Глава 5

Мира

Я ухожу недалеко от скопления машин. Буквально на тридцать метров в сторону. Снимаю фото и видео, время от времени посматривая в сторону делового «лагеря». Через час все участники экстремального сафари разбивают палатки по кругу, а в его центре горит довольно мощный костер. Солнце в пустыне садится быстро, и я спешу вернуться к Оушэну, несмотря на то, что он явно занят. То и дело мужчина переговаривается с арабами в традиционной одежде, и с другими гостями в европейской – очевидно, они и есть гости из Сингапура. Переговоры, после такого выброса адреналина, идут полным ходом, и мне не хочется путаться у Оушэна под ногами…

Ближе к восьми часам вечера мы все садимся на раскладные стулья вокруг костра, и приступаем к трапезе. Шашлыки из курицы, горы риса и восточных сладостей возникли в пустыне, словно из ниоткуда. Подозреваю, что все привезли из города, так как в эти огромные машины поместился бы целый продуктовый магазин. Удивляться нечему, да и некогда – я почти не слушаю их деловые разговоры, устремляя взор на языки пламени и поглощая горячее блюдо.

От всего пережитого за день, меня слишком быстро и резко клонит в сон. Без лишних слов, я коротко киваю Оушэну и просто исчезаю в темно-синей палатке, радуясь тому факту, что смогу по-быстрому завернуться в одеяло, заснуть и избежать разговора с ним в тот момент, когда он тоже придет ночевать.

Мне не хочется оставаться с ним наедине в бодрствующем состоянии. Утром я намереваюсь покинуть палатку еще до того, как он откроет глаза.

Можете представить объем моего недовольства, когда внутри палатки я нахожу лишь одно одеяло и один спальный мешок? Оушэн явно не был готов к парному рандеву.

Закутавшись в кокон, я оставляю ему спальный мешок. Отворачиваюсь к тонкой стенке и отчаянно пытаюсь уснуть, но толком ничего не выходит. Так трудно расслабиться, когда твои базовые потребности не закрыты.

Я не знаю, что со мной будет, когда мы вернемся в Дубай из этого «веселого» путешествия.

Мне негде жить, мне нечего есть, нужно срочно искать клиентов.

Мне нужны деньги.

Или можно вернуться домой…в Москву, где все вокруг напоминает мне о том, какая я неудачница. Незамужняя, бездетная, еще и та самая лохушка, которой успешный жених изменил с лучшей подругой.

Сложно. Все слишком сложно. И Оушэн такой непонятный. Он, конечно, помог мне с некоторыми проблемами, но его намерения насчет меня разгадать трудно.

Поцелуй…его поцелуй мог быть действительно той самой необходимой мне «первой помощью». Он ничего не значит. Это очевидно. У такого мужчины очередь из роскошных женщин, а я…моя не модельная фигура явно проигрывает на фоне идеальных кукол, которых он может снять щелчком пальцев.

К слову, на всем этом стрессе я немного схуднула.

Через несколько часов, я слышу, что он заползает в палатку. Подо мной словно песок проваливается от его вальяжных телодвижений.

– Спишь, Мира? Или притворяешься? – хриплым голосом интересуется Оушэн, заставляя меня слегка вздрогнуть.

Игнорирую его вопрос, не собираясь к нему поворачиваться и разговаривать с ним до завтрака.

– Имей в виду, что я не люблю, когда меня будят, – угрожающим тоном предупреждает Оушэн.

Мне с трудом удается сдержать смешок. С чего он взял, что я буду его будить? Я вообще не хочу с ним контактировать посреди ночи.

Пока я размышляю над его фразой, Оушэн уже засыпает. Я понимаю это по глубокому и медленному дыханию. Сама я не могу похвастаться тем, что с легкостью сегодня могу упасть в царство Морфея…бессонница мучает меня пару часов, а ближе к полуночи я и вовсе замерзаю так, что зубы начинают стучать.

Наверное, это связано с тем, что костер давно потушен, а в пустыне в это время года холодно по ночам.

Черт…я ненавижу, когда мне холодно. Для меня нет пытки страшнее. Я каждую зиму в России не живу, а выживаю, и с тоской вспоминаю декабрь в Германии, когда я по улице могла в кроссовках ходить.

– Оушэн! – шепчу я, пытаясь аккуратно разбудить мужчину.

