Глава 14

Мира

– Ты когда-нибудь выпустишь меня отсюда? – опускаясь в теплую воду бурлящего джакузи, возмущаюсь я. За последнюю неделю заточения в этом отеле, это стало нашей маленькой совместной традицией – принимать «горячие ванны» на закате, любоваться роскошным видом на ближайшую скалу и океан, пересматривать любимые старые фильмы и пить белое вино.

И конечно, заниматься сексом. У меня в жизни никогда не было так много горячего, умопомрачительного секса с мужчиной, от одного лишь взгляда которого, у меня все тело тает и поет. И в то же время, если честно, мне уже нужен time out…у меня все болит от наших ежедневных тренировок.

Честно, мы трахаемся, словно два последних человека на земле, застрявших на необитаемом острове. С другой стороны, а чем еще заняться на карантине? Не удивительно, что именно во время пандемии большинство женщин детородного возраста забеременели. Если так дело пойдет и дальше, я стану одной из них.

Странно, но мысль о том, чтобы стать мамой не пугает меня. Может быть, подошло время? Я все чаще думаю о том, что хочу свить гнездо на берегу моря и океана, создать семью, подарить жизнь…и засесть писать свои взрослые сказки. Здесь, на Бали, я достигла такого внутреннего расслабления, что кажется, впервые в жизни начала осознавать, чего я хочу по-настоящему.

А что является внутренней фальшью.

Я долго стремилась к силе, независимости, карьере…а в один прекрасный момент, проснулась в горячих руках Мэда и поняла, что в сладком плену, оказывается, и правда – о свободе не мечтают.

Я, разумеется, хочу быть реализованной и зарабатывать свои деньги, но все-таки карьера стремительно отходит в моей жизни на второй план, когда я вижу перед собой мужчину, который во всех вопросах и каждый день своей жизни выбирает меня и берет за меня ответственность.

Заботится.

Опекает.

Ценит.

Не ошибиться в нем…не идеализировать бы. Но это сложно, когда в моей душе разворачивается такой стремительный вальс гормонов, стоит ему лишь обхватить меня за скулы и прижаться своими губами к моим.

«Ты слишком много думаешь, как и я. Но я езжу сюда для одного: расслабляться и получать удовольствие. Иногда нужно отпустить ситуацию и плыть по течению. Отпустить контроль. Там, где нет контроля, есть потенциал для настоящей магии. Понимаешь, о чем я?» – невольно вспоминаю слова Оушэна.

Пожалуй, с Амадэем я сделала именно это – наконец-то отпустила контроль, наконец-то перестала себе запрещать чувствовать, влюбляться, ощущать себя женщиной двадцать четыре на семь. С ним я позволила себе то, чего не позволяла со многими другими.

Почему? Я пока сама не знаю ответа на этот вопрос. Мне кажется это у Мэда в крови – он способен очаровать и заговорить всех, от сварливой бабки до какого-нибудь мирового лидера. Про таких говорят «он чертовски обаятелен», «у него подвешен язык», но я не считаю это недостатком, даже, несмотря на то, что он часто прибегает к легким манипуляциям.

Например, часто акцентирует внимание на том, что я бываю слишком холодна и закрыта, и тем самым, заставляет меня «очнуться» и включить внутри себя игривую кошечку.

Женственную, ласковую, манкую…с ним я могу быть такой, могу быть разной, и чувствую в ответ тотальное принятие моего тела, моего голоса, моего запаха, моей чувственности. С ним я раскрываюсь, как женщина, подобно завядшему цветку, который оживили волшебной водой, и он раскрылся невероятным и благоухающим бутоном.

Хочется всегда быть раскрытым бутоном, хочется всегда ощущать себя этим особенным цветком, что поливают водой, любят, и никогда не оставят.

Влюбленность – это когда ты любишь себя, свое особое состояние рядом с определенным человеком. По сути, влюбленность – это любование своим же отражением.

Я влюблена в Амадэя. И глупо было бы это отрицать…и(и,) пожалуй, я в жизни, никогда не была влюблена так сильно.

Но является ли влюбленность глубоким чувством…? Способна ли она им стать, перерасти в любовь? И что такое любовь? Мне двадцать восемь, а я вдруг четко и ясно осознаю, что не нашла для себя определение любви.

– Ну, может хотя бы по пляжу прогуляемся, а? – канючу я, наблюдая за тем, как Мэд опускается в джакузи вслед за мной.

– А ты хочешь, чтобы я тебя отпустил? – сгребая меня в охапку, он тянет к себе, обнимая со спины. Откидываю голову ему на плечо, ощущая, как Мэд касается своим носом моего. Как всегда, он ощущается таким большим и сильным.

– У тебя тест положительный, женщина, имей совесть. Не стоит бедных Балийцев заражать, здесь медицина не как в Дубае. К тому же, нам хорошо вдвоем, никто не беспокоит. Если карантин, то только такой, – настаивает на изоляции Мэд. Хотя трудно назвать это таким словом, учитывая, что у нас есть терраса с джакузи на открытом воздухе.

– Мы сидим дома уже неделю. Я скучаю по скутеру, по интересным местам острова, по атмосфере местных кафе и по свежей веганской еде.

– Хочешь, сделаем веганский ужин вместе? Малышка, ты болеешь. Тебе нужно лечиться.

– Тест ошибочный! У меня нет никаких симптомов! Ковид чертов, – ругаюсь я, возводя глаза к небу.

– Посидим еще недельку. Тебе заняться нечем? Роман пиши, ты же этого так хотела.

– Я пишу. Каждый день пишу. Но я правда, хочу на йогу, хочу к водопадам, хочу изучать остров…меня пугает эта ковидная клетка. Точнее, одна мысль о ней. А ты мне даже поблажек не даешь в виде прогулок по берегу океана, хотя очевидно, что мы никого там не заразим. Иногда мне кажется, что ты просто рад этому предлогу насильно удерживать меня здесь.

– Удерживать и трахать. О да. Это был мой коварный план, – усмехается Мэд, зацеловывая мою шею, и обнимает крепче. – Есть такое, Бель. Карантин с тобой – одна из лучших вещей, которая случалась со мной за последнее время. Главное, что ты здорова. И я не смогу удерживать тебя вечно. Через неделю, скорее всего, тест будет отрицательным.

– Я здорова, потому что уже болела. Болезнь очевидно, протекает без симптомов. А вот ты…тебя я очень боюсь заразить, Мэд. Слухи про новый штамм ходят, вдруг он даже на молодых спортсменов разрушительно действует? – выдаю свои паникерские опасения я.

