Глава 7

Мира

– Отличная работа, – оценивающим тоном хвалит меня Сара – владелица довольно популярного салона красоты в Дубай-Марине.

Женщина обладает довольно мягкой внешностью, но твердым характером, и последний, чувствуется с первых секунд знакомства. Я думаю, ей около пятидесяти лет, хотя выглядит она на тридцать пять не без помощи аккуратных уколов красоты, пышной укладки, ниспадающей на плечи пышными волнами и подкаченных бантиком губ.

– Мне нравится, как ты работаешь с тенями. Переливы, тушевка, техника нанесения. Ты действительно так хороша, как о тебе рассказывали, – делает вывод о моем труде Сара, после того, как я заканчиваю со второй за день моделью.

Я успела немного узнать о Саре. Она родилась в Латвии, переехала в Дубай много лет назад на последние деньги. Судя по некоторым слухам, салон свой открыла на деньги богатого местного араба, как их называют тут «локала», чьей любовницей она является и по сей день.

– Спасибо, – прохожусь финишной пудрой по холеной кожи модели, радуясь тому, что мне сегодня достался такой потрясающий холст для полета творчества. – Я, правда, очень старалась.

– В салон я тебя беру, если условия устраивают. Заработная плата – пять тысяч дирхам*. Есть день аванса, и день оплаты. Да, для Дубая это невысокая зарплата, но есть возможность брать подработки, свадьбы, различные торжества.

– Да, устраивают, – я немного туплю взор, расстраиваясь. Я все-таки надеялась хотя бы на семь тысяч, но я не в том положении, чтобы выбирать. – Я очень благодарна вам за такую возможность.

И Оушэну, который организовал все это.

– Только не вздумай уводить моих клиентов, договорились? – подмигнув мне, с легкой угрозой добавляет Сара. – Здесь камеры всюду. Многие девочки клиенткам свои визитки тайно раздают и потом на дому работают. За подобное – увольняю сразу. Все только через меня и на проценте, – сразу же предупреждает женщина, изгибая плавную бровь. – Завтра могу отправить тебя к одной местной невесте, ее визажист заболела ковидом. Хорошие деньги платят. Но с них ты получишь только тридцать процентов.

– Я согласна, – выпаливаю я, намереваясь браться за любую работу. Свадьба – это очень хорошо. Там еще и накормят.

И действительно, еда на свадьбе была очень вкусной. Я была поражена размахом местного торжества. Одно только платье невесты, расшитое крошкой из настоящих бриллиантов чего стоит! При этом голова ее была полностью покрыта, ни один волосок не выбивался из головного убора, облегающего шею и лоб невесты. Зажигательные восточные танцы, лазерное и огненное шоу, фейерверк, живая музыка – я получила кайф, поработав на этом мероприятии, еще и хорошие деньги за один день получила. Хотя и просидела все основное время за специальным столом для персонала и лишь иногда уединялась с невестой в гримерной, для того, чтобы поправить ее макияж. В любом случае, такой опыт в Москве я бы никогда не получила. Даже второе дыхание открылось в творчестве, появилось вдохновение творить интересные макияжи и выкладываться на все сто процентов.

На следующий день я отправляюсь по магазинам в Дубай Молл. Огромное здание, в котором нет дневного света, где час пролетает за минуту. Засасывает словно казино, из которого нет выхода…к слову, я купила себе красивое белье и отметила, что прежний размер джинс стал мне немного свободен. Совсем чуть-чуть, но мне удаётся худеть из-за стресса, правда, качество тела оставляет желать лучшего.

Решено, с понедельника займусь спортом!

Теннис, гольф, бокс…здесь столько активностей. Осталось только найти хорошую компанию для подобных мероприятий и заручиться поддержкой единомышленников. Пора полностью вливаться в ритм нового города и обрастать реальными друзьями, а не просто знакомыми, с которыми можно тупо скоротать вечер.

Мои соседки скорее относятся ко второму типу. Мне с ними интересно поболтать за ужином, но не более. Разве что с Джама мы начинаем срастаться и делиться друг с другом своими мыслями и переживаниями.

Постепенно, мой ритм жизни образует новую, но ровную колею. Пару раз в неделю я хожу в клубы русскоговорящих в Дубае: часть ребят собираются играть в «мафию», другая – в настольные игры. Из режима «охотницы» я не выхожу, но после лишь одного похода в клуб Дубая осознаю, что я едва ли найду там своего мужчину.