Поворачиваюсь к нему и на мгновение замираю от этого зрелища.

Во рту мгновенно сохнет.

Он лишь наполовину укрыт спальным мешком. Судя по всему, ему совершенно не холодно, несмотря на то, что его торс полностью обнажен. И лучше бы я никогда не видела этой картины.

Он спит на спине, закинув руки за голову. Будто под солнцем загорает, черт подери, пока я умираю от холода.

Внешний вид его мощной фигуры заставляет мой разум плавиться. Он явно долго работал над рельефным торсом и внушительными бицепсами, покрытыми абстрактными замысловатыми татуировками. Я не могу разглядеть все в свете фонарика от телефона, но то, что я вижу, меня впечатляет. И чего там скрывать…возбуждает.

Мой взор плавно скользит по его горлу, острому кадыку, ныряет в выемку над ключицами, проходится по груди, прямо вместе с его дыханием…

В такт.

Когда я вновь называю его имя, пресс Оушэна сокращается, и я вдруг на мгновение представляю еще одну неприличную сцену со своим участием, где могла бы увидеть нечто подобное.

Боже, он настолько совершенен, что я едва сдерживаю себя, чтобы не прикоснуться к этому горячему океану. Хочется окунуться в него с головой…

И еще рот зашить себе хочется. Моя фигура далеко не так идеальна. Со Стейном как-то проще было даже рядом стоять. А тут приходится лежать в одной палатке с самим Греческим Богом.

Я, блядь, выиграла эту жизнь.

– Оушэн, проснись, – я легонько толкаю его, ощущая, что от холода меня начинает лихорадить. – Черт возьми, почему ты такой теплый? – с придыханием отмечаю я, насладившись жаром его кожи.

– Какого хрена ты не спишь? – я вдруг вскрикиваю от неожиданности, потому что Оушэн делает лишь одно резкое движение и прижимает меня к себе.

Я едва ли не кончаю от ощущения долгожданного тепла на своей коже. Это все равно, что с тридцатиградусного мороза в дом зайти.

– Я же сказал, ненавижу, когда меня будят. Мне завтра за руль садиться. Ты пожалеешь об этом, – ровным тоном ставит перед фактом он, сгребая в свои объятия. Его движения четкие, а цепи из рук – прочные, как сталь.

– Отпусти меня! Ты что делаешь?! Ты же…почти голый. Это нарушение всяких личных границ, – пытаюсь возмущаться я, а сама жмусь к нему, лишь бы согреться. Знаю, это максимально нелепо, но не должна же я показывать, как хорошо мне в его руках. С какой стати? Мы друг другу никто. И как только я найду свою сумку, разойдемся в разные стороны Дубая.

– Я в спортивных брюках. А вот ты почему одетая спишь? – интересуется Оушэн, накрывая меня собой. Его губы упираются в мой затылок. Он согревает меня дыханием, и обратная сторона моей шеи покрывается мурашками. Мне хочется стонать от удовольствия, от долгожданного тепла, но я понимаю, что это будет выглядеть максимально странно.

– Замерзла она. Вроде из России приехала, детка, – снова издевается он слегка сонным голосом. – Согреть тебя? Так хорошо? – раскрыв спальный мешок, он забирает меня в этот теплый кокон. Теперь наши тела, фактически сплетаются друг с другом.

А я словно воды в рот набрала.

Ничего сказать ему не могу толком, теряюсь.

С одной стороны – возмутиться хочется, с другой – я не хочу быть изгнана из этого теплого рая.

– Ты что делаешь? А руки с моей талии убрать можно?

– Здесь чертовски тесно. Я вынужден тебя обнимать. Жаждешь вернуться на свою сторону палатки? – ехидным тоном интересуется Оушэн. Он даже флиртует в своей исконно спокойной манере, словно не придает этому никакого значения. Чтобы он мне ни сказал, я совершенно не понимаю, как он ко мне относится.

– Клянусь, что уже сделала бы это, если бы не дикий холод. Я не продумала тот момент, что спальный мешок – это и матрац, и одеяло! На полу лежать некомфортно, я продрогла вся. Отдай мне мешок, пожалуйста, сам забери одеяло, и убери от меня свои руки.