– Сколько раз тебе повторять? Я привит и ничего не боюсь. Забей ты на этот вирус. Мы уже столько раз микробами обменялись, что заразили уже друг друга всем, чем было возможно, – вновь отшучивается и угорает Мэд.

– А я вот переживаю, все равно. Мой знакомый был здоров и загремел с ковидом в больницу…

– Еще одно слово о вирусе, и я тебя утоплю, – Мэд хватает меня за шею и, затыкая, целует жадно и мощно, позволяя мне обнять его за шею. Обвить под водой ногами его бедра, удобно устроиться на его коленях. Руки мужчины опускаются на мою задницу, и мы переплетаемся телами и языками, не в силах отлипнуть и оторвать друг от друга.

– Какая ты занудная, малышка. Все тебе нужно, чтобы по правилам было. У тебя проблемы с доверием к миру.

– Это я зануда? Ах так?!

– Ты, правда, очень правильная, Мира. Такая хорошая девочка, – дразнит Мэд, заглядывая мне в глаза. – Которая очень хорошо знает, когда именно стоит быть плохой, – закусив нижнюю губу, он играет бровями, становясь еще более обаятельным, чем обычно.

– Ты научил меня быть плохой для тебя, – на выдохе шепчу я, ощущая, как его ладони заходят за резиночки купальника и сильнее сжимают мои ягодицы, для того, чтобы приподнять и прижать в аккурат к своему каменному стояку.

Через полчаса мы выходим из джакузи – абсолютно голые, разомлевшие и удовлетворенные на ближайшие несколько часов. Я ни капли не стесняюсь своего тела при Амадэе, это бессмысленно. В каких только позах он меня не видел за последнюю неделю.

– Тебе нужно поправиться, – мягко замечает он, когда я кручусь после душа, перед зеркалом в полный рост.

Так странно. Всю жизнь мечтала похудеть, а тут, и сама не заметила как сдулась. Виной тому свежие Балийские фрукты и повышенная влажность, из-за которой совсем не хочется есть. Ну и конечно изобилие секса, что чудесным образом парализовал мою вечную тягу к сладенькому.

– Думаешь? То есть я тебе не нравлюсь? – слегка топнув ножкой, возмущаюсь я. Мэд, вроде как, не имел в виду ничего плохого, и даже косвенно назвал меня стройной, но его слова почему-то все равно оставили неприятный осадок в душе.

– Эй, я этого не говорил. Просто ты мало ешь, и твое тело быстро реагирует на это…

– А ты, великий критик и ценитель женских тел?! – закипаю я.

– Остынь, глупышка, – он снова обнимает меня, встав за моей спиной. – Я просто не хочу потерять их из виду, – выходит из своего плачевного положения Мэд, взвешивая мою грудь в своих теплых ладонях. Черт, я снова начинаю возбуждаться. Это вообще закончится?

– Не потеряешь. Пока я с тобой, в чертовом заточении.

– И даже после заточения, я не хочу расставаться с тобой, Мира. Я…думаю, нам стоит подумать о совместном будущем, – вдруг вполне искренне заявляет Мэд, целуя меня в макушку.

Так! А вот это уже заявочка. Я значит, нахожусь в полной уверенности, что он относится ко мне несерьезно и скоро потеряет интерес, а тут такие громкие слова. Совместное будущее. Что?

Я хочу отшутиться, но у меня язык не поворачивается бросить колкие слова в Мэда, стоит мне лишь поднять на него взгляд. И заглянуть в эти огромные глаза, рассматривающие меня с таким обожанием, что даже сам Станиславский бы определенно поверил. Ну, невозможно играть так, невозможно. Его слова про совместное будущее вдруг обретают иной, совсем не смешной и легкий смысл.

Кажется, этот мужчина действительно влюблен в меня. А я привыкла, обесценивать отношения и бежать от них, что даже не осознала этого сразу.

– Мы знакомы неделю. Какое совместное будущее? – с легким недоверием фыркаю я. Черт возьми, почему он смотрит на меня так, словно вот-вот встанет на одно колено и предложит мне руку и сердце?

Разве так вообще бывает? Я всю жизнь искала любовь. Всю! Свою! Жизнь! И последние годы, после расставания с Майклом мне было невероятно сложно встретить достойного мужчину. Достойного и что главное, не женатого. И вот, он здесь, крепко держит меня в своих сильных руках и всерьез заявляет мне о совместном будущем…

И мы познакомились восемь дней назад. И хоть за эти восемь дней, я успела сблизиться с Мэдом гораздо больше, чем с Майклом за десять лет, я все равно не могу поверить в реальность происходящего…

Не влюбляйся, милая. Не люби, пожалуйста. Оттолкни его силою, или он безжалостно…

– Я уже вижу в тебе то, что мне нужно. Но знаешь, что еще я в тебе вижу, Мира? – шепотом обжигает мочку уха, рождая заряд мурашек в затылочной зоне.

– Что же?

– Что в тебе точно нет того, что мне по жизни не нужно. А все остальное в отношениях – эта работа, договоренности, компромисс. Долгосрочные отношения это большой труд, и я не питаю иллюзий насчет того, что мы всегда будем так очарованы друг другом. Но я точно знаю и чувствую, что всегда искал женщину, с которой могу быть собой. И сейчас я чувствую, что нашел, – поглаживая мою талию, рассуждает Мэд. Его мысли кажутся мне очень зрелыми и здравыми. Не похоже, что он делает мне предложение тупо на эмоциях или от нечего делать.

– И я не собираюсь тратить целые годы жизни на то, чтобы вступать в серьезные отношения с женщиной, и тем более жить с ней, если не вижу ее своей будущей женой. Я говорю серьезно, Мира…я немного иначе смотрю на жизнь, чем многие молодые парни. В Европе большинство заводят семью к сорока годам, но мне это не подходит. Жизнь слишком коротка…мой отец умер, когда я был совсем юным парнем. Раз, – Мэд щелкает в воздухе пальцами. – И его просто не стало. За какие-то считанные секунды. Представляешь, насколько хрупка жизнь, Мира? Завтра могу умереть и я, – немного задумчивым тоном заканчивает свой монолог Амадэй. Я эмпатично чувствую всю его боль, связанную с отцом, на себе. Сердце болезненно сжимается, вместе с тем, что воздух в груди заканчивается.

– Что ты такое говоришь, дурак? – мне хочется ударить его за такие слова. Ну, кто так делает? Говорит, что умрет завтра.

