Глава 15

Мира

– Обещай, что скоро вернешься, – не хочу отпускать его из дома, поэтому уже десять минут висну на шее Мэда у самой двери. Так непривычно видеть его в костюме. Мой мальчик собирается в большой город, и поэтому временно отказался от льняной и просторной балийской одежды.

– Я всего лишь еду в Джакарту. Мне, правда, нужно обновить документы. Вид на жительство в Индонезии мне необходимо, так как у меня есть здесь недвижимость, которую я сдаю в аренду. Ненавижу всю эту бюрократию, малышка, но, увы: мой самолет через три часа. И если я прямо сейчас не выеду в аэропорт, то я пропущу свой рейс, – его руки плавно скользят по моей талии.

– А почему меня не берешь с собой? – артистично надуваю губы.

– А ты хочешь? Джакарта скучный город. Как можно хотеть уехать с Бали? – усмехается Мэд. Не могу с ним не согласиться.

– Иногда, мне кажется, что этот остров слишком идеален. Возможно, его не существует…тебе так не кажется?

– Какая ты выдумщица. Но все может быть. Но может не так плохо жить в иллюзии, если она чертовски сладка? – рассуждает Мэд, игриво задевая мои губы своими.

– А что лучше: горькая правда или сладкая ложь? – понижая голос на два тона, заигрываю с ним я.

– Я бы выбрал ложь, если бы никогда не узнал, что это ложь, – без запинки отвечает Мэд, переводя взгляд на мои. – Если бы для меня не существовало другой реальности, – он вдруг внимательно вглядывается в черты моего лица. Смотрит так, словно изучает каждый миллиметр моей кожи. Так, словно не видел десять лет, и случайно, встретил и нашел меня снова. – Ты чертовски красивая, – искренне произносит мужчина. – Безумно красивая. И не только снаружи, – Мэд мягко целует меня, скрепляя комплименты чувственной печатью.

– И мне смертельно повезло с тобой, – приподнимая меня над полом, кружит по номеру, заставляя меня откинуть голову назад.

– Ну, все, иди уже, Мэд, – прогоняю его я, когда ставит меня на пол. – Я тебя жду через три дня. Не больше, – в последний раз крепко обнимаю мужчину и закрываю за Мэдом дверь. Он послушно ретируется, осознавая, что реально опаздывает на самолет.

Все дни в Джакарте мы с Мэдом держим связь, но не созваниваемся. Очень часто я получаю от него сообщения о том, что он очень занят, но совершенно не придаю этому значения. Я сама ненавижу возню с бумажками и знаю, сколько сил и энергии она может забирать. Но вот на третий день моего томительного ожидания, происходит чертовски странная вещь: Мэд не возвращается в номер, хотя я знаю, что его самолет уже давно приземлился на Бали.

Я звоню ему, он не берет трубку.

Захожу в его социальные сети, но и там меня встречает тотальное молчание.

Мое шаткое положение усугубляет странный стук в дверь после двенадцати дня и совершенно неожиданный визитер нашего номера – менеджер отеля.

– Простите, мисс, сегодня вы должны были освободить номер. Сейчас сюда придет сотрудница клинигового сервиса и…

– Что? Но…этого не может быть. Мой парень…

– Карту мистера Скотфилд заблокировали пару дней назад, отель был оплачен до сегодняшнего дня. Прошу вас покинуть номер в течение тридцати минут, – вежливо обращается ко мне миловидный азиат с дружелюбной улыбкой. Он бы мне понравился, если бы не стал вестником такой шоковой новости.

Сгорая от унижения и непонимания ситуации, я быстро кидаю все свои вещи в чемодан, параллельно названивая Амадэю по громкой связи. Но ответ один: «Абонент временно недоступен», уже говорит о многом. С горечью замечаю, что вещей Мэда в номере почти нет – он взял с собой в Джакарту почти все, словно знал, что сюда не вернется.

Боже, я просто не верю в это. Он не мог просто так взять и бросить меня. Исчезнуть, не сказав ни слова. Этому должно быть логическое объяснение…

Конечно! С ним просто что-то случилось. Что-то нехорошее. Авария? Болезнь? Карантин?!

Его телефон сел и он не может связаться со мной. Я готова поверить во все что угодно, но только не в игнор и гостинг.