– Ты первая зашла в палатку, – бескомпромиссно напоминает Оушэн. – У тебя был выбор, Белль. Какие претензии ко мне? Я всего лишь взял то, что досталось. Я не привередливый джентльмен, когда дело касается ночевки в пустыне.

– Тогда как джентльмен, ты уступишь мне спальный мешок прямо сейчас.

– Ну, нет, мне лень из него выбираться, и я все еще сплю, – показательно зевая, бросает Оушэн. – И тебе советую сделать то же самое. Теперь тебе тепло. Должно быть, даже жарко, – он зажимает меня теснее, и я чувствую, как моя задница соприкасается с его бедрами. Это слишком интимно. Слишком. Я его знать не знаю, а уже собираюсь в его объятиях спать? Ну, нет…

– Мне очень тепло, спасибо, ты хорошо постарался меня согреть. Однако я не хочу проснуться утром и ощутить «неожиданный» сюрприз, – выпаливаю я, ерзая на месте. Пальцы Оушэна скользят по моей талии, вызывая внизу живота прилив очень горячих волн. Я закусываю нижнюю губу, пытаясь совладать с возбуждением, искренне радуясь тому факту, что он не видит моего лица.

– Неожиданный сюрприз? Ты так это называешь? Сколько тебе лет, детка?

– Столько, сколько нужно. Отпусти меня, сказала.

– Значит, недостаточно много, для того, чтобы называть вещи своими именами? – я едва ли не умираю от водопада мурашек, когда его губы слегка касаются моего уха. – «Неожиданным сюрпризом» ты член называешь? – его бедра плавно прижимаются к моим ягодицам. Вместе с вздыбленным органом, который я уже совершенно не могу игнорировать, да это и невозможно. – Не нервничай, я же джентльмен, Мира. Я не сделаю тебе ничего плохого, я не обижу тебя. Просто ты так сильно ерзаешь и трешься об меня. Я не железный. Естественная реакция, – поясняет Оушэн, совершенно не делая акцент на том, что я его возбуждаю. Специально? Мистер холод и холеное равнодушие.

– А казался железным, – ворчу я, пытаясь замереть на месте. Но это сложно…я вздрагиваю каждый раз, когда чувствую его твердеющую плоть, намеренную атаковать мою задницу.

А самое ужасное – я и выйти из палатки не могу, сбежать, скрыться. Мне страшно даже подумать о том, чтобы оказаться одной ночью в пустыне. Я очень быстро замерзну и потеряюсь. Упаду в обморок при виде первого же огромного жука, каких тут много.

Ну и к тому же…в глубине души мне нравятся все прикосновения Оушэна. Мне не хочется никуда выходить.

Я в тепле, я в домике, я в безопасности.

Мне так хорошо с ним…каждую секунду. И это чертовски пугает. Трудно найти человека загадочнее, противоречивее и холоднее. Но я сближаюсь именно с таким. Адекватные, простые, беспроблемные, очевидно – не привлекают меня.

– Я хорошо притворяюсь. Как и все здесь. Как и ты, Мира…

– Я не притворяюсь.

– Ты отлично притворяешься, что я тебя не цепляю. Что ты не захотела меня с той секунды, как увидела, – усмехаясь, он обхватывает мою мочку губами, пряча в своем теплом рту. Согревая, всасывает ее. Из моих губ вырывается полувздох, полустон, электричество бежит по натянутому телу.

– Ты слишком самоуверен. Терпеть не могу самодовольных павлинов, – рычу я, отрицая каждое его слово, а сама чувствую, как низ живота разрывает от желания. Тело тает от его касаний, умоляя этого бессердечного о большем. Хочется согреться в них, сгореть в них до пепла. Слишком тут хорошо.

– Это прекрасно, ведь я тоже их не люблю, – парирует Оушэн. – Достаточно капризной певчей птички, которую я поймал в свою клетку.

– Я – водолей по знаку зодиака. Знак воздушный. Ветер не удержишь в клетке.

– Если он сам этого не захочет, – шепчет Оушэн. – А ты хочешь, Мира. Очень хочешь, – с этими словами, одна рука Оушэна задирает мой топ, обнажая грудь. Я теряю разум, ощущая, как его теплая ладонь сжимает мою грудь, согревая. Зажимая затвердевший сосок между большим и указательным, он покрывает поцелуями мою шею, выдыхая:

– Идеальная малышка. Ты даже представить себе не можешь, насколько ценна здесь натуральная грудь, – горячим шепотом отвешивает мне комплимент Оушэн.