– Я говорю правду, малышка, – успокаивающе гладит меня по волосам Мэд. – В любую секунду может произойти все, что угодно. Тебя чуть не утащила огромная океанская волна, а ты еще удивляешься скоротечности жизни. Но это все не так важно, Мира, когда ты осознаешь себя, как частицу Бога. Жизнь вечна…это все, что я знаю. Но жизнь в этом теле, так называем аватаре, чертовски потрясающе и уникальна, и это не значит, что ее не стоит ценить и жить так, словно смерти не существует. Поэтому так важно говорить о своих чувствах, планах и намерениях прямо здесь и сейчас. Так, как я чувствую. Так, как ты чувствуешь. Другой возможности может не быть…

– Ты меня пугаешь, Мэд, – меня начинает потряхивать от подобных разговоров.

Я не знаю, боюсь ли я смерти. Но мне определенно есть, что терять. Особенно сейчас, когда после долго времени в спячке, я начала «пробуждаться» и в полной мере ощущать вкусы жизни. Но пространство острова Бали устроено именно так, что здесь ты невольно задаешься вопросами о смысле своего бытия, смотришь в лицо своим страхам и смело встречаешься с испытаниями для духа, что так мастерски подбрасывает тебе остров.

Мэд сильно отличается от моих прежних мужчин. Он более настоящий, более эмоциональный и чувственный, импульсивный, чем Майкл и Оушэн. Он живет сердцем и одним днем, и далеко не так приземлен, как два вышеупомянутых железных босса, что привыкли держать свое истинное лицо за маской хладнокровного разведчика.

Но мне в нем это и нравится. Он обволакивает теплом и жаром подобно огню, сидя у которого я с успехом отогреваю свою обледенелую, после опыта прошлого, душу.

– А вот мне абсолютно не страшно, – продолжает настаивать на своем Мэд. – Не страшно признаться самому себе, что ты нужна мне. Ты важна мне. Я не хочу, чтобы на тебя претендовали другие холостые и отшибленные растаманы, которыми переполнен остров, – усмехается Мэд. – Но тебе не обязательно отвечать сразу, Мира. Давай вернемся к нашей помолвке через месяц. Я просто хочу, чтобы ты знала, что между нами не только секс. Хотя не будь он таким горячим, я бы повременил с предложением, – с этими словами он обхватывает меня за талию, приподнимает над полом и кидает на кровать. Вскрикиваю, ощущая, как он берет меня за запястья и заводит их над головой, распяв меня на матраце.

– Самый главный отшибленный и дикий все равно мне достался, – хихикаю я, ощущая его язык на своих губах, и раскрываю губы в ответ, сдаваясь его натиску.

Мы проводим следующую неделю карантина, вместе не выходя из дома. Симптомы болезни не проявились ни у меня, ни у Мэда. Наверное, солнце, океанский воздух, и секс чертовски сильно укрепляют иммунитет.

Я впервые в жизни в полной мере ощутила, что такое – когда мужчина постоянно о тебе заботится и берет на себя все твои проблемы. Дает финансовую, психологическую и моральную опору. Всего этого никогда не было в моих самых длительных и серьезных отношениях с Майклом. А Мэд дал мне это чувство всего за несколько дней.

Я перестала куда-то спешить и строить свои амбициозные карьерные планы, просто погрузившись в себя и отдав всю энергию в работу над романом. И не было ни одного вечера, когда Амэдей бы не задал бы парочку банальных, но таких важных для меня вопросов: «Что ты писала сегодня? А почему именно такой сюжет? А давай вместе сцену придумаем! Хочешь, я тебе помогу?».

Его неподдельный интерес вдохновлял меня, и я уже с легкой улыбкой вспоминала фразы Майкла, брошенные мне с издевкой:

«Что ты там пишешь? Очередные стихи? Фантазерка ты, Мира. Кому твое творчество нужно? Ты, конечно, развлекайся как хочешь, но про нормальную работу не забывай. Мне нужна развивающаяся женщина, а не мечтательница…», – что-то подобное он бросал в мою сторону, стоило мне поделиться с Майклом своими идеями и тайной о том, что я вообще что-либо пишу.

И каждый раз, когда я пишу на террасе с видом на бескрайний океан, мое сердце сжимается от переполняющей его через край, благодарности. Даже счастью своему не верю, и хочется прошептать: «Ущипните меня».

Во мне еще никогда не было столько силы и энергии, столько любви к миру и к событиям в жизни, как сегодня.

Она бьется через край, она создает свет вокруг меня, который чувствуют другие люди. Мы с Мэдом начинаем потихоньку выходить в люди, и на какое бы мероприятие я не пошла, я встречаю потрясающих, глубоких и открытых людей, с которыми говорю на одном языке.

А ходить на Бали есть куда – йога, саунд-хиллинг, групповые медитации, женские круги. Я превратилась в сосуд, что без конца вбирает в себя энергию. Но это всегда взаимный энергообмен, как и у нас с Мэдом…

Наша спальня стала для нас целым миром, а остров Бали – полетом вокруг него.

Абсолютная эйфория. Наркотический дурман и тотальное принятие я познала именно рядом с Амадэем.

А Оушэн… Оушэна я намеренно превратила в призрака в своих воспоминаниях. Заблокировала. Сделала все, чтобы стереть из памяти и не думать о человеке, который изначально пытался построить наши отношения на гнусной лжи, которая благо, вскрылась не через десять лет общения.

В конце концов, все эти жизненные ситуации, учат меня выбирать себя. И выбирать тех мужчин, которые выбирают меня. А Мэд выбирает меня каждый день, и, кажется, я уже становлюсь зависима от него на физическом уровне, и не представляю, как буду засыпать, не прильнув к его обнаженной и горячей груди.

– Как тебе наряд для фестиваля? – прокрутившись юлой по спальне, я демонстрирую своему мужчине типичный наряд в стиле «бохо»: длинная юбка с глубоким разрезом и топ с воланами. Соблюдение дресс-кода на предстоящем сегодня нам рейве обязателен, всех гостей пропускают лишь в белом или черном цвете.

Придирчиво оглядываю Амадэя и замечаю, что его белая футболка и тренировочные штаны, что он выбрал, только подчеркивают бронзовый оттенок его кожи и выгоревшие пряди волос. Еще чуть-чуть и он у меня блондином станет.

– Прекрасно выглядишь, малышка. Иди ко мне, – он раскрывает руки для объятий, и я с разбегу прыгаю в них, игриво дурачась и кусая его за шею.

– Ну, хватит, хватит. Ты меня сейчас съешь. Или мы оба друг друга съедим и опоздаем на концерт. Эти ди-джей приложили немало усилий, чтобы прилететь на остров в такое время, Мира, – напоминает мне Мэд.

– Не могу устоять. Ты выглядишь как плитка молочно-белого шоколада, – хихикаю я, зацеловывая его в районе кадыка, прекрасно зная, как его возбуждает эта моя маленькая хитрость. – Ты опять курил, Мэд? – возмущаюсь я, учуяв запах травы, который он не до конца смыл себя.