Возвращаюсь на свою старую виллу в полном недоумении. У меня до сих пор здесь оплачена комната, а карантин у ребят давно закончен. Хорошая новость – мне есть где жить.

Плохая новость – я в полнейшем шоке и растерянности и не понимаю, что происходит.

Звонить в больницы и морги или проклинать Амадэя?

Снова и снова, я звоню ему, пишу на электронную почту. Изучаю его обратный рейс из Джакарты, чтобы убедиться в том, что он благополучно приземлился на Бали.

Не знаю, сколько бы еще больниц мне пришлось обзвонить, если бы не зашла в сторис к одному из друзей Мэда. И увидела я там то, чего никак не ожидала увидеть.

Амадэя. Живого, здорового, невредимого, счастливого. И нет, он не обнимался с другой телкой, и даже не курил марихуанну. Он просто катался на серфе вместе с друзьями весь день.

Довольно странное поведение, учитывая то, что мы в отношениях. Конечно, я была бы не против того, чтобы он их аэропорта побежал к друзьям, если бы не оставил меня одну в номере в столь дебильном и уязвимом положении!

Если бы элементарно написал мне, что все в порядке и он скучает. Что вечером он заедет за мной, и мы обязательно увидимся…

Вместо этого всего, Мэд просто исчез из моей жизни. Словно призрак. Словно ничего и никогда между нами не было.

К вечеру, я окончательно убедилась в том, что объявляться Мэд не собирается: серф-вечеринка продолжилась в баре. Я, словно одержимая, каждые полчаса проверяю проклятую социальную сеть с целью узнать все подробности того, как он там без меня, проводит время.

Я даже в тайне надеюсь на то, что он напьется, страшно соскучится по мне, захочет секса и прибежит ко мне, как миленький и ручной котик. Но этого не происходит.

На часах три часа ночи, а я не могу уснуть…

Шарюсь по сети, пытаясь узнать: где он, с кем он, что сейчас делает. Пока не захожу в подписки его друзей и не изучаю их вдоль и поперек. Фсб по мне плачет, я была бы отличным разведчиком и собирателем информации. В итоге я на одной из страниц симпатичных девиц нахожу увлекательное кино: девушка сидит в кальянной и снимает ужин. Потом камера идет на мгновение вправо, затем, уходит наверх – в потолок какого-то местного бара.

Однако, одной секунды достаточно для того, чтобы сделать скрин и разглядеть кадр с запечатлением на нем мужской руки. Я безошибочно узнаю в большой и широкой ладони, Мэда. И часы на запястье не оставляют мне сомнений в том, что это он. Развлекается в кальянной, пока я здесь страдаю и прохожу все стадии унижения, выискивая его…

Черт возьми. Этого быть не может.

Как только до меня окончательно доходит, что все это значит, я просто падаю на постель. Все тело сначала начинает сотрясаться от беззвучных рыданий, а потом меня прорывает окончательно. Я тону в потоке собственных слез и вскриков, обхватывая руками колени, и сворачиваясь в позу обиженного эмбриона.

Я плачу так сильно, что в мою дверь стучаться соседки. Но у меня нет сил разговаривать с ними и обсуждать произошедшее. Мое сердце пережевано, пропущено через мясорубку…что тут обсуждать?

Мэд уничтожил меня, размазал по стенке, при этом даже палец о палец не ударил. Даже прощальным сообщением себя не напряг.

Господи, ну разве такое бывает? Что я сделала не так? В какой момент? Что я такого сказала? Ведь все было идеально. Я просто не верю, что он исчез без причины. Не верю!

Меня ломает так, что к утру поднимается температура. Я плачу не прекращая, не в силах провалиться в сон. Не в силах встать с постели и принять пищу. Я даже в туалет хожу с трудом – настолько я не могу вылезти из-под одеяла. Мне хочется тупо лежать и умирать. Оплакивать. То ли свою глупость и наивность, то ли свои иллюзии, то ли тот факт, что меня никогда никто не полюбит и я состарюсь одна в окружении кошек.

Потому что так не поступают, когда любят.

Так не поступают, когда уважают и ценят. Неужели это так много?

Я бы хотела элементарного уважения к себе. Объяснений. Разговора.

Наконец, я перестаю звонить и писать Амадэю. Часть меня все еще наивно верит в то, что он объявится и приползет ко мне на коленях, просить прощения за все грехи. Этого не происходит.