– Проклятье. Тогда сейчас ты баснословно богат, – вырывается у меня флиртующим тоном. Я не могу устоять, мысли спутались. Низ живота бешено пульсирует в такт движению его ладони. – Чего ты от меня хочешь? Если трахнуть, то у тебя ничего не выйдет. Мне нельзя сейчас, и я не сплю с незнакомцами.

– Все женщины притворяются «не такими». Было бы странно, если бы ты говорила иначе.

– А я, правда, «не такая». Ты бы поседел, если бы узнал, когда у меня в последний раз был секс. В любом случае, он был только в серьезных отношениях. Поэтому, давай договоримся: раз уж ты заманил меня сюда, молчи и будь обогревателем. Утром мы забудем об этой ночи и разойдемся навсегда.

– Все сказала? Это все, чего ты хочешь?

– Определенно. А вот чего хочешь и добиваешься ты, мне не ясно.

– Хочу, чтобы ты повернулась ко мне, – благосклонно выдает Оушэн. – Хочу сосать, кусать, вылизывать тебя, пока не станешь такой мокрой, что с легкостью примешь мой большой член в свою щелку, – сдавленно шепчет он, заставляя кровь интенсивно прильнуть к щекам.

– Ты извращенец? Зачем говорить все это? – у меня в горле сохнет, его рука одномоментно спускается на мой живот. – Замолчи.

– Я не хочу молчать, я тебя хочу. У мужчин только так и бывает, мы выбираем новую жертву за секунду. Ты зацепила меня. С первого взгляда. Я немного голову потерял, из колеи вышел…сам не ожидал этого. Но я не буду настаивать, Мира. Мы не будем заниматься сексом, пока ты сама меня не попросишь. Пока умолять не начнешь. Я не причиню тебе вреда или зла. Я обещаю. Клянусь. Все будет хорошо, – немного маниакальным тоном гипнотизирует меня он. Я не понимаю, почему в его «клянусь» так много отчаяния и боли, что иней по позвонкам бежит.

В его словах что-то есть. Что-то важное о нем. Что-то настоящее, проглядывающее через призму сдержанной и показной холодности. Что-то реальное и истекающее кровью…по крайней мере, так это ощущается.

– С тобой ничего не случится. Я обещаю тебе, – снова успокаивает меня он, но почему-то эти его слова не могут не настораживать.

– Почему ты постоянно это повторяешь, как будто будет наоборот? – интересуюсь я, ощущая, как его горячая ладонь вновь ласкает мое тело, окуная его в горящую негу. – Ах…

– Не знаю. Разве? – тяжело дыша, он ныряет ладонью в мои леггинсы, накрывая промежность. – Черт. Хочу попробовать тебя на вкус. Ты так пахнешь, – замечает Оушэн, утыкаясь губами в мой затылок.

– Чем же?

– Земляникой, лесом после дождя. Ветром, – делая глубокий вдох, перечисляет он.

– Ты так красиво говоришь. Ты тоже писатель?

– Отчасти. В юности я писал стихи, до тех пор, пока их не нашла мать и не выбросила в ближайший камин. Этот талант так и остался нереализованным. Поэтому я могу бесконечно рассказывать тебе о том, что хотел бы сейчас с тобой сделать.

– Ну, давай, попробуй. Соблазни меня, – провоцирую Оушэна я, сгорая от нетерпения вновь услышать что-то приятное от такого мужчины.

– Если бы у нас было банальное свидание. В ресторане с продолжением в красивом отеле…

– Я бы точно сейчас не отказалась упасть на удобную кровать, – вставляю я, вспоминая о том, что на песке лежать далеко не так удобно, как на ортопедическом матраце.

– Молчи, – повелевает он. – Я бы опустился перед кроватью, взял твою ножку, снял бы с нее туфли. Потом вторую. Сделал бы тебе массаж ног и пальцев. Они у тебя очень красивые, изящные, я сразу это заметил. Покрыл бы лодыжку поцелуями, замечая, как плывет твой взгляд, – вкрадчиво продолжает Оушэн, лишая меня дара речи и способности дышать. – Мне нравится долгая прелюдия, игра, азарт. И для меня важно, когда женщина кончает для меня так, как и ни с кем «до». Я б проверил, насколько ты раскрепощена и чувственна…

– Как? Есть особая техника? – нервно сглатывая, успеваю задать вопрос я, пока мой разум окончательно не улетел в нирвану.