Мне кажется, мой типаж идеального мужчины – не тупой тусер, а достойный человек, наделенный интеллектом и чувством юмора. Такие обычно любят играть в шахматы, психологические игры и собираться в уютном и спокойном кругу. К слову, мне такая обстановка тоже по душе больше. А в клубах всех только быстрый трах без обязательств интересует. Всего за две недели я быстро обрастаю новыми знакомыми и регулярно получаю приглашения на свидания, как и внимание от мужчин. Но почему-то сердечко ни на одном «не екает». Молчит.

Конечно, ведь оно у меня «екает» только на двинутых, недоступных, нарциссах, подонках….

Возможно, я закрыла свое сердце после неудачного опыта со Стейном и разучилась доверять мужчинам в Дубае, которые могут наобещать тебе «золотых гор» и исчезнуть с горизонта по щелчку пальцев. Несколько раз я знакомилась в тиндере с потенциальным идеальным вариантом для отношений, но он оказывался фейком, который в итоге не приходил на свидание.

В конце концов, я окончательно разочаровалась в свиданиях вслепую. Ну не мое это – поедать тирамису с фальшивой улыбкой и делать вид, что тебе интересна эта убогая встреча в формате «интервью». А потом еще и выслушивать пошлые намеки нового ухажера, который считает, что ты раздвинешь перед ним ноги на первом свидании только потому, что вы выпили пару вкусных коктейлей.

Оушэн так и не объявился снова.

Сказать, что меня это задевает, значит – ничего не сказать.

Он выглядел таким заинтересованным во мне, увлеченным…стоило мне показать свой характер, как он исчез, словно и не было. Разве женское «нет» должно останавливать настоящего мужчину? И к чему тогда была эта помощь с поиском работы?

Более того, я чувствую, что Оушэн до сих пор помогает мне. Не знаю, как он это делает, но Сара постоянно дает мне дополнительную работу на крутых мероприятиях, хотя я вижу, как другие девочки мечтают о ней. При этом в салоне они трудоустроены уже несколько месяцев. Я явно не нравлюсь девчонкам из салона, всем нутром это чувствую. И понятно почему – я все сливки снимаю, крашу богатых клиентов, базу «постоянных» себе формирую. А им остается работать на поток и скорость.

Едва ли Сара отправляет меня на эти вечеринки только потому, что считает меня талантливым визажистом.

В конце концов, я залажу в интернет и изучаю информацию о Клэе самостоятельно. Ее не так много. Мужчина скрытен, как Павел Дуров. Интервью не дает, биографию подчищает. Но мне все-таки удается найти расположение офиса его компании в эмиратах, и спланировать туда свой визит.

Должно быть, я сошла с ума. Но я чувствую, что должна элементарно поблагодарить Оушэна за то, что он для меня делает. И судя по тому, что он отстал от меня, корыстных целей в своих поступках он не преследует.

Я чувствую себя обязанной и…да что я придумываю, я банально хочу его увидеть.

Сколько прошло времени с нашей последней встречи? Две или три недели? Время здесь летит очень быстро.

И в конечном итоге, я нахожусь здесь – в светлом холле небольшого зеркального бизнес-здания, где находится компания Клэйтона Оушэна.

– Добрый день, чем я могу вам помочь? – на первом этаже меня встречает ухоженная девушка за стойкой ресепшен, где нужно получить пропуск. Я уверенно подхожу к девушке, скрывающейся за стеклянным окном.

– Добрый день, я бы хотела поговорить с Клэйтоном Оушэном лично, – бросаю беглый взгляд на часы. Половина пятого. Он должен быть в офисе. Очень на это надеюсь…

Секретарь целых десять секунд оглядывает меня с головы до ног, и ее пристальный взор «прилипает» ко мне, словно слой грязи.

– А вам назначено? Представьтесь, – уточняет она.

– Конечно, назначено, – не растерявшись, немного наглым тоном добавляю я. – Сколько можно откладывать встречу? Это полное неуважение. У Клэя будут большие неприятности с прессой, если он не перестанет меня избегать, – импровизирую я, прекрасно зная, еще со времен отношений с Майклом, что «большие боссы» боятся журналисток и прессы. И стараются с ними договариваться, а не игнорировать.

– Ах вы, должно быть, Джесс Донаван, – я нагло киваю, поправляя прическу. Девушка мигом совершает быстрый звонок и, в конце концов, выдает мне пропуск в виде белой пластиковой карты. – Проходите. Вас встретят в приемной десятого этажа.