– Это просто трава, Мира. Здесь все ее курят. Я так расслабляюсь после работы, – возводя глаза к потолку, возражает Мэд. – Тебе тоже стоит попробовать. Ты же знаешь, что во многих штатах ее используют, как лекарство?

– Мне не нравится этот запах и мне не нравится, что ты куришь всякие травы, – бормочу я. Есть у моего «идеального мужчины» существенный недостаток.

– Когда ты жжешь свои индийские палочки для медитации, а они воняют на всю квартиру, я не возмущаюсь.

– Но это не наркотик!

– Травка – тоже не наркотик, Мира. Это натуральное средство для расслабления мозга и сонастройки с подсознанием, – довольно четко отрезает Мэд, давая мне понять, что больше дискутировать на эту тему он не намерен.

– Так, если мы сейчас не спустимся и не сядем на байк, я тебе задницу надеру. Ты же знаешь это? – с угрозой предупреждает Мэд, и я послушно отлипаю его, чтобы убежать и первой спуститься на парковку.

Через десять минут, мы уже рассекаем воздух, на нашем неизменном железном коне. Огромный фестиваль с сотнями приглашенных людей будет проходить на пляже – в программе обещают много электронной музыки, развлекательных мероприятий, интерактивный досуг и палатки со всеми кухнями мира. Надеюсь, я найду там борщ и сырники, я жутко соскучилась по русской еде. Да и Мэда не мешает с культурой своей страны познакомить.

К моменту нашего приезда на фестиваль там уже так много народу, словно коронавируса не существует. По правилам все посетители должны быть в масках, но многие просто проигнорировали его, так как в этом наморднике невозможно дышать на такой жаре и влажности.

Музыка сотрясает пляж, а закатное небо, что окрашено сегодня в сине-пурпурный свет добавляет особой романтики этому фестивалю, где смешались черно-белые люди, намеренные уйти в танцевальный отрыв. Первый час мы с Мэдом танцуем и орем во весь голос. Большинство посетителей веселятся без всякого алкоголя, что запретили на этом мероприятий из-за соображений безопасности.

К моменту, когда я устаю плясать и сжигать калории на танцполе, ведущий мероприятия объявляет перерыв. Наконец-то можно перекусить, походить по интересным палаткам, послушать музыкальные лекции и поглазеть на раритетные инструменты, собранные на Бали…честно говоря, электронная музыка мне не очень нравится, и я больше жду акустический концерт одной моей любимой певицы из России, которая каждую зиму проводит на этом острове. Ей, как и мне, не помешал сюда приехать ни карантин, ни отсутствие прямых рейсов на Бали.

Это прозвучит странно, но на протяжении всего мероприятия я не могу избавиться от ощущения, что за мной пристально наблюдают. Пару раз, я даже видела в толпе знакомую мужскую фигуру, но тут же говорила себе: «Мира, это не может быть он. У тебя паранойя» и отбрасывала мысль о том, что человек из прошлого прилетел на Бали, чтобы наблюдать за мной со стороны.

Это не имеет для него никакого смысла. Все, что может делать Майкл – это писать мне жалкие сообщения, а потом выкладывать фотографии со своими новыми девушками. Я давно отписалась от него во всех социальных сетях, чтобы не засорять свое информационное поле. Не от обиды. Я давно ровно отношусь к своему бывшему. Но я бы сильно удивилась, если бы встретила его здесь.

– Хэй, Мэд. Как жизнь? – друзья Амадэя находят нас в тот момент, когда мы обнимаемся в очереди за сырниками и блинчиками с красной икрой. – Воу, познакомишь нас со своей красавицей? – беглым взглядом я оцениваю трех мужчин, что окружают нас с Мэдом. Здесь все сегодня выглядят одинаково: в хиппи-спортивном стиле. Поэтому становится так трудно оценить характер человека по внешнему вида, потому что сегодня здесь все равны.

– Да, мы о тебе так наслышаны, – дополняет один из окруживших нас друзей Мэда.

– Красавицу зовут Мирабель, – с гордостью хвастается Амадэй, подмигивая мне. – Детка, я много о тебе рассказывал своим ребятам. Это Стив, Энди и Рэйн, – перечисляет мне имена парней, и я вежливо киваю ребятам, выдав лишь тихое: «Мне очень приятно познакомиться».

– Мира, мы заберем твоего парня на пару минут, окей? Мэд, дело есть. Важное, – усмехается Стив. Прищурив веки, он смотрит на Мэда таким взглядом, который, я думаю, понятен без слов только им обоим.

Я лишь пожимаю плечами, потому что уважаю личное пространство Мэда. В отношениях важно давать друг другу свободу. И пока я бегаю по мероприятиям в йога и женских круг, Мэд проводит время с друзьями. Их имена мне давно знакомы и кажется, Мэд мне рассказывал, что они вместе создают какой-то новый бизнес-проект.

– Забирайте, только верните. Очередь скоро закончится, – со спокойной душой, я киваю Мэду. Он крепко целует меня, прежде чем уйти и горячо шепчет на ухо: «Я скоро вернусь».

Проводив Мэда взглядом, я стойко держусь в очереди за блинчиками. Через десять минут она подходит к концу, и я получаю две ароматных порции в свои руки, а моего мужчины все нет и нет.

«Подожди еще немного, малыш», – читаю его сообщение и успокаиваюсь. Ладно, время передохнуть, выложить сторис в социальную сесть, и поужинать. Надо было на фестиваль своих подруг тоже взять. Знаю я этих мужчин: они могут заболтаться куда хуже нас, сплетниц.

Блины настолько вкусные, что я набиваю свой рот ими так, что жую с трудом. Я жутко голодная, как оказалось. Видимо потратила много энергии на танцполе. В самый неловкий момент, за мой стол падает мужчина, и я вздрагиваю всем телом, как только поднимаю на него свой взгляд.

Мы долго изучаем друг друга сканирующими взорами – все время, пока я жую. Выгляжу наверняка, не очень грациозно, но если честно, мне глубоко плевать. Я не испытываю ничего, когда смотрю на Майкла, что предстает передо мной, словно видение из прошлого.

Так странно. Мы сидим друг напротив друга, и я понимаю, что это мужчина на которого я потратила лучшие годы своей жизни. А потом еще три года убивалась по нему, виня изменщика во всех смертных грехах. Сколько слез было пролито по этому кадру, сколько волос я потеряла на ежедневном стрессе и самобичевании. Сколько килограмм было набрано, когда я заедала боль от расставания пиццей и мороженым.