– Не техника. Только истинный полет вдохновения. Каждой нужен свой подход.

– И какой подход ты выбрал бы для меня?

– Я бы поставил тебя на четвереньки. Посередине огромной постели, – выдыхает он с искренним волнением, которое звучит, словно небесная манна, льющаяся из-за закрытых туч. – Хочу избавить от остатков одежды твое красивое тело, рассмотреть попку. Раздвинуть ягодицы и коснуться тебя там языком. Потом…вылизывать тебя, пока твои стоны не станут требовательными, хриплыми, такими отчаянными, безумными…, – Оушэн толкается в меня членом, едва сдерживая нарастающее желание. – Черт, Мира. Я не могу.

– Продолжай, говори. Прошу тебя, – прогибаюсь в его руках, осознавая, что мы оба находимся в каком-то странном состоянии сознания. Лапы скромности и стеснения разжимают меня, и я, на мгновения, забываю обо всем на свете.

– Потом, я бы перешел языком к твоим губам, – мы оба понимаем, что он говорит не о тех, которые обычно кусают перед важным событием. – Какие они у тебя? Маленькие или большие? Ты мне расскажешь?

– Маленькие, – тихо отвечаю я, испытывая дико смущение.

– Какая послушная девочка. Ты мне все расскажешь. Абсолютно все, каждый секрет, Мира. Подаришь карту своего оргазма?

– А что это?

– Список эрогенных зон в порядке возрастания. У каждой этот список разный, – говорит так, словно за свою жизнь пролистнул немало таких.

– А без карты никак?

– С картой лучше. Я не отпускаю свою жертву без трех оргазмов, – усмехается Оушэн.

Оу, трех. Трех за ночь? У меня с Майком ни одного за годы совместной жизни не было, только наедине с собой.

– В первый раз слышу, чтобы опытному и взрослому мужчине такая карта нужна.

– Тебе сопляки попадались, которым наплевать, получишь ли ты удовольствие. Эгоисты. Большинству мужчин насрать, мы слишком ленивые создания, чтобы изучать каждое женское тело. А в моменты возбуждения и вовсе не думаешь ни о чем, кроме как вдалбливаться в мягкую плоть и сбросить напряжение. Но ты познакомилась с законченным максималистом, Бель. Для меня существует лишь все или ничего. Так и с женщинами: вся или очередная проходящая. И ты уже не во второй категории, раз оказалась в этой палатке…я в постели всего себя отдаю, не сомневайся, – горячо усмехается Оушэн, все еще удивляя меня проснувшейся в нем разговорчивостью и пылкостью.

– Так на чем мы остановились? – он толкается в мои бедра, заставляя меня судорожно вздохнуть и ощутить очередную молнию, простреливающую все тело. – На твоих губах…я бы хотела этого, Мира. Провести по ним своим членом, дразнить тебя, пока ты с лицом, полным отчаянного выражения, не оседлаешь его. Ты будешь чувствовать себя грязной, виноватой, плохой…непослушной девочкой, трахающейся с едва знакомым мужчиной, шлюхой в пустыне. Но тебе будет слишком хорошо, чтобы противостоять собственным желаниям.

– Твоему члену пора спать, – плохо выговаривая слова, бросаю я, задыхаясь.

– Ему пора в твою упрямую и влажную щелку, – снова издевается он, покусывая мое плечо. Вампир одержимый. Сумасшедший. Что вообще, происходит?! – Так, до упора, – он вновь толкается в меня своим стояком – плавно, позволяя почувствовать, насколько он объемен и тверд. – Попроси меня.

Если честно, еще чуть-чуть и мое сознание провалится за точку невозврата и я буду делать все, что он скажет, словно нахожусь под воздействием заклятия Империо.

– Нет. Ты не дождешься. Но продолжай говорить, Оушэн, – пытаюсь казаться острой на слова я и делаю вид, что его красочные описаний эротических фантазий лишь забавляют меня. – Что бы ты сделал со мной дальше?