Кивнув, я исчезаю в зеркальном лифте. Примерно на пятом этаже, свет в кабинке на секунду выключается, и я слегка напрягаюсь, словив в душе легкую тревогу. Такое чувство, что лифт вот-вот и остановился бы между уровнями. Клаустрофобией я не страдаю, но оказаться в закрытом лифте мне совершенно не хочется.

– Добрый день, как вас представить мистеру Оушэну? – секретарем Клэя оказывается мужчина. Странно, впервые такое вижу, но у меня сразу создалось впечатление, что у Клэя все не как у обычных людей.

– Джесс Донаван, – уверенно заявляю я.

– Мистер Оушэн ждет вас, – сделав короткий звонок, мужчина спокойным жестом позволяет мне войти в кабинет Оушэна.

Сердце пропускает удары, пока мои каблуки стучат по мраморной плитке светлого и просторного офиса.

Когда я вхожу, Оушэн сразу отрывается от рабочего процесса: мужчина собирает бумаги в дипломат, стоя за своим рабочим столом и явно намеревается покинуть кабинет. Кажется, я вовремя…

На меня Оушэн смотрит спокойным, уверенным, пронзительным взглядом. С таким взором царь зверей осматривает свой прайд, пытаясь найти тех, кто не приклонил перед ним свою гордую морду.

– Ты не похожа на Джесс Донаван, – замечает Клэйтон. – Но классно придумала. Оригинально, – мазнув по мне оценивающим взором, первым начинает разговор он.

– Привет, – слегка нервничая, я поправляю волосы, и заламываю пальцы, ощущая прицел его глаз, как смертоносную мишень, что красным лазером скользит по моему телу. – Я пришла…

– Зачем ты пришла сюда, Мира? Тебе не стоило появляться в моем офисе, – быстро преодолев расстояние, между нами, Клэй подходит вплотную.

И это снова начинается. Ощущение характерных вибраций, пронизывающих все мое тело. От одного лишь его присутствия рядом кроет. Не уверена, что когда-либо испытывала нечто подобное. Но это чувство ни с чем не спутаешь. Ты всегда осознаешь, что это нечто особенное. То, мимо чего невозможно пройти мимо.

– Разворачивайся, – отдает глухой приказ Оушэн, глядя на дверь. Внезапно, я замечаю, что он тоже слегка нервничает. Как будто боится, что кто-нибудь вот-вот войдет в кабинет и станет свидетелем наших голодных и многозначительных взглядов, прилипших друг к другу. – Мы спустимся вниз и поговорим. В офисе слишком много посторонних ушей.

Я не успеваю ответить, как он открывает дверь, и вот я уже оказываюсь в коридоре под пристальным вниманием его секретаря. И я не понимаю, почему меня разглядывают с таким любопытством, словно заявившись в офис к Клэю, я совершила нечто антиморальное, неправильное, постыдное.

– Мисс Донаван уж уходит, Эрик. Прошу тебя не пускать ее больше в мой кабинет.

– Простите, но вы сами позволили, сэр…

– Я не хотел проблем с прессой на этой неделе. Ты знаешь правила: никаких женщин в моем офисе. А с мисс Донаван я договорюсь.

Честно, я ничего не понимаю. Почему никаких женщин в офисе? И действительно, только сейчас я замечаю, что в open spice пространстве его компании работают только мужчины. Это что за дискриминация по половому признаку?!

Клэй вызывает лифт и пропускает меня первой за зеркальную дверь.

Я прохожу внутрь, забиваясь в один из углов, облокотившись на поручень, обводящий весь периметр лифта. Оушэн, кажется, нервничает, но я совершенно не понимаю, почему и к тому же, тщательно это скрывает.

Наконец, двери с характерным звонком закрываются, и мы начинаем движение вниз. Я прицеливаю взгляд на Клэйтона, он отвечает мне взаимным взором, преисполненным огня. Между нами искрит ощутимое напряжение. Словно, нам чертовски хочется стоять вплотную друг к другу, но мы не можем себе этого позволить: поэтому, специально встали у противоположных стен лифта.

– Зачем ты пришла? – его голос звучит не совсем уверенно, как обычно. И я не понимаю, что выбило его из идеального состояния равновесия. Но это чертовски интересно.

– Поговорить с тобой. Нормально. Не в лифте…, – мягко начинаю я.

– У тебя тридцать секунд, пока спускаемся вниз, – отрезает Клэй, и его взгляд становится обжигающе холодным, равнодушным. Словно, он впервые в жизни меня видит.

