предательски заканчивается, а давление, связанное с подъемом в горы, еще больше усугубляют мое положение. Лишь гордость и нежелание видеть Оушэна служит мне сверхъестественным топливом. А вокруг по-прежнему тьма и лес, которому кажется, нет ни края, ни конца. И только когда под ногами появляется все больше вулканических камней, а подъем в гору становится еще круче, я понимаю, что дальше одна не справлюсь.

Тем временем, Оушэн упрямо следует прямо за мной. Эрик с девчонками плетется прямо за ним и развлекает девчонок-хохотушек, которые и пятнадцати минут без жалоб на усталость в ногах продержаться не могут.

Я тоже жутко устала. Хочу на ручки. Но одновременно я собираю силу воли в кулак и несказанно горжусь собой.

– Мира, знаешь…, – начинает Клэй, поравнявшись со мной.

Даже взглядом его не удостоив, прибавляю шаг. Это становится чертовски опасно. Кажется, что мои легкие вот-вот и не выдержат подобного напряжения.

– Не знаю, и знать не хочу! – возмущенно отрезаю я. – Не смей со мной разговаривать.

Я упрямо иду вперед, а узкая тропинка уже давно перестала быть таковой и превратилась в каменные глыбы, по которым нужно взбираться, словно по природным лестницам. Правда, некоторые из них скользкие и далеки от пологой структуры. А значит, куда более опасные.

В конце концов, я жду подмоги Эрика, чтобы при помощи него взбираться на самые тяжелые подъемы. Но гид оказывается тем еще эгоистом, периодически забывая помогать девочкам. Оушэн же, наоборот, страхует на каждом крутом подъеме и протягивает свою сильную руку помощи. Сам он взбирается по камням, словно скалолаз со стажем, чем чрезвычайно меня раздражает. Весь такой спортивный, помогающий, идеальный…

Но я-то знаю, что он идеален в одном – в гнусной лжи.

Когда он в очередной раз протягивает мне ладонь, а я демонстративно отказываюсь от его помощи, то едва ли не падаю. Меня даже заваливает на левую сторону, и я чуть было не падаю с обрыва, но даже не успеваю испугаться. Оушэн хватает меня за ворот толстовки и вовремя насильно берет за запястье, помогая подняться.

Гордость гордостью, а инстинкты никто не отменял, поэтому я с благодарностью принимаю его помощь.

– Брось, Мира, – цокает языком Оушэн. – Так злишься на меня, что жаждешь умереть?

Я игнорирую его вопрос, упрямо поджимая губы.

На следующем опасном подъеме он страхует меня сзади, и придерживает за бедра, подтягивая вверх, так, чтобы я не упала. И, несмотря на то, что подобным образом он помогает всем девушкам, я все равно не могу сдержаться и ерничаю:

– Лапаешь меня под предлогом помощи? Что дальше? Как низко в моих глазах ты собираешься пасть? – недовольно шиплю я, отряхивая задницу от его прикосновения.

– У тебя все в порядке? – играя бровями, уточняет Клэйтон. – Я так похож на извращенца, которому совсем некого лапать? Я просто помогаю.

– Нет. У тебя ведь есть жена. Ее ты лапаешь. На завтрак, обед и ужин, – парирую я.

– Давай обсудим это, – он вдруг резко останавливает меня, схватив за плечо. – Ты можешь спросить у меня, что хочешь, Мира. Ты многое поймешь. И успокоишься. Почему ты не хочешь просто поговорить?

– Я не хочу это обсуждать, – закрываю уши пальцами. – Ты меня обманывал, что тут обсуждать, Клэй? – немного уязвимо, интересуюсь я, ощущая, как колет в области грудной клетки.

– Хорошо. Давай сменим тему, – предлагает Клэй дипломатичным тоном.

– На какую же? Поговорим о погоде?

– Смотри, мы почти пришли, – Клэйтон вдруг, обращает мое внимание на вершину вулкана Батур. Предрассветное время подарило пространству чуть больше света, и я действительно могу разглядеть характерные хижины местных индонезийцев, что обустроили свои лагеря на вершине вулкана. Для них это способ заработка. Они знают, как много туристов взбираются на Батур и поэтому специально отстроили там небольшие палаточные домики, где хранят воду, чай, кофе и немного еды, чтобы продавать их раз в пять дороже уставшим путникам.

– Соберись, ты сможешь, – подбадривает меня Клэй, пока я взбираюсь наверх с жуткой отдышкой. Я похудела, конечно, но вот спортивнее не стала.

И кстати, чем выше, тем холоднее. Я сначала вспотела, затем жутко продрогла. Поэтому, в ближайшую хижину я вхожу практически без стука и опускаюсь на ближайшую лавку, пытаясь отдышаться. В хижине царит атмосфера скромного базара – повсюду стоят какие-то коробки с бананами и паки с водой. В меню: чай, кофе, банановые бутерброды. Местные разогревают воду греют на костре снаружи, и, забегая внутрь, постоянно суетятся вокруг прибывающих туристов.

Честно, я потратила так много калорий, что кажется, съем сейчас даже этот странный банановый бутерброд. С собой я еду не взяла, так как вода и толстовка итак сделала рюкзак чрезвычайно тяжелым и громоздким.