Проходит неделя, затем вторая. В социальных сетях я наблюдаю за его жизнью и не могу поверить во все это глазам. Он что, потерял память? Ну невозможно настолько быстро удалить из жизни женщину, на которой хотел жениться!

Невозможно так быстро вычеркнуть ту, кому говорил: «Мне смертельно повезло с тобой».

Господи, я просто в это не верю…

И, пожалуй, мне так сильно больно, что я согласилась бы на сладкую ложь, лишь бы избежать горькой правды.

Если наши отношения были сном, то меня встретило очень жесткое пробуждение.

А я не хотела просыпаться.

* * *

Наверное, если бы не расставание с Майклом, которое я переживала три года, я бы и дальше продолжала валяться в постели и плакать.

Но на этот раз я дала себе ровно три дня.

Три долгих дня, когда я морально пребывала в самом эпицентре ада. Я буквально горела заживо от обиды и боли. Проклинала Амадэя, в сердцах умоляя и заклиная его вернуться, объявиться, пожалеть о том, что поступил со мной таким подлым образом.

Три дня страданий, без еды и душа.

На четвертый день меня спасла одна из моих соседок – Таисия.

– Устала я уже слушать твои рыдания! – она без стука ворвалась в мою комнату и опустилась на мою кровать. Как обычно, Тая позвякивает браслетами во время разговора и постоянно поправляет свои длинные рыжие волосы, которыми размахивает с деловитым видом. Тая – астролог и таролог. Проводник в медитации, регрессивный гипноз, женские практики и веды. Общаясь с ней, я узнала много нового, но в какой-то момент ограничила наше общение из-за того, что испугалась ее оторванности от реальности.

Не поймите меня неправильно, Таисия – замечательная девушка. Но даже для меня, уверенной в том, что все в этой жизни держится на энергии, увлечения Таи это «too much».

Иногда, кажется, что она пребывает в медитативном состоянии круглые сутки, и везде видит абсолютную любовь. Даже в страшных происшествиях, взрывах вулканов и войнах. В общем, та еще местная «просветленная», застрявшая в ванильных иллюзиях. Это неплохо, но мне бы хотелось ощущать какую-то почву под ногами и не забывать про материальный мир, в отличие от Таисии, которая разговаривает с каждым листиком, океанскими волнами и деревьями, словно чертова Покахонтас.

– Он того не стоит, слышишь? Вставай давай, – указывает Тая, сдирая с меня одеяло. – У меня к тебе предложение есть. Умывайся, одевайся и пошли. Обещаю: ты себя лучше почувствуешь!

Я, молча, сажусь на постели и с минуту разглядываю ее лицо. Не знаю что, но что-то в ее настойчивом взгляде помогает мне встать с постели и выполнить все, о чем она просит. Через полчаса мы обе оказываемся в довольно непримечательном спа-салоне, где пахнет дешевыми благовониями. Весь салон выполнен и отделан в бамбуковом стиле, в интерьере преобладает простота линий и натуральность материалов.

– И зачем мы здесь? Думаешь, массаж вылечит мое разбитое сердце?

– А кто сказал, что тебя ждет массаж? Ты будешь стоять на гвоздях.

Мне кажется, я ослышалась.

– На гвоздях? Ну уж нет, я на это не подписывалась.

Знаю я, на Бали многие этим увлекаются, особенно девочки из моей йога-группы. Но я определённо этого не хочу. Я, итак, три дня назад прошлась по стеклам, еще гвоздей мне не хватало для полного счастья.

– Доверься мне, Мира. Если тебе станет некомфортно, мы тут же все прекратим. Давай начнем с двух минут, ну же. Ты же йогой занимаешься, тебе давно пора попробовать…тебе нужно прожить эту боль. Не позволяй ей застрять в теле и превратиться в болезнь.

А знаете, мне уже настолько плевать на физическую боль, что я просто киваю, наблюдая за тем, как Тая выносит доску, из которой торчат десятки острых гвоздей и устанавливает ее в середине комнаты.

– И что я должна делать?

– Просто посмотри мне в глаза, – Тая нежно берет меня за руки и подводит к гвоздям. – Сделай глубокий вдох и выдох…а потом: встань. Я буду держать тебя. Все будет хорошо. Это всего две минуты, – гипнотизирующим и успокаивающим тоном ласкает мой слух Тая. – Следуй за моим голосом.