– Что ты здесь делаешь? – только и могу произнести я вместо приветствия, как только с блинчиками покончено. Майкл все это время молчал и смотрел на меня с неподдельным восхищением.

– Прилетел отдыхать. Нельзя что ли? – слегка в вальяжной и высокомерной манере отвечает Майкл. – Тебя захотелось увидеть. Ты ведь в социальных сетях свою геолокацию светишь, а вот нового парня – нет. Я думал, ты свободна, пока не увидел вас вместе.

Не могу не рассмеяться в голос. Что я слышу? Нотки ревности и собственничества? Да кто ты такой, мальчик?

– Свято место пусто не бывает, – парирую я, расплываясь в лукавой улыбке. Я максимально легко общаюсь с Майклом и честно говоря, не чувствую ничего, кроме удивления от того, что он здесь.

За десять тысяч километров от любимой Москвы. Еще и в эпоху коронавируса. Ради женщины, которую он сам же и предал, хоть и прикрывает это запланированным отпуском.

– Ты же не мог всерьез рассчитывать на то, что я долго останусь одна, Миш, – почти с любовью и нежностью произношу я.

Месть – блюдо, которое подают холодным.

Но я не могу сказать, что я испытываю жажду мести.

Мне просто все равно.

Здесь он или уйдет навсегда через пару минут. К этому человеку у меня нет никаких чувств и эмоций, а обида и боль, что оставались к прошлому Майклу давно испарились и заменились на эмоцию благодарности.

И я, правда, могу лишь сказать ему «спасибо тебе».

Я теперь знаю, какие отношения мне точно не нужны. Какого отношения к себе я точно не заслуживаю. Какого мужчину я определенно не хочу видеть рядом с собой. Такого, как Майкл. Безусловно, у нас были и хорошие, прекрасные, светлые моменты, и их невозможно стереть из памяти. Мы были близкими друзьями, и только потом – идеальной парой в глазах других, что строилась на фундаменте из его лжи, неуважения и предательств. Я обижалась и злилась на Майкла много месяцев, пока не осознала, что он просто отзеркаливал мое ощущение собственной самоценности.

Я благодарна Майклу абсолютно за все. Как и за его предательство, которое в конечном итоге, повернуло мою жизнь к лучшему.

Я давно простила и отпустила его.

И поэтому, чтобы он ни сказал, его слова не способны больше причинить мне боль.

Окончательно я попрощалась с ним здесь, на Бали, в медитативных практиках. Моя гуру и преподаватель по йоге предупреждала меня, рассказывая о том, что когда рвешь энергетические связи со своими бывшими половыми партнерами, то они возвращаются и слетаются на тебя со всех сторон света, словно пчелы на мед.

Я не верила в это до конца, а теперь воочию вижу доказательство того, что подобные практики работают.

Осталось еще и Оушэну прилететь на остров. Вот тогда бы я точно заговорила о стопроцентной их эффективности. Но этот горделивый кадр точно не побежит за мной на край света.

К тому же, он женат на странной женщине, что имеет привычку приставлять нож к горлу от нечего делать. Думаю, он не оставит Алису в ее безумных объятиях. И вообще, с чего я взяла, что он меня вспоминает?

– Я наблюдал за тобой все эти годы, даже когда ты была в Москве. Ты была одна целых три года. И я чувствовал, что ты скучаешь по мне, – Майкл накрывает своей ладонью мою. Я аккуратно убираю руку, придвигая ее ближе к себе. Надеюсь, он осознает, что я только что провела красную линию, за которую ему переходить нельзя. – Скажу честно, Мира, я здесь не один, – Майкл кивает в сторону девушки, что заливисто хохочет в окружении подруг. Я узнаю в ней популярного Московского блогера. За ней ходит дурная слава эскортницы и охотницы за кошельками, Майкл не изменяет себе. Кстати, она даже внешне похоже на Алину, с которой я застала их в тот роковой вечер.

Блондинка без конца поправляет свои наращенные до колена волосы, увлеченно разговаривая с подругами. Нас она не замечает. Я трачу еще тридцать секунд, чтобы заценить выбор Майкла: на девушке короткие шорты, обнажающие упругую задницу и максимально крошечный топ, демонстрирующий всем желающим силиконовый бюст. Огромные накаченные губы, как у рыбки. Она, по-своему красива, но меня больше привлекает натуральность. Таких сделанных «деток» в Москве очень много, я и без нее знала, что Майкл встречается с моделями последние три года.

– Я прилетел на отдых не один. Но я прилетел к тебе, – выдает мне Майкл, заставляя меня рассмеяться в голос.

– Что? Ты хоть понимаешь, насколько тупо это звучит? Что тебе от меня нужно?

– Чтобы ты дала мне шанс, – морщины между его бровей становятся глубже, а взгляд – пронзительней. Да только на меня его взгляд «кота из Шрека» давно не действует.

– Шанс на что?

– Вернуть тебя, – его взор внимательно скользит по чертам моего лица, шее, спускается в линию декольте. – Ты потрясающе выглядишь, Мира. Я не могу отвести от тебя глаз.

Да, выгляжу я куда лучше, чем три года назад. Но дело далеко не в исчезнувших восьми килограммах, а в том, что я изменилась внутри. Только работа над собой способна подарить коже сияние, а глазам – неподдельный огонь. Это не купишь за деньги, не сотворишь в кабинете пластического хирурга.

– Я всегда потрясающе выглядела, – слегка поведя плечом, замечаю спокойно. – Просто ты был слеп, Миш, – еще шире улыбаюсь я. – Давай закончим этот разговор. Я тоже сейчас в отношениях. И я не понимаю, зачем ты здесь…

– И как? Ты с ним счастлива? – вздергивает бровь Майкл. – Видел этого павлина. Европеец, – он пренебрежительно морщит нос.

– Никаких павлинов я здесь рядом с собой не видела. Только самого достойного мужчину.

– Как ты могла променять меня сначала на этих арабов-абьюзеров? Потом, на этих скупых Европейцев? – я чуть не подавилась водой, услышав это.

– Сохраняй адекватность, Миш. Ты себя слышишь? Мы давно расстались. Да только я тебя заинтересовала только когда переехала в Дубай, – холодно отрезаю я.

Так и подмывает сказать, что именно он был самым скупым абьюзером в моей жизни, но я сохраняю спокойствие.