Несмотря на теплый худи, я все равно мерзну. Ветер настолько сильный, что уши продувает мгновенно. Клэйтон замечает, что я сижу и стучу зубами, грея ладони о кружку с чаем, и сразу же протягивает мне свою толстовку, оставаясь в тонкой черной водолазке.

– А ты? – едва дыша, уточняю я.

– Это термобелье. Грейся давай, – Клэй протягивает мне одноразовую тарелку с тем самым банановым бутербродом. Удивительно, но на вкус он кажется пищей Богов.

Хорошенько прогревшись, отдохнув и насытившись, я выхожу из хижины и опускаюсь рядом с Клэйтоном. Он занял небольшую лавку на вершине вулкана с лучшим видом на рассвет с Батура.

Удивительное зрелище открывается моему взору. По очереди гаснущие звезды, стремительно светлеющее небо, и огромные низкие облака, сквозь которые алыми мазками пробиваются первые лучи солнца.

Это так восхитительно, что у меня дух захватывает, а усталость забывается мгновенно. Этот адски сложный подъем без сомнений того стоил. Кажется, я могу бесконечно смотреть на три вещи: на рождение нового солнца, переливающиеся красновато-пурпурными оттенками небо, и…глаза Клэйтона Оушэна, которые он не сводит с меня.

Я медленно перевожу на Клэя взгляд, встречаясь с ними. Губы невольно растягиваются в улыбке…предательская реакция на его присутствие.

Я так скучала по нему. Осознаю это настолько остро, что невольно коснуться хочется. Прижаться, обнять.

Я все помню, ничего не забыла.

Меня все также сильно тянет к нему. Только теперь, кажется, что не только телом…ведь объятия – это не про возбуждение. Объятия, легкие прикосновения, мимолетные, но пылающие взгляды – это про энергию, про душевность, про близость. Про притяжение на всех уровнях, которому очень сложно противостоять. И, несмотря на раны…

– Что? Что ты так смотришь? – с хрипотцой выдыхает мой Океан.

– Ничего, – робко отвожу взор, закусывая губы.

– Ну скажи. Скажи это. Скажи, что скучала по мне.

– Я? Еще чего. Ты забыл, что было в тот день? – возмущаюсь я, скрестив на груди руки. – Зачем ты приехал? – звучит уже слабее, на одном отчаянном выдохе.

– Глупый вопрос. Чтобы увидеть тебя. Чтобы поговорить с тобой, – Клэй поворачивает меня за подбородок к себе. – В конце концов, чтобы помочь тебе, когда ты будешь падать. А я никогда не дам тебе упасть, Мира.

– Думаешь, я поверю словам? – фыркаю я, вспоминая красивые сказки Мэда.

– Поступков будет больше, – твердо и упрямо цедит Оушэн.

Я вновь отворачиваюсь.

Они все лжецы! Нельзя верить мужчинам. Сколько раз я верила…? Сколько? И сколько еще будет боли? Хватит, пожалуйста. Мне не нужны мужчины, чтобы быть счастливой.

Я счастлива. Счастлива одна! По крайней мере, так отчаянно стремлюсь к этому…

И снова он обхватывает меня за челюсть. Мягко и бережно. Чтобы поцеловать сладко, раскрыв языком губы. Мой разум в тумане, я сдаюсь в его плен без малейшего сопротивления. Еще и со стоном на выдохе. Это то, что ему нужно и Оушэн с триумфальным рыком забрал этот трофей. И углубил поцелуй, зажав меня крепче.

Внезапно, я вздрагиваю в его руках от странного звука, похожего на гоготание обезьян.

– Боже, смотри! – кричу я, отрываясь от его губ. – Ох, она не опасна?! – едва сдерживаюсь от крика я, уставившись на довольно большую дикую обезьяну, усевшуюся на нашу лавку.

– Мира, неужели тебя напугал этот малыш? Или ты просто не хотела со мной целоваться? – подшучивает надо мной Оушэн.

– Знаешь, я слышала, что обезьяны могут быть заражены страшными вирусами и все-такое, – с опаской протягиваю макаке один из бананов. Издав своеобразный победный клич, голодный ребенок выхватывает его из моих рук и начинает уплетать с довольным видом.

– Это точно. Лучше держать их на расстоянии. Хотя этот кажется вполне безобидным, – смеется Оушэн, пока мы вместе наблюдаем за забавной мимикой нашего нового мохнатого друга.

Еще около пяти особей немедленно берут нас в кольцо и начинают пялиться на бананы и бутерброды, которые я планировала оставить на обратную дорогу.

– Очевидно, обедом придется пожертвовать. Готов отдать все за свободу? – усмехаюсь я, протягивая второй обезьяне надкусанный бутерброд. Она с удовольствием сжимает его маленькими ручонками и в одиночку нападает на пищу, явно не намереваясь делиться со своими соплеменниками. – Ух, какой жадина, – дожевав угощение, малыш прыгает на лавку, а потом прямо на меня.

Вздрогнув всем телом, я тихо пищу, зажмурившись.