Я согласна, я – никто для него. И все же, некий намек на близость у нас был. Хотя…для мужчин, взаимная мастурбация – далеко не повод для знакомства.

Меня задевает подобная холодность с его стороны, и я понимаю, что на моей искренней благодарности наше общение и закончится.

Всего тридцать секунд…мгновенно растягиваются на неизвестный промежуток времени, потому что лифт резко останавливается на половине пути.

– Упс. Не тридцать, – хихикнув, замечаю я, в надежде на то, что он найдет это совпадение забавным.

Оушэн заметно бледнеет. Клэй вдруг отворачивается к зеркальной стене лифта и нервно сжимает поручень. Но я все равно замечаю, как капли пота стекают по его вискам, разглядывая лицо мужчины в отражении.

– Что с тобой, Клэйтон? Мы должны просто позвонить в техническую поддержку. Нажать кнопку и все. Ты никогда не застревал в лифте?

– Я…я…, – севшим голосом шепчет Оушэн. Я замечаю, что его бьет мелкая, едва заметная дрожь. Он явно чертовски напуган произошедшим, буквально панически. Подобно тому, как была напугана я его смелой ездой в пустыне.

– У тебя клаустрофобия? – догадавшись, предполагаю я, на что он только коротко кивает.

– Но я могу. Я могу, – медленно и вкрадчиво произносит он. – Это контролировать. Я все могу контролировать.

И в этот момент ситуация усугубляется тем, что в кабинке гаснет свет. Клэй издает судорожный выдох, а я, с помощью фонарика на телефоне нахожу специальную emergency кнопку. В таких зданиях, сигнал о проблеме посылается автоматически, и все же, лишним не будет.

– Блядь. Свет, – рычит он, сильнее сжимая поручни до побелевших костяшек. Я опускаю телефон с фонариком на пол, чтобы облегчить наше пребывание в тесном заточении.

– Спокойно, Клэй, – шепчу я, мягко дотрагиваясь до его плеча. Кажется, мы поменялись ролями. – Дыши, хорошо? Мы скоро выберемся. Ничего страшного не происходит, – я знаю, что это почти бесполезно говорить человеку, страдающего клаустрофобией. Знаю, что его тошнит, кружит, а пульс отбивается в районе ушей и висков. Знаю, что он задыхается от фантомного кома в горле, а его воображение рисует ему жуткие картины, от которых он не может избавиться.

Наши детские травмы сильнее нас, это факт. Из какой бы стали мы ни были сделаны.

«Каждый день. Только я оказываюсь в темной комнате. Настолько темной, что глаза не привыкают. Никогда», – вспоминаю его слова.

– Ничего не хорошо, Мира. Мы застряли в лифте, – его дыхание становится еще тяжелее, будто он бежит десятикилометровый марафон на скорость.

Я вдруг обнимаю его со спины. Так крепко, насколько могу. Обвожу ладонями, складывая их на каменном прессе, что судорожно сжимаются от прерывистого дыхания.

Утыкаясь носом в его рубашку, я ощущаю божественный запах его парфюма и что-то еще…тепло. Долгожданное тепло. Истинное, неподдельное. Тепло, от соприкосновения душ на глубинном уровне, которое можно лишь ощутить – описать невозможно.

– У меня тоже очень много страхов. Я побаиваюсь высоты, скорости, и одиночества. Что умру в одиночестве в комнате, полной кошек, – стараюсь рассмешить и отвлечь Клэя я. – Они есть у всех, Оушэн. Это нормально. У тебя тоже бывают панические атаки, да? Поэтому ты знал, как меня успокоить? – интересуюсь я, прижимаясь щекой к его спине. – Только не рассчитывай на мой спасительный поцелуй, – вновь стараюсь шутить я.

– Есть, Мира. И похлеще, чем твои. Иногда целыми днями кроет.

– Но почему? Когда они начались?

– Прости, я не могу тебе рассказать, – глухо отзывается он.

– Хорошо, я понимаю. Просто, мне кажется, когда ты делишься с кем-то своими страхами – это помогает их победить.

– У меня все наоборот. Становится только хуже. Я пробовал. И…спасибо, что не ковыряешь меня из любопытства. Не каждая женщина на это способна, – с благодарностью замечает он.

Он вдруг поворачивается ко мне, прижимая уже к своей груди. В тот самый момент, когда мы начинаем пристально смотреть друг на друга, а наши губы оказываются чертовски близко…

Свет в лифте резко включается, и тесная кабинка возобновляет свой путь вниз.