– Мира, я…я расстанусь с ней прямо сегодня, – он снова берет меня за руку, и я чувствую, как меня начинает потряхивать от возмущения. – Мы вернемся в Россию вместе. Там твой дом, Мира. Там. Или в Германии. Но никак не в твоем чертовом Дубае, никак не на этом острове, переполненным наркоманами и безумцами…

– Очнись, Миш. Сейчас здесь самый главный безумец ты. И чем больше ты говоришь, тем меньше сомнений в этом у меня остается! Зачем тебе все это? Я не понимаю. Зачем ты приехал? Почему вдруг осознал, что скучаешь по мне? Это же такой бред. Моя новая жизнь просто бьет по твоему эго, признай это. Признай и живи дальше. Будь счастлив, потому что это все, чего я тебе искренне желаю.

– Я не могу быть счастлив, Мира! Не могу! Я так…так чертовски одинок, – его ноздри раздуваются, а после, Майкл тяжело выдыхает, отводя взгляд. Видно, как ему сложно проявлять подобную слабость и представать передо мной в таком уязвимом положении.

– Ты единственная кто по-настоящему любила меня, Мира. Заботилась обо мне. Готовила завтраки. Ухаживала за мной, когда я валялся с температурой тридцать восемь и девять. Ты единственная, единственная из всех этих кукол, кто видела во мне личность…а не только мои деньги, мой статус, мое положение. Рядом с тобой я вырос, рядом с тобой я всего достиг. А без тебя – какая-то пустота и стагнация, детка…

Я не верю своим ушам, черт возьми. И даже триумфа от его слов не чувствую. Мне действительно его жаль.

Да, Миш, я была очень удобной для совместного быта. Никто и не спорит. И я бы сейчас тебя с температурой не бросила. Как и многие другие настоящие девочки, которых интересует что-то больше своей внешности.

– Но ведь ты сам таких выбираешь. Кукол. Попробуй сменить фокус.

– Никто никогда обо мне так не заботился, как ты. Никто никогда так не поддерживал. Все, что я ощущаю последние три года – это всепоглощающую пустоту. И она сжирает меня изнутри, – он хватается за ворот футболки и эмоционально оттягивает его. – Я хочу детей, Мира. Хочу, но только с тобой. Скажи мне, что ты хочешь? Что мне сделать, чтобы ты меня простила? Я буду делать все, что ты хочешь. Больше никакого раздельного бюджета, больше никаких предательств…только потеряв тебя, я осознал, насколько сильно ты нужна мне.

Я отрицательно качаю головой, жестом останавливая монолог Майкла.

– Миш. Нельзя вернуть прошлое.

– Но у нас были хорошие моменты, Мира. Я вспомнил, как ты поддерживала меня, когда я потерял друга…я не мог встать с постели две недели, и все это время ты просто была рядом и держала меня за руку. Поддерживала во мне гребанную жизнь. Ты нужна мне, прошу, Мира…я раскаиваюсь, неужели ты не видишь? Не веришь? И ничего больше не чувствуешь? Три года гораздо меньше, чем десять лет, которые мы прожили рука об руку…

– Три года достаточно для того, чтобы забыть даже как ты выглядишь, – ровно отвечаю Майклу правду я. – Я не держу на тебя зла, Миша. Если бы держала, и слова бы тебе сейчас не сказала. Развернулась бы и ушла. И да, я помню все хорошие моменты, как и плохие. И я благодарна тебе за все, а особенно – за эту измену, которая привела к нашему расставанию. Я очень счастлива сейчас. И если бы не та ситуация, я бы никогда не стала работать над собой, никогда бы не узнала и не раскрыла бы в себе те самые грани, что сияют во мне сейчас…но знаешь, я все равно всегда тебя поддержу. И я понимаю, что если ты приехал сюда, то произошло, что-то очень серьезное.

Я вижу, как глаза Майкла начинают блестеть от едва сдерживаемых слез. Без лишних слов я просто сажусь с ним рядом, и касаюсь кончиками пальцев его плеча.

– Миш, ты все можешь мне рассказать. Мы были лучшими друзьями.

– Месяц назад умерла мама, – закрывая ладонью глаза, нервно выдыхает он. Его плечи слегка трясутся, и мое сердце сжимается от боли за него, и от бесконечного сожаления из-за того, что из жизни ушла такая прекрасная женщина. – И ее последние слова для меня были о тебе, Мира. Она сказала, что из всех моих девушек, ты была и остаешься самой лучшей. Что именно ты была бы прекрасной матерью, хозяйкой и женой. Да и последние три года, она частенько ругала меня за то, что я так и не предложил тебе нормальный брак. Она ведь думает, что мы из-за этого расстались. Что ты не выдержала неофициальных отношений. А я так и не смог признаться ей. Не сказал, что это я – последнее дерьмо. Я тебя предал. А теперь расплачиваюсь, не могу вновь что-либо почувствовать. Лишь меняю одну модель на другую, чтобы скрасить бесконечное одиночество, – как на духу выкладывает все Миша.

– Мне очень жаль, что Светлана Александровна умерла. Я знала, что она болеет. Я писала ей иногда…год назад, она сказала, что полностью выздоровела и я…

– Рецидив сожрал ее за один месяц, – едва ли не всхлипывает Майкл, и я не выдержав, тепло обнимаю его, поглаживая по спине.

– Поплачь, Миша. Проживи эту боль. Мне, правда, очень жаль. Она была великолепной и доброй женщиной…, – я пытаюсь отдать ему все тепло, которое только могу, удерживая его в своих руках.

Удивительно, насколько сильно я изменилась. Я искренне обнимаю человека, которого ненавидела и столько раз в сердцах проклинала. А сейчас, я вижу его маленьким, раненным ребенком, которому необходима базовая первая помощь. Разве можно ненавидеть невинного ребенка? А человек, проживающий утрату родителя – это всегда невинный ребенок.

Я шепчу ему слова утешения, едва ли не убаюкивая в своих руках. Когда его эмоциональная агония заканчивается, Майкл выдыхает:

– Спасибо, Мира. Это именно то, чего мне не хватало. Твоей поддержки. И я, правда, хочу, чтобы ты была счастлива.

– Тогда просто отпусти меня. Не забывай, но отпусти. Искренне и глубоко. И знай: я счастлива. И я всегда поддержу тебя, если тебе нужна будет моя помощь. Вспоминай мое тепло, когда тебе снова станет плохо. Потому что это все, что я могу тебе дать. Мое тепло. Мое прощение. Мою любовь к тебе, как к бесценному опыту в жизни.

– Говоришь, как отлетевшая, что поймала дзен и верит в то, то все – есть любовь, – усмехается Миша. – И смерть, и война, и голод…

– Как бы банально это ни звучало, но это так. Все есть Бог. А Бог есть любовь.

– В Москве этого ощутить невозможно.

– Это возможно ощутить где угодно, если это то, что ты носишь внутри.