– Черт, Клэй. Теперь мне реально страшно! – ною я, ощущая, как невинное создание начинает хаотично теребить мои волосы, словно младенец.

– Замри, и не кричи, – отдает приказ Оушэн. – Иди ко мне, дружок, – Клэй переманивает его к себе на колени, при помощи очередного банана. Выдыхаю с облегчением, ощущая пустоту на коленях. Перевожу взгляд на Клэя, замечая, что мохнатый Жадина уже вовсю восседает у него на плече. Еще чуть-чуть и на голову заберется.

– Ладно, пора уходить, ты права. Те еще мародеры, – шутит Оушэн, раздавая по бутерброду каждому голодному ребенку. – Малыши совсем еще. Нам повезло. Они не кусаются. Вот если бы вожак стаи пожаловал, мы бы и удрать не успели. И кстати, проверяй карманы. Телефон на месте? – я киваю, проверяя смартфон. Тоже слышала много историй, что обезьяны частенько утаскивают украшения и другие ценности к себе в джунгли.

– Все на месте.

– Предлагаю отстать от группы, – Оушэн берет меня за руку, бросая взор на наших ребят, топчущихся возле одной из хижин, организованной местными.

– Нет! Я не собираюсь оставаться с тобой наедине! – одергивая ладонь, скрещиваю руки на груди. Понимаю, насколько абсурдно это звучит. Последние десять минут меня это не беспокоило.

– А что, если я скажу, что устрою тебе встречу с Манку Буди? – подмигивает мне Клэй.

Я даже дышать перестаю на мгновение. Откуда он знает, что это пункт едва ли не первый в моем бэкет листе?!

Манку Бади – коренной балиец. «Манку» на балийском языке означает священник. Я много слышала о том, какие мощные и красивые церемонии он проводит в различных храмах острова Бали, но чаще всего в Пура Бесаких. Последний, расположен у подножия вулкана Агунг. По поверьям, именно гора Агунг является обителью Шивы[4].

А Пура Бесаких является самым важным и самым большим храмом индуистской религии на Бали.

Я мечтала посетить это мощное по своей энергетике место. Но не хотела ехать так далеко без возможности пообщаться с Манку. О его способностях местные слагают легенды: говорят, он видит ауры и может корректировать чакры людей. Если Бади чувствует, что чакра закрыта или заблокирована, то с помощью энергии, которую дарят ему Боги, он может открывать энергетические каналы в теле человека.

А мне, как человеку, не на шутку увлекающемуся йогой, это безумно интересно.

– Я тебе не верю. К нему невозможно попасть так просто…

– Поехали со мной. И я сделаю невозможное возможным, – обещает Оушэн таким тоном, что у меня не остается шансов проигнорировать его предложение.

Немного прогулявшись по вершине вулкана, и заглянув в кратер, представляющий собой каменистый склон, уходящий в эпицентр жерла, мы начали спуск с Батура. Дорога до парковки перед горой заняла в два раза меньше времени, чем подъем. Все это время я упорно молчала, и Оушэн поддерживал меня в этом вопросе, как и на протяжении всего пути.

Он без лишних слов подавал мне руку, или подставлял свое твердое плечо, на которое я всегда могу опереться, чтобы не поскользнуться на камнях и не улетать вниз.

Мы спускаемся слаженно, как единый организм. И это пожалуй, удивляет меня больше всего: что мы способны договариваться с ним без слов, поднимая друг друга по взглядам, или словно читая мысли друг друга.

Перекусив в ближайшем кафе местной кухни, мы, наконец, запрыгиваем на байк Клэя и уносимся в храм, встречу с которым я так долго ждала.

Я инстинктивно обнимаю торс Оушэна, ловя себя на мысли о том, что подсознательно хочу его обнимать, трогать. Прикасаться к нему. Это приятное чувство. Почему-то в голову ударяет странная ассоциация со словом «дом».

Одно присутствие Клэя здесь, ощущается, как возвращение домой.

И пусть это чертовски неправильно, но именно так я ощущаю его энергию, его тело, его место в своей жизни.

Но у него есть свой дом…жена и ребенок. Возможно, я лишь вновь подаюсь сладким иллюзиям, и чувства играют со мной злую шутку. Возможно, я выдаю желаемое за действительное. Возможно, между нами никогда не существовало никакой особой связи.

Возможно, энергии и вовсе не существует, и вся наша жизнь на самом деле лишь приземленное существование, но я так искренне верю в обратное. Именно здесь, на Бали, я убедилась в том, что сначала душа, а только потом тело.

И это не душа живет в теле. Это маленькое тело живет в огромной, необъятной и бесконечной душе.

И именно такие мысли одолевают меня здесь и сейчас, когда я просто прижимаюсь щекой к плечу Клэя. И, несмотря на то, что в момент встречи с Мэдом, я тоже ощутила нечто очень мощное и одухотворённое, то в последствии наше общение трансформировалось в бескрайний поток телесного удовольствия.

И это тоже был прекрасный опыт, на который я смотрю с благодарностью. И мое эгоистичное тело не может не тосковать по столь мощному всплеску эндорфинов, но…

Телу всегда будет достаточно тела. Лишь развивая душу, мы понимаем, насколько важно и нужно – идти в глубину отношений, закрывая глаза на все страхи, обиды и желчь, что выжигает изнанку кожи огнем.