– Спасибо, Бель, – просто благодарит он, отпуская меня.

Магия тепла, циркулирующего между нами разрушена, но я рада была увидеть Клэя в другом амплуа. Он не бесчувственный робот, а лишь притворяется им.

Почему? Я не знаю. В нем слишком много тайн – как в книге из запрещенной секции библиотеки Хогвартса. Но, как говорится, чтобы узнать их, мне понадобится моя «мантия-невидимка».

Мной руководит писательский интерес, и не только. Оушэн, конечно, идеальный книжный герой – потрясающее сочетание самцовой привлекательности и тараканов в голове. А самое классное в том, что он – настоящий.

Его даже не надо выдумывать.

Я встретила того, кто вдохновляет меня на творчество, какими бы странными наши отношения ни были.

– Я отвезу тебя домой, – предлагает Клэй, как только мы выходим из лифта. – И кажется, ты хотела мне что-то сказать. Времени в дороге будет достаточно?

– Да. На самом деле я просто хотела поблагодарить тебя за то, что ты для меня сделал. И…на самом деле, у меня есть для тебя подарок, – нервно туплю взор, подходя к его машине. – Но мне бы не хотелось дарить его в спешке, – тонко намекаю я.

Клэй открывает мне дверь, огибает тачку и опускается на водительское кресло. Пристегнувшись, бросает:

– Поехали на пляж? Мой любимый в Дубае.

– Ты же говорил у меня есть тридцать секунд, – с издевкой замечаю я, ехидно улыбнувшись Оушэну.

– Обнимашки всегда работают. Ты думала, я железный? – дав по газам, он усмехается мне в ответ и бросает на меня один из своих фирменных взглядов, воспламеняющих мою душу, словно искра спичку.

__________________________________

* Примерно сто тысяч рублей.

* * *

И часто ты приходишь сюда? Еще и в такое время? – интересуюсь у Оушэна я, снимая туфли на невысоком каблуке. Пройтись босыми ногами по прохладному песку – то, что нужно, после тяжелого дня.

Оушэн привез меня на остров Blue Waters – один из самых дорогих и спокойных районов Дубая, чем-то напоминающий идеальный компьютерный городок, сконструированный в игре Sims. Здесь все настолько ровное, геометричное, идеально рафинированное и чистое, что, кажется, будто здесь живут не люди, а роботы, которые скорее сгрызут себе руку, чем выкинут сигарету на асфальт.

Не удивительно, что Клэю тут нравится. Педантичная среда, переполненная идеальными людьми, контролирующими культуру своего поведения двадцать четыре на семь – его мекка.

Мы оставили машину у пятизвездочного отеля, расположенного на сказочном острове, и пошли в сторону пляжа, являющегося частной собственностью резиденции Ceaser. Озираясь по сторонам, я сразу замечаю, насколько близко к нам находится Ain Dubai – самое большое колесо обозрения в мире. Оно выглядит весьма масштабно. По белым лучам, исходящим от эпицентра круга, проходит лазерный свет, позволяя «местному солнышку» сиять даже ночью и радовать глаз отдыхающих и резидентов Дубая.

– Не часто. Какое-то время я жил здесь. У меня есть тут квартира, – Клэй указывает на ближайший пятиэтажный дом в стиле хай-тек. – Сейчас я ее сдаю.

– Я думала, ты отвезешь меня не в такое пафосное место, – подмечаю я. – Но тут очень красиво, – выдыхаю, залюбовавшись сверкающим колесом, переливающимся всеми цветами радуги.

– Может быть, оно пафосное. Но пляж для меня один из лучших – здесь тихо и спокойно, как я люблю. А еще этот пляж напоминает мне океан. Здесь нет волнорезов. На других пляжах вода более спокойная и застоявшаяся. Особенно на пальме. Сама посмотри, – Оушэн направляется вперед, и я иду за ним, слегка утопая в песке.

Наш путь освещают специальные фонари, расставленные по всему периметру ухоженного пляжа. В Дубае трудно найти дикие места, и я даже не рассчитывала на вид из рекламы «Баунти». Но море, вода – это то, на что я могу смотреть вечно, и неважно в каких декорациях.