– Ты с ума сошла, Мир, – переходит в оборону Майкл. Внезапно, черты его лица становятся более заострёнными, а в глазах плещется гнев, боль и обида. – Может, ты пристрастилась к травке, как твой избранник, что всякую ерунду несет? В смерти нет ни капли любви, неужели ты не понимаешь?! – едва ли не рявкает он.

Как нет, Миш? Как нет? Если только смерть близкого человека пробудила в тебе столько любви…

Но я молчу, не в силах сказать и слова. Аккуратно убираю свои руки от закипающего бывшего.

– Ты никогда не будешь счастлива с этим идиотом. Ты что, не понимаешь? Он наркоман! Только что видел, как он с друзьями отрывается! Я знаю таких…в России такие в тюрьме заканчивают, а здесь прикрывают свою зависимость «просветлением»! И как тебе не противно? Не могла найти кого-то получше?

– С кем я, тебя больше не касается, Майкл.

– Касается. Я не хочу, чтобы тебе было больно…я не хочу для тебя проблем, Мира.

– Это сейчас у тебя будут проблемы, чувак, – внезапно, рядом с нами появляется Амадэй, и, судя по тому, как раздувается и опускается его грудная клетка, он очень зол. Я буквально каждой клеточкой тела ощущаю энергетику гнева и ярости, исходящую от Мэда, и она отражается и на его лице.

– Что тебе нужно от моей женщины?

– Мэд, хватит, – я быстро встаю, и уже прижимаюсь к плечу Мэда. – Просто пойдем отсюда.

– Забудь ее социальные сети, ее номер телефона, почту, местоположение…все. Проваливай туда, откуда приехал, – чеканит Мэд, бросая на Майкла испепеляющий взор. У меня мурашки бегут по телу от этого взгляда – кажется, еще чуть-чуть и Миша сгорит на этом одре заживо. – Здесь о Мире есть кому позаботиться, – один тон его голоса ставит Майкла на место.

Это не то, чего я хочу – унизить своего бывшего. Но все-таки приятно ощущать, что твой мужчина готов укрыть тебя, словно прочная каменная стена.

– Мэд, пойдем. Для меня отношения с Майклом давно в прошлом, остальное – не так важно, – вновь пытаюсь угомонить его я. Не хватало нам еще кровавой драки на развлекательном фестивале.

Бросаю прощальный взор на Майкла – его скулы напрягаются от переполняющей его сдерживаемой ярости, но я знаю, что он не решится противостоять Мэду. Любой бы на его месте не решился: от Амадэя веет физическим и моральным преимуществом. В моменты ярости он выглядит как раздутый горец, готовый защищать свои земли до последней капли крови. Для него нет ничего ценнее его территории, и в данный момент, я являюсь ее большей частью.

Наконец, мне удается развернуть Мэда к выходу, и мы вместе выходим на парковку к нашему скутеру. Слишком поздно осознаю, что сесть с ним на байк, это довольно опрометчивое решение. Обкуренный и разъярённый водитель – не лучший водитель.

Мы несемся по джунглям с бешеной скоростью, так, что у меня дух захватывает. На американских горках, черт подери, не так страшно, как на холмах в диких джунглях. На аттракционах хотя бы страховка есть! А сейчас…мне глаза закрывать приходится и молиться, лишь бы домой в целости и сохранности доехать. Но притормаживать Мэд и не собирается, сколько бы я его не просила.

– Остановись, Мэд, пожалуйста. Нас два раза чуть не занесло на крутом склоне, – наклоняюсь к его уху, кричу я. – Ты неадекватен! Остановись, умоляю.

– Я неадекватен? – гордо усмехается мой мужчина. – Это всего лишь трава, Мира! Она давно на меня не действует! – кричит в ответ Мэд, перекрикивая порывы ветра.

– Я в этом не уверена! – в отражении зеркала заднего вида, я замечаю, насколько сильно расширены его зрачки. В них горит тот самый черный огонь, вокруг которого собрались его внутренние демоны.

– Мне это не нравится, Мэд! Останови, прошу тебя, я на такси доеду…езжай куда хочешь! Только без меня!

Мы быстро сворачиваем на узкую дорогу, ведущую глубже в джунгли. Еще пара минут по неровной дороге, утопающей в зеленой листве, и мы оказываемся на пологой площадке, обрамленной влажными скалами. Мэд тормозит там так резко, что шины байка скрипят, и мы снова едва ли не падаем, заваливаясь на одну сторону.

Облегчённо выдохнуть я могу только тогда, когда обе мои ноги твердо стоят на земле.

– Что ты начинаешь, Мира? – шипит на меня Мэд, эмоционально размахивая ладонью, паркуя байк. – Это все ерунда, трава – это не наркотик. Не будь занудой, малышка, хватит пилить мне мозги, – картинно выстреливает себе в висок двумя пальцами. – Это был музыкальный фестиваль, я просто расслабился со своими друзьями…я абсолютно трезв и адекватен! Ты так говоришь, словно я на игле сижу или героин жру на завтрак!

– Я не зануда, Мэд! Это наше здоровье и безопасность! И есть вещи, которые для меня не приемлемы…понимаешь?! – сердце переходит на бег, адреналин зашкаливает. Между нами циркулирует не самая приятная энергия, от которой меня бросает то в жар, то в холод.

– Что, например?! Я все для тебя делаю, неужели ты не видишь этого?

– Зависимость, Мэд! В любых ее проявлениях! – вскидываю руки к небу. – Нам придется расстаться с тобой, если так пойдет дальше! Я все сказала. Договорились?

Мне нелегко дались эти слова. Но я, правда, не могу принять некоторые темные сторона Мэда…как и темные стороны Оушэна. Если мужчина хоть немного не вписывается в «идеальные параметры» я спешу убежать от него, бросить или расстаться…я не знаю, правильно это или нет. Ведь я тоже не идеальна.

Быть может, любовь – это принятие не только светлых, но и темных его сторон? Тогда я никогда не любила и это плохая новость.

– Это ультиматум? Ты ультиматум мне ставишь, крошка? – усмехается Мэд, преодолевая расстояние, между нами. Одним легким движением он прижимает меня к скалистой стене и заключает в капкан из расставленных по бокам от моей головы, рук.

– Я прошу тебя прекратить курить, вот и все. Это не так уж и много. Но ты можешь воспринимать это, как тебе угодно!

Наши взгляды встречаются в безумном и непредсказуемом поединке. Кажется, что мы оба достали самую тяжелую артиллерию, бой неизбежен, и ни один из нас не пойдет на уступки и не заткнет свою гордость в пользу того, чтобы сложить оружие. Я буду отстаивать свои границы и интересы до последнего, а он – свободу выбора.