Океан на поверхности может быть разным. Спокойным и тихим, дающим жизнь кораблям. Штормовым и устрашающим, Пугающим своей невообразимой жестокостью.

Но лишь на глубине можно найти клад и потрогать его своими руками, в то время как, коснувшись его извне, ты всегда столкнешься с тем, что вода будет утекать сквозь пальцы.

* * *

Перед входом на территорию храма, нам обоим выдают национальную одежду – саронг, нечто вроде платка-юбки, опоясывающей бедра. Разглядывая каменные лестницы и небольшие статуи, представляющие собой божества индуизма, я до сих пор не верю, что Оушэн сказал мне правду, заявив, что организует встречу с монахом.

– Куда мы идем? – интересуюсь, заметив, что мы направляемся к магазинчикам, расположенным на территории храма. Выглядят они как палаточные хижины, мало чем отличающиеся от скромных домиков на вулкане, что держатся на «честном слове».

– Домой к Буди. Он живет в одном из этих магазинов с семьей. Они спят на одной трехместной кровати и не очень любят, когда их беспокоят лично. Но сегодня особый случай. Я думаю, Буди сделает исключение для меня, – уверенно заявляет Оушэн, говоря про манку* так, словно они с ним старые друзья.

Этот человек, кажется, способен найти общий язык с кем угодно.

– Жди здесь, – Клэй останавливает меня у входа в магазин, исчезает внутри палатки на пару минут. Выходит из нее он уже в сопровождении Манку Буди, облаченного в белую рубашку и саронг. Вместо морщин, его лоб украшает белый мокрый рис, прилепленный прямо к коже – здесь это является символом долголетия, благополучия и близости к Богу.

Энергетика от монаха исходит приятная, благостная. Несмотря на то, что для самого почитаемого манку на острове он выглядит довольно молодо, его взгляд сравним со взором мудреца, что прожил и помнит несколько своих жизней.

– Пройдите за мной. Я проведу вам церемонию, – просто говорит Буди, а я лишь складываю руки жестом «намастэ» в знак уважения и приветствия. Мы начинаем свой путь вверх в полном молчании, пока не доходим до одной из площадей храма, утопающей в статуях, отожествляющих божества.

Я, молча, наблюдаю за тем, как монах достает поющую чашу. Оушэн тем временем садится на пол, складывая ноги по-турецки. Решаюсь последовать его примеру, так как кажется, что он уже проходил церемонию от монаха.

– Закройте глаза. И просто чувствуйте, – просто произносит Буди, и как только чаши начинают петь, я погружаюсь глубоко внутрь себя, прислушиваясь к ощущениям в теле.

Звук, пронизывающий все пространство вокруг, кажется, проникает в меня насквозь, пробирает до мурашек. Каждый волосок на моем теле встает дыбом, дыхание становится глубже, медленнее, осознаннее. Вибрации, что рождает глубокий, высокочастотный звук, обволакивают с ног до головы, запуская в теле процессы, которые я не ощущала прежде.

Это похоже на длительную йогу или медитацию.

Это похоже на сон, который ты осознаешь внутри сна и начинаешь управлять им.

Потому что на тебя вдруг снисходит такая сила, что, кажется, твое тело просто не способно принять такой мощный поток энергии. Все равно, что в ущелье реки пытаться влить мировой океан…

Но я открываюсь и доверяю этому чувству.

«Открой свое сердце», – простая фраза пронзает разум, рождаясь в самых недрах моей души.

– Доверься мне. Все хорошо.

– Кто ты?

– Я тот, кто всегда с тобой.

И вновь меня пронзают чувства, похожие на те, что я испытала, купаясь в источники Себату. Здесь его описывают как «поток безусловной любви» и абсолютного принятия миром.

Это очень красивое чувство. И пусть его трудно описать словами…испытать его способен каждый. И неважно какими способами он заглянет в самую суть себя.

На это всегда нужна смелость.

После церемонии, монах подзывает меня к себе. Оушэн до сих пор сидит в медитации и не слышит нас, а я опускаюсь рядом с Буди и заглядываю в его черные глаза, полные лучезарного света, как бы удивительно это ни звучало.

– Ты можешь задать мне вопрос. Любой, – обращается ко мне Буди, пока руки его заняты плетением красной нити, которую он повяжет мне на руку. – Что тебя волнует сейчас больше всего?

Сначала, я теряюсь. Потому что понятия не имею, что меня волнует сильнее всего. Вопрос про любовь и дела сердечные, почему-то кажется глупым. Таким маленьким и незначительным, как и все остальные, что когда-либо меня волновали.

– Я не знаю, что мне спросить, – честно признаюсь я. – Я просто благодарна вам за встречу.

– Ты слишком много думаешь. Только начинаешь жить сердцем. Ты встала на верный путь, прилетев сюда. Но скоро это место перестанет быть для тебя благостным. Улетай по первому зову.

– Но куда? И что меня там ждет?