И я выполняю то, что она наказала.

Легкие мгновенно пустеют от пронизывающей стопы боли. Кажется, словно сотни ножей разом впиваются в чувствительную кожу ног и протыкают меня насквозь. Кажется, я больше никогда не смогу ходить…слезы обжигают глаза, но я продолжаю слушать заботливый голос Таисии.

– Иди вглубь себя, девочка. Помни, об одном.

– О чем, Тая? – едва ли не рыдая, шепчу я, прикрывая глаза.

– Что ты чувствуешь? Скажи мне.

– Я чувствую себя такой брошенной. Отверженной. Такой ничтожной и жалкой.

– Иногда нужно утратить все, чтобы обрести. Иногда нужно потеряться, чтобы найтись. И иногда нужно познать боль, чтобы острее ощутить счастье.

– И о чем я должна помнить? – удивительно, но за разговором, я привыкаю к агонизирующей боли. И фактически перестаю ее чувствовать, ощущая, как душа будто выходит за рамки тела.

– О том, что тебя невозможно отвергнуть и бросить. Это невозможно по закону Вселенной.

– Почему? Я не понимаю…

– Потому что, в миг, когда ты родилась, ты уже была принята этим миром.

– Я понимаю. Понимаю…но он меня бросил. Отверг. И не принял. Причем сделал это так низко и подло…

– Никто не может тебя бросить, Бель. Потому что ты была принята всем миром. Абсолютно. Всем. Миром, – она выдыхает судорожно, и тихо произносит мое имя. Так выразительно, так красиво. Оно звучит, словно самая сладкая музыка:

– Мира…

Сойдя с гвоздей, я кидаюсь в ее объятия и снова плачу. Но на этот раз это слезы освобождения – долгожданные, сладкие, невероятные. Капли проливного дождя во времена злостной засухи.

* * *

После практики стояния на гвоздях, я еще долго делюсь своими эмоциями с Таей. Мысли о Мэде уходят на второй план, и за это я благодарна ей больше всего. Она заканчивает работу со мной метафорическими картами – это специальные карты для работы с подсознанием. Она показывает мне несколько из них, и я выбираю три, под стать своему душевному состоянию. Каждую я описываю вслух, постоянно хихикая. Все это мне напоминает прием психотерапевта. Не хватает только вопроса со стороны Таи: «Что вы видите на этой картинке, пациент?»

А я много чего вижу. Больше всего, мне в душу западает изображение бабочки, что едва-едва раскрыла свои крылья, опустившись на полусогнутую ладонь. А над ней – под луной и звездами, летает ее сестра-близнец, полностью раскрывшая свои крылья. При внимательном разглядывании рисунка, можно заметить, что ее опорой служит луна, которая будто бы способна удержать ее на верху картинки, если та вдруг начнет падать вниз.

Вот такие две, совершенно разные бабочки.

Одна – свободна, как ветер. Вторая – тоже по-своему свободна. Да только ладонь, на которой она сидит очень сильно напоминает клетку.

Все это я описываю Тае, опираясь исключительно на свои чувства и подсознание.

– Кармические отношения – это всегда малоприятная вещь, подруга. Но без них, эта бабочка не превратиться в эту, – загадочным тоном делает вывод она, на что я лишь поджимаю губы.

– Да хватит с меня уже, кармических этих…одни вон, десять лет длились.

– А история будет повторяться, милая. Пока урок не будет усвоен. Но ты не расстраивайся. Со временем, ты все поймешь. А сейчас, тебе нужно выдохнуть и зажить дальше. И главное: не бежать.

– Но я хотела улетать с острова…

– Опять сбежать? Не улетай с Бали, чтобы сбежать. Улетай с Бали, когда почувствуешь, что это место больше ничего не может тебе дать. С чистым сердцем. Стоит еще раз тебе убежать – и клетка схлопнется. Кулак сожмется, – пророческим голосом выдает Тая, улыбаясь так, словно ей известны всей тайны этой вселенной.

– Странный день, Тая. Но ты права…я попробую, не сбегать. Я останусь здесь, на Бали. Пока не почувствую, что уезжаю, потому что правда хочу уехать, – просто выдыхаю я, прекрасно понимая, что мне придется делить с Мэдом этот остров. И нашла случайная встреча на таком крохотном клочке земли, фактически неизбежна.