– Я все еще сзади, помнишь? – он возвращает наш разум к первоначальной картинке. – Я бы прижал твою голову к постели. Взял бы твои руки и скрестил их за спиной. Запястье к запястью, – в этот момент он проводит пальцем по вене в зоне браслетов. – Вошел бы медленно, сантиметр за сантиметром. Но до конца. А трахал бы тебя быстро. Сильно. Глубоко. Волосы сжать хочу, на себя потянуть…, – его дыхание тяжелеет, и мне кажется, один тон его голоса способен заставить меня сейчас кончить. Низкий, хриплый, мужественный. Я умираю от желания получить разрядку. – Ты прогнешься, чувствуя мой член в себе. Хочу быть везде, – Оушэн обхватывает мой подбородок и проталкивает большой палец между моими губами. Я сдаюсь в его плен, не в силах противостоять напору мужчины.

– Ты любишь делать минет?

– Я…да. Мне нравится. Любимому мужчине конечно.

– Блядь, я знал. А мне сделала бы? – одержимо бросает он, терзая мои губы и рот. Вторая его рука вновь накрывает мою промежность, а один из пальцев скользит внутрь меня. Я испускаю протяжный горловой стон, вращая бедрами.

– Просто скажи «да», Бель…

– Не сейчас.

– Я понимаю, ты еще не готова к настоящим взрослым играм. Но мне нравится наша милая и безопасная промо-версия. Тебя обижали много раз и это заметно…ты боишься вновь привязаться к кому-либо, и правильно делаешь, – мало того, что этот ублюдок читает меня, как открытую книгу, так он еще и смеет делать это вслух. – Но одна мысль, что тебе нравится минет, заводит меня.

– Ты сумасшедший. Знаешь об этом?

– Я просто темпераментный. Пусть этого и не скажешь на первый взгляд.

– Это пугает.

– И правильно, – он начинает интенсивнее и чаще толкаться в меня, усиливая вместе с тем давление пальцев на стенки моего лона. – Немного страха не помешает острым ощущениям. Блядь, да, – следующие минуты окончательно растворяются в бессознательном потоке бесконечного и нарастающего удовольствия. Я полностью присутствую в своем теле, ощущая каждый отклик и взрыв внутри, что провоцирует во мне Оушэн. Я чувствую себя расстроенной скрипкой, которая наконец-то попала в руки маэстро, что исправил ее под себя перед тем, как взяться за инструмент и сыграть на нем. Должна признать, он великолепный скрипач…

Еще пара толчков, и я кусаю его ладонь с высоким криком, начиная содрогаться и извиваться в спальном мешке, ощущая, как интенсивно сокращаются мои мышцы вокруг его пальцев.

– Черт, Боже, – выдыхаю я, зажмурив веки. Сухие губы, пересохший рот. Чувствую, как Оушэн напрягается, совершая глубокие и медленные толчки в мои бедра с глубоким и сдерживаемым рычанием, уходящим в низкий стон.

С ума сойти можно.

– Не говори, что ты кончил в штаны.

– Зачем говорить? Это и так ясно, – сдавленно усмехается мужчина, ослабляя хватку вокруг меня. Он опускается на спину, выравнивая дыхание, и я следую его примеру. – Чувствую себя подростком. Давно не испытывал ничего подобного, – замечает он ровным тоном, в котором я узнаю «прежнего» Оушэна. – Это классно.

– Разве это не унижение для мужчины?

– Считай, что это комплимент для тебя, – рикошетом отбрасывает мои нападки Оушэн. – К тому же, я тебе уже все сказал. Я бы не стал брать тебя насильно. Поэтому, как есть. К тому же, у меня есть запасные штаны в машине.

– А сказал, что давно не испытывал ничего подобного. Зачем тогда запасные штаны носишь?

– Тебе обязательно быть такой вредной злючкой? Или тебя еще раз отыметь пальцем, чтобы ты наконец, расслабилась? – с угрозой в голосе ставит меня на место Оушэн.

– Все, все, я молчу, – поднимаю ладони вверх, сдаваясь. Мы одновременно поворачиваем голову друг на друга и растворяемся в затуманенных и искрящихся взглядах.

Переглянувшись, мы расплываемся в полуулыбках и начинаем в унисон ржать, до конца еще не понимая, какого черта происходит и что это сейчас было.

А я…мне слишком хорошо с ним, и все мои подколки – лишь попытка избежать неминуемого сближения с этим мужчиной.

Он слишком идеален, чтобы быть правдой.