– Куда бы ты ни улетела, тебя везде встретит твое отражение. Тебе не нужно убегать. Все самое важное уже есть внутри тебя, или находится на расстоянии вытянутой руки, – легкая улыбка трогает губы молодого монаха. На мгновение, мне кажется, что он бросает взгляд в сторону Клэйтона. – Ты можешь принести пользу этому миру, если будешь слушать свое сердце. Слушай его и выполняй свою миссию.

– Но какая у меня миссия?

– Миссия каждого человека – в служении людям. У тебя он идет через горловую чакру, отвечающую за творчество. Молись богине творчества Сарсвати три раза в день, и все будет хорошо, – с этими словами, Буди завязывает браслет, переплетенный из красной, белой и черной нити на моем запястье.

– Постараюсь прислушаться к вашим рекомендациям.

– Я жду тебя через полтора года. Когда браслет порвется, прилетай за новым.

– Но с чего вы взяли, что это будет через полтора года?

Расплываясь в загадочной улыбке, Буди просто подмигивает мне, и взглядом дает понять, что наш разговор окончен.

Следующий на очереди – Оушэн. Я покидаю территорию площади, чтобы оставить их с Буди наедине.

Нахожу уютный фонтан на территории храма и сажусь прямо на окружающий его бордюр, опуская ноги в воду. Беспечно болтаю ими, наблюдая за маленькими рыбками, поедающих мох с небольших подводных камней.

– Хочешь поговорить? – Оушэн нарушает мое одиночество, опускаясь рядом. Поднимаю взгляд на него, ощущая, насколько он запредельно близко.

Куда бы ты ни улетела, тебя везде встретит твое отражение. Тебе не нужно убегать. Все самое важное уже есть внутри тебя, или находится на расстоянии вытянутой руки.

– Поговорить – хочу. Только без поцелуев, – предупреждаю его я.

– Ты первая о них заговорила, – подшучивает Оушэн. – Значит, думаешь только об этом?

– Да ну тебя, Клэй. Хватит. Как тебе не стыдно? – возмущаюсь я, добавляя осуждающим шепотом: – Ты женат! И единственная причина по которой я провожу с тобой день, это то, что твоя супруга живет в Дубае. И мне не грозит больше, что за разговор с тобой она расцарапает мне глотку.

– Это было ужасно, детка, – виновато соглашается Оушэн. – Почему ты не сдала ее полиции?

– А тебе бы этого хотелось?

– Я сразу обратился в психиатрическую клинику, из которой она совсем недавно вышла.

– Ну, я так и поняла, что у нее есть проблемы. Но это меня не касается, Клэй. Ты лгал мне, это все, что я знаю.

– Фактически, я тебе не лгал. Я не говорил, что не женат. К тому же, ты знакома с Алисой.

– На вопросы о ней, ты лишь загадочно уходил от темы! К тому же, после короткого общения с Алисой, я сделала вывод, что ее мама умерла…

– И это правда. Ханна – не мать Алисы. Ханна – моя вторая жена.

– Вижу, ты меняешь женщин, как перчатки. А других – обманываешь, – вновь нападаю на Клэя я.

– Ты хочешь знать правду? Почему я молчал об этом?

– Хочу. Хочу послушать твои оправдания.

– Мою первую жену звали Эллен. Эль была необыкновенной, – устремив свой взгляд в глубины воды, начинает делиться сокровенным Оушэн.

– Первая любовь никогда не забывается. Эль стала маленьким лучом света в моей темной комнате. Добрая, яркая, мягкая, женственная, покладистая…такой она была. Девочкой-девочкой. Принцессой, которую хотелось оберегать и защищать от всех бед. Я никогда не был ее достоин. Ни-ко-гда. И она это знала…но по классике жанра, принцесса влюбилась в чудовище.

– Почему ты так говоришь, Клэй? Разве ты чудовище? Почему ты считаешь себя чудовищем? Ты драматизируешь…

– Чудовища – не только кровавые убийцы или обезумившие психопаты, Мира. Чудовище может быть тихим, спокойным, хладнокровным и чего скрывать, малодушным. Каким всегда был я. Бессердечным энергетическим кровопийцей, который по капле выпивал душу из Эллен.

– Я не понимаю, о чем ты. Как это проявлялось? Ты не был достаточно заботлив по отношению к ней? Или…

– Это трудно объяснить. Мне казалось, я люблю ее всем сердцем, но это всегда пугало меня больше всего на свете – должным образом проявлять свою любовь. На момент нашей встречи, я был мертв внутри, а Эллен стала моим донором. Ты же знаешь, что мужчин в женщинах интересует далеко не внешность. Нам плевать на ваш маникюр, наращенные ресницы, макияж. Нам плевать на внешнюю красоту, если за ней нечем поживиться. Если красивая обертка содержит в себе пустоту. И наоборот…мужчин интересует только начинка. Энергия. Суть женщины. Это трудно описать словами, но мы подсознательно выбираем лишь самых живых, настоящих, искренних и эмоциональных женщин. Наверное, это связано с тем, что мы ищем в вас то, чего нам не хватает. По жизни нам приходится носить маску, встречаясь с деловыми партнерами и решая глобальные задачи. Это идет с древних времен – побеждает сильнейший самец, а сильнейший тот, кто способен носить хищную маску, и повергать противников одним лишь взглядом. Нам невозможно быть полностью искренними и чувственными, поскольку «настоящие мужчины не плачут», «настоящие мужчины не сдаются», перечислять можно бесконечно. Девяносто процентов наших эмоций превращаются в камень. Зажимаются где-то внутри. Мы всегда ищем одно: расслабление. Место, где можно быть настоящим. Теплое место. Влажное и чувственное. Как в сексе, так и в более глубоком смысле.