Когда мы подходим ближе к береговой линии, я сразу начинаю понимать, о чем говорит Клэй: этот пляж действительно напоминает побережье океана. Вся околоволновая зона усыпана ракушками и замысловатыми камнями. Изредка, попадаются даже водоросли, небрежно выброшенные на берег. Но самый главный вид открывается, когда бросаешь взгляд на линию горизонта – она смотрится бескрайней, и сегодня, вдали не маячит ни одного огонька, подававшего бы признаки жизни.

С других пляжей можно всегда увидеть яхты, катера, товарные корабли – Дубай транспортный и промышленный центр, поэтому никогда не спит, даже ночью. И даже в море.

Но Оушэн нашел такое место, где вода максимально дикая, а волны и, правда, напоминают мощные, океанские, неизбежные…способные сцапать и утащить в свои глубины.

– Такие волны напоминают мне о Бали. Сразу хочется взять доску и оседлать волну.

– Ты там был?

– Был. Это очень мощное и трансформирующее место. Туда нельзя ехать просто так. К нему нужно быть готовым.

– Я очень хочу побывать там. Возможно, если с Дубаем не получится, я перееду туда. Но пока, границы закрыты. Я ведь хотела на Бали полететь. Если бы не все эти коронавирусные ограничения, я была бы там. И мы бы с тобой никогда не встретились.

– Эффект бабочки? – усмехается Оушэн. – Говорят, что даже такая мелочь, как взмах крыла бабочки, может, в конце концов, стать причиной тайфуна… на другом конце света, – цитирует фильм он.

– Иногда, кажется, что так и есть. Я слышала много историй, про то, как девушки искали свою любовь. Они сидели на сайтах знакомств, ходили на бизнес-ланчи, и выставки, чтобы встретить достойного мужчину – все было тщетно. А потом, просто отпускали ситуацию. И пересекались со своим будущим мужем взглядами где угодно…на случайной вечеринке, в кафе, или просто на утренней пробежке. И даже возле багажной ленты в аэропорту. Страшно представить, сколько случайных событий должны выстроиться в один красивый и логичный ряд, чтобы два человека просто нашли друг друга…а потом у них рождаются дети. Вследствие каких-то мелких случайностей. А ведь эти двое могли никогда не встретиться, – уходя в философские мысли, рассуждаю я.

– Я не так многословен, как ты. Я не писатель. Но скажу одно: случайности не случайны, Мира. Каждый день – следствие твоих выборов. Выбор – следствие твоих мыслей. Вся жизнь – она только здесь, – Оушэн прикладывает два пальца к своему виску, но я лишь качаю головой и коротко отвечаю ему:

– Я живу сердцем, – отвечаю, скорее самой себе. – Хочу жить сердцем. И приехав сюда…я, возможно, заявила миру о том, что хочу, наконец, открыть его. Но я не знаю, как долго еще буду здесь находиться. Я до сих пор не чувствую спокойствия и стабильности.

– Я предлагал тебе помощь. И она до сих пор в силе, – напоминает Оушэн довольно деловым тоном.

– Почему ты помогаешь мне? Неужели, просто так? – прищурив веки, пытаю его я.

– Нет. За это я попрошу облизать твои ноги, – поджимая губы, выдает Клэйтон.

– Что? – хихикнув, удивляюсь я. Очевидно, он шутит. – У тебя фут фетиш?

– Как знать, – играя бровями, отрезает Клэйтон. – Мира, я всего лишь дал тебе три тысячи долларов, и устроил по знакомству на работу. Для тебя это кажется чем-то нереальным и сложным, а для меня это все равно, что перевести слепую бабушку через дорогу – не составляет труда и особых затрат.

– Я была не права, когда порвала деньги, – признаюсь я. – Даже если для тебя это мелочь, я поступила очень глупо. Говорю же: живу сердцем, действую на эмоциях…

– Думаешь, на меня это подействует? Твое раскаяние? И я забуду твой должок? – кажется, он все время подкалывает меня. Причем делает это с покер фейсом.

– Ты же шутишь, да?

– Ага.

– Но я могу кое-что для тебя сделать. Для сохранения энергетического баланса в мире. Ты знаешь об этом? Умеешь брать, умей и отдавать…

– И что же ты можешь для меня сделать? Сомневаюсь в том, что мне нужна помощь нестабильной женщины, проживающей здесь, словно на пороховой бочке.

– Ты слишком критичен ко мне, – парирую я. – У тебя есть какая-то большая цель, недостижимая мечта? Или быть может, важный проект?!

– Допустим.

– Я научу тебя медитировать правильно, – я вдруг беру его за руки, загоревшись идеей. Совместная медитация – это