Но я не зря училась в Дубае одной простой вещи: никогда не прогибаться под интересы мужчин. Быть кроткой и со всем согласной. Нет ничего хуже для женщины, чем быть удобной.

Играя скулами, Мэд медленно и исподлобья оценивает меня – словно размышляет, стою ли я подобной аскезы и отказа от излюбленного способа расслабления. И мне очень хочется, чтобы я была важнее его зависимостей.

Чтобы я была единственной его зависимостью.

– Значит, ты так легко сможешь от меня отказаться? – шепотом интересуется Мэд, приближая свои губы к моим. Выдыхает в мой рот, касаясь своим носом моего.

Сладкая дрожь проходит по телу, стоит мне лишь вдохнуть запах его тела. Он такой огромный и горячий, что я таю в его пространстве, уменьшаюсь в размерах.

– Да! – уверенно выдыхаю я, осознавая, что в этом коротком слове куда больше лжи, чем мне бы хотелось.

Это не будет легко. Я эмоционально зависима от Мэда, и даже сейчас, я в тайне кайфую от того, как горячит кровь наша адреналиновая поездка и импульсивный спор. Я знаю, каким горячим секс бывает после ссоры, и млею, ощущая его бешеную энергетику, от которой у меня подгибаются колени, а между бедер становится так влажно, что я могу думать лишь о том, как хочу ощутить движения его твердого члена внутри. Его ладони, сжимающие и мнущие мои бедра. Его губы, что кусают меня и выпивают мои стоны до дна.

Хочу полного слияния с ним, хочу, чтобы у нас в итоге все было хорошо…не хочу, с ним ссориться и тем более, расставаться. Что это, если не зависимость?

Физическая, низменная, постыдная, плотская. Самая первобытная и банальная. Я уже не представляю себе день без физического контакта с ним.

– Тогда у меня для тебя плохая новость, Мира. Я никогда от тебя не откажусь, – Мэд вдруг обхватывает мои скулы, и нажимает на них с такой силой, что мой рот автоматически раскрывается.

Жадно глотаю воздух, мысленно обсыпая его проклятиями.

– И какой выход? – выдыхаю, вместо того, чтобы высказать все, что я о нем думаю. Мне больно, черт возьми, но его грубость и сила заводят меня. Этот механизм всегда безотказно работает с моим капризным либидо. Но оно мгновенно просыпается под влиянием подобной манипуляции.

– Больше никаких зависимостей. Как скажешь, – бросает мне в лицо Мэд. Одновременно с этим, он выворачивает карманы, из которых сыпется самокрутки и марихуана. В нос ударяет не очень приятный запах травы. – Твоя взяла.

– Ты серьезно? – с облегчением уточняю я, пока он начинает пылкими поцелуями покрывать мою шею. – Вот так просто…

– Ты для меня не «просто», неужели ты еще не поняла это? – он уже мягче обхватывает мое лицо, и затыкает жадным поцелуем, обещающим мне головокружительный секс в обстановке дикой природы.

Так и случается. Выступающие камни служат прекрасной поддержкой для самых чувственных поз в вертикальном положении. Лежать на скалах я не решаюсь, но это нискольо не мешает мне кончить два раза – сначала, вокруг его члена, позже – от его языка. Как только начинается тропический дождь, мы прячемся в каменистом ущелье, куда чудом не затекает вода, благодаря невысокому подъему из груды камней. Судя по остаткам площадки для разведения костра, продовольствий и разбросанных на камнях, пледов – мы далеко не первые визитеры этой пещеры.

– Это что, твое тайное место? – хихикаю я, без сил опускаясь на покрывало. Прижимаюсь к Амадэю, ощущая, что сил на разговоры осталось не так уж и много. Я и без того, сорвала сейчас голос.

– Ага. Я часто провожу здесь время, когда хочу побыть наедине с собой. В десяти минутах ходьбы один из самых популярных водопадов для прыжков в воду. Хочешь составить мне компанию? – предлагает Мэд, когда я засыпаю на его груди.

Дружелюбный треск костра, что предварительно развел Мэд, убаюкивает нас обоих. Мягкий спальный мешок кажется идеальным укрытием, а объятия любимого мужчины дарят мне спокойствие и уверенность в завтрашнем дне.

– После того, что ты для меня сделал, я за тобой – куда угодно. И в водопад, и в пропасть, и в небо.

– Звучит как клятва, – расплывается в хитрой улыбке Мэд.

– Главное, чтобы ты сдержал свою, Мэд. Правда. Пойми меня правильно…я не вижу рядом с собой мужчину, который не является зрелым. Наркотики для меня – признак незрелости. И признак того, что человек живет в иллюзиях, – слегка приподнимаюсь на его груди, чтобы посмотреть в его глаза.

– Мы все живем в иллюзиях, девочка, – мягко бросает Мэд, поглаживая меня по волосам. – Но я понял, что ты имеешь в виду. Поэтому…я тебя услышал. Как я уже сказал: я совершенно не страдаю зависимостью, для меня это было не более чем развлечение, – пожимает плечами Мэд. – Я провел большую часть детства в Амстердаме. Там и шоколад, и кексы с марихуаной есть. Да чего там, весь центр города пропах травой. Ты просто слишком серьезно относишься к этому. Ты – типичная хорошая девочка. Но мне это нравится, как ни странно. Балансируешь мой дикий нрав.

– Правда? А я и не знала, что ты жил в Амстердаме. Я так мало о тебе знаю…что ты там делал?

– Я вообще часто переезжал, но это длинная история.

– У нас много времени, Мэд, – я полностью готова к рассказу.

Несмотря на усталость, мы разговариваем еще два часа. С легкостью обсуждаем все на свете, перепрыгивая с темы на тему. Дождь не заканчивается даже под утро, но это не мешает нам взбодриться с утра купанием в озере. Я даже прыгаю с невысокого водопадного выступа пару раз. Абсолютно голая, как и Мэд. И вновь создается впечатление сказки и сладкой иллюзии…кажется, что мы остались совершенно одни на земле и можем вытворять что хотим, а это никак не может быть правдой.

Это похоже на сон, от которого невозможно проснуться. Даже бесконечный дождь словно намекает на нереальность этой реальности…ведь когда-то он должен кончиться! К вечеру мы выдвигаемся домой, покидая нашу тайную пещеру. Тропический ливень тарабанит по нашим дождевикам, и кататься в такую погоду это всегда опасная затея.

Но я доверчиво прижимаюсь к Амадэю, вверяя ему всю свою жизнь.

В конце концов, это все, о чем я так мечтала – найти мужчину, рядом с которым я буду ощущать себя в тотальной безопасности.

И пусть, в глубине души я вижу, какой Мэд на самом деле…я выбираю этого не замечать.