– Спасибо за пояснение, – усмехаюсь я. – Но это не объясняет, почему ты считаешь, что она была твоим донором.

– Я не хочу вдаваться в подробности нашей личной жизни, потому что я не горжусь поступками, которые я совершал почти десять лет назад.

– Уклончиво.

– Я рассказал тебе суть и это самое главное. Я виню себя в смерти Эль, – я почему-то не решаюсь даже спросить «Но почему?». – Это случилось, когда на свет появилась Алиса.

Я нервно сглатываю, ощущая, как в грудной клетке становится чертовски тесно. Невозможно представить себе эту картину без предательского кома в горле.

– А Ханна…она всегда была влюблена в меня. Они с Эль – сестры-близнецы.

У меня почему-то мурашки по коже бегут, когда я осознаю, почему Оушэн женился дважды, потеряв жену в такой несправедливой случайности.

– Спустя год после смерти Эллен, она начала пробовать разные наркотики. Начинала с маленьких доз и баловства, а закончила тем, что ее мозг начал рассыпаться на поврежденные части. Отсюда – паранойя, мания преследования, шизофренические наклонности и приступы. Они сожрали ее за три года, и последние, она провела в клинике. Сначала, лечилась от зависимости, потом – от ее последствий. К сожалению, некоторые из них уже невозможно исправить, исцелить. Всеми способами она пыталась уйти от реальности, и ей удалось это. В какой-то момент она перестала меня узнавать, и я думал, что так будет всегда. Пока пару месяцев назад, как раз, когда я встретил тебя, она вдруг не вспомнил восемьдесят процентов нашей совместной жизни и нашего прошлого.

Оушэн ведет свое повествование довольно ровным и спокойным тоном, но по легкому дерганию век, я вижу, что ему нелегко погружаться в прошлое.

– Поэтому ты то отдалялся, то вновь притягивал меня ближе? – тихо уточняю я, на что Клэй отвечает коротким кивком.

– И не только поэтому. Я был убежден, что с тобой произойдет что-то плохое. То, что было с моей матерью, с Эль, с Ханной…Алису тоже кошмары мучают. Я боюсь сближаться с собственной дочерью, потому что мне кажется, что эта близость ее разрушит, – с этими словами, Клэй бросает на меня полный боли и почти звериного отчаяния взгляд.

У меня сердце кровью обливается, когда я начинаю эмпатично проживать все его чувства и эмоции.

– Если тебе кажется, что ты разрушаешь их…что ты разрушишь меня. То почему ты здесь?

– Потому что…порой, мне хочется вновь рискнуть. Вновь впустить себя свет.

– Тебе не надо ничего впускать. В тебе есть свет Оушэн. Тебе нужно просто нажать на кнопку включателя, – я вдруг прикасаюсь к его груди, ощущая, как гулко стучит сердце за прочной стеной из мышц и ребер.

– Как это сделать? – сглатывая, тихо задает вопрос Клэй. Мое лицо медленно приближается к нему, взгляд скользит с глаз на губы, и переходит обратно. – Снова пойти на риск?

– Да, – тихо шепчу я прямо у его губ, вдыхая его запах.

– Это будет неправильно. Это ошибка, за которую я снова заплачу высокую цену.

– Возможно, мы оба заплатим слишком высокую цену. За эту ошибку. Но она нам очень понравится, – мое дыхание становится тяжелым, как и его. Мы дышим в такт, бесконечно приближаясь ближе друг к другу.

Как только я касаюсь губ Оушэна, он лишь на мгновение берет мои губы в мягкий захват своими зубами, проводит по ним языком…а после, с отчаянным рыком отворачивается.

Его лицо искажает гримаса невыносимой боли, а я…я чувствую, что больше всего на свете я бы хотела сейчас того, чтобы он сгреб меня в охапку, прижал к себе. Оказался во мне.

Хотела бы быть с ним одним существом, слившемся в танце боли, отчаяния, страсти и освобождения.

Я научилась жить «здесь и сейчас», но даже я понимаю, что сейчас исполнение моего желания будет ошибкой.

_______________________________

* На балийском языке означает «монах».

* * *

В следующее мгновение я встаю прямо в фонтане и порываюсь уйти. Ладонь Оушэна берет мое запястье в крепкий захват. Он разворачивает меня к себе, и раньше, чем я успеваю произнести «не надо». И вот я уже сижу на его коленях, обвив торс ногами. Клэй придерживает меня за ягодицы, с силой сжимая их, заставляя меня извиваться волной.

Черт…

– Оушэн, остановись, – хнычу я в его губы, но уже поздно. Он целует меня так глубоко и мощно, что у меня не остается никаких шансов слезть с него быстро и прервать поцелуй. Разве что в фонтан упасть.

Я говорю себе, приказываю себе прекратить. Разорвать наши губы. Но не могу от него отлипнуть, оторваться. Мы переплетаемся воедино, дыша в унисон и постанывая друг другу в губы.

Он останавливается первым, чтобы перевести дыхание и это отрезвляет меня.

– Внутренний конфликт на лицо, – слегка задыхаясь, отмечаю я. – Так не должно быть, – отрицательно качаю головой. – Мы оба это знаем.

– И что ты предлагаешь? – касается носом моего носа он.

– Давай будем друзьями. Близкими друзьями, до тех пор, пока все это не разрешится…это будет правильно, это будет честно.

– Боишься нарушить законы кармы?

– Боюсь отношений, где я изначально не единственный вариант. Понимаешь? Я не хочу вступать в отношения с женатым мужчиной, Оушэн. Хотя я думаю, ты прекрасно понимаешь, что мне не все равно…мне…, – немного заикаюсь, теряясь в собственных мыслях.

Сказать себе «нет» прямо сейчас и отказаться от Оушэна – это огромный акт силы воли.

– Это мой принцип: не обманывать, быть честной. Не быть соучастницей преступления, даже если я ничего не теряю. Даже если я лично никого не обманываю. Ты не завершил отношения с этой женщиной, и прежде, чем получить меня, тебе нужно это сделать. Я не хочу потерять себя снова.

– Я понимаю, – глядя мне в глаза, просто кивает Клэйтон.

И я вижу, что он действительно понимает. И как бы ему ни было тяжело согласиться со мной, он готов сделать это. Готов пойти на мои условия.

– Значит, пока друзья? – усмехаюсь я, слезая с мужчины, стояк которого еще две секунды назад совершенно четко упирался в сердцевину моих бедер.

– Ага. Поехали ко мне, подруга. Я остановился в отеле с умопомрачительным видом недалеко отсюда. До Чангу ехать долго, к тому же обещали грозу, – я бы подумала, что Клэй обманом хочет заманить меня в свое логово, если бы это бы не являлось правдой. – Посмотрим фильм, попьем чай…

– Горячий с мятой? – уточняю я.

– Именно.

Мы смеемся в голос, переглядываясь как беспечные подростки.

Оушэн

Абсолютная тьма комнаты то и дело озаряется ярким светом.

Сначала вспышка молнии, затем грохот грома, от которого каждый волосок на теле встает дыбом.

Беспрерывный звук тарабанящих дождевых капель по крыше виллы сначала поначалу раздражал слух, но я перестал обращать на него внимание, как только Мира доверчиво прижалась ко мне и уснула.

Фильм мы не смотрели, и даже чай не пили. Гроза застала нас прямо в дороге и измотала не на шутку обоих. Мы успели лишь помыться и лечь спать. Белль призналась, что жутко боится грозы и это сыграло мне на руку – испуганную малышку не пришлось заманивать в свою постель. Сама легла, прижалась ко мне и сказала, что рассчитывает на мое дружеское плечо и абсолютную защиту.

И не соврала.

Она до сих пор инстинктивно вздрагивает от каждого раската грома, а я обнимаю ее крепче, и глажу по волосам.

Хотя хочется гладить абсолютно везде…

Хочется брать ее, целовать гладкую кожу, проводит языком по мурашкам, наслаждаясь тем, что она вся тает от моих манипуляций. Хочется охранять и беречь ее сон не только сегодня, но и завтра. Послезавтра…всегда.

Я невольно любуюсь ее миловидными чертами лица и приоткрытым ротиком, когда она спит. Припухшие губки после моих поцелуев манят, мне хочется прикоснуться к ним снова и ощущать их на своем теле.

Я не могу уснуть уже третий час, разрываясь от собственных мыслей, желаний, чувств, что лавиной обрушились на меня, как только она оказалась рядом со мной в постели – такая уязвимая, милая, желанная, чувственная. Маленькая.

И я хочу эту маленькую, сонную, нежную…хочу прямо сейчас, до боли. Так, что челюсти сводит и сохнет во рту от жажды.

Я двигаюсь медленно, чтобы не разбудить Миру. Оказываюсь сверху нее, вновь оглядывая беспечные черты лица. Она в фазе глубокого сна и мне бы хотелось скрасить ее яркие картинки.

Откидывая одеяло с Миры, нависаю над ней на локтях. Целую в шею, опускаясь ниже. Она спит в моей белой футболке и трусиках. Вдыхая сладкий аромат ее волос и кожи, я останавливаюсь лицом в районе ее груди, обхватываю губами очертания соска. Прямо через ткань ласкаю твердую горошину, одновременно поглаживая ее между ног.

Такая мокрая, даже когда спит. Возбудилась, когда прижималась ко мне, маленькая, и ножку на меня закидывала. Черт. Дурею, когда палец отодвигает ненавистную ткань, и оказывается во влажном тугом лоне девушки.

– Что ты делаешь…, – неосознанно, на выдохе бормочет она. Явно сквозь сон говорит и он отображает реальность.

– Ты мокренькая вся. Хочу тебя потрогать, – тихо успокаиваю ее я, легонько сгибая пальцы.

И она лишь нежно стонет в ответ, не открывая глаз. Спи, маленькая…тебе приснится самый сладкий сон в твоей жизни.

Прокладываю дорожку поцелуев по ее животу, лаская языком впадинку пупка. Спускаясь ниже, стягиваю с нее трусики, пропитанные влагой. Мне нравится, как она млеет от одного лишь моего присутствия. Перед сном мы даже не целовались, так как договорились быть «друзьями». Что ж, я согласен…друзья ведь могут иногда радовать друг друга? Даже если ты не согласна, то хочу я, Мира…а от подарков отказываться очень невежливо.

Раскрываю ее ноги шире, не встретив и малейшего сопротивления. Такая расслабленная, даже не подозревающая вероломное вторжение в ее личное пространство, девочка.

Провожу языком по внутренней стороне ее бедер, подбираясь к чувствительному месту. Проталкивая пальцы глубже, обхватываю ртом пульсирующий клитор, ощущая, как Мира начинает инстинктивно прогибаться, подаваясь тазом вперед. Она бесстыдно течет, а я жадно выпиваю все ее соки, дурея от вкуса и запаха, которые давно стали для меня настоящим фетишем.

И она об этом прекрасно знает.

– Ты с ума сошел, – стонет девушка, еще до конца не понимая, что именно происходит. В любом случае, она не сможет остановить меня и себя. – Клэй, я…

– Ты грязная девочка с чертовски мокрой киской. И тебя нужно помыть, – глухо уверяю ее я, удерживая раскрытые девушки бедра на месте.

– Прекрати, сказала, – умоляет она, а сама обхватывает пальцами мои волосы и откидывает голову назад. Ее ноги начинают дрожать в предвкушении оргазма, когда я начинаю ритмично стимулировать одну точку внутри, одновременно вылизывая по кругу клитор. – Ох, Боже, да.

– Еще чуть-чуть. Я хочу, чтобы ты кончила, детка, – разрешаю ей я, продолжая ласкать и шептать пошлости, которые она так любит.

Мой член болезненно упирается в ткань боксеров, и я сильнее прижимаюсь к матрацу, пытаясь хотя бы как-то облегчить свою боль, но становится только хуже и горячее. Перед глазами плывет, я сам готов кончить от подобного зрелища…еще несколько нарастающих интенсивных движений и Мира с визгом кончает, выкрикивая короткие «да».

Мне рвет крышу, пока я наблюдаю за этим зрелищем и начинаю водить кулаком по члену, приспуская боксеры. Черт…я хочу ее, так чертовски хочу.

Но я не буду этого делать.

Не должен.

Ее голова сначала интенсивно мечется по подушке, а после, Мира затихает…

– Только попробуй, Оушэн, – едва дыша, предупреждает Мира, и я понимаю ее без лишних слов. Встаю и направляюсь в душ, сразу же вставая под теплые струи воды. Кулак плотно обхватывает вздыбленный член, и я прикрываю глаза, представляя как трахаю ее жестко, прямо у стенки душа, вдалбливаясь по самые яйца. Черт, я так много хотел бы с ней сделать…но вынужден ждать, бесстыдно кончая от собственных фантазий на пол кабинки. Моя рука упирается в стену, я тяжело дышу, пока перед внутренним взором маячит образ Белль. Ощущение ее сладкого тела и горячего теплого лона, в котором хочется оказаться.

В ней так хорошо. Так приятно.

На тяжелом выдохе я возвращаюсь в реальность. Насухо вытираюсь полотенцем и выхожу к Мире, что до сих пор валяется на кровати. Первые лучи солнца играют на ее лице, и она нежно улыбается, явно радуясь тому, что гроза закончилась.

– Что это было? – тихо интересуется она у меня. В этот самый момент мне звонит телефон, и я вижу изображение тещи, у которой сейчас гостит Алиса.

– Клэйтон! Клэйтон! – в слезах зовет меня женщина.

Меня охватывает дурное предчувствие, а земля разом уходит из-под ног.

– Что случилось с Алисой?

– Срочно приезжай сюда, Клэйтон…это Ханна. Я уложила Алису спать, а когда пришла проведать ее ночью…не нашла в постели. Мне позвонили из клиники. Сказали, что Ханна сбежала. Я думаю, это она забрала ее.

– Бл;дь! – сжимаю телефон до побелевших костяшек, мечтая запустить его в стену. – Как это могло произойти?! Ничего не предпринимай. Я вылетаю, – бросая трубку, я сразу же гуглю следующий рейс до Дубая, звоню своей охране в Эмиратах и вызываю такси до аэропорта. При этом еще успеваю одеться и покидать все в чемодан, стараясь не смотреть на обеспокоенную Миру.

– Мне нужно к Алисе, Мира. Я должен выехать в Дубай прямо сейчас. Но ты можешь поехать со мной, – я поднимаю на нее взгляд и уже заранее знаю, каков будет ответ девушки.

И это твердое и четкое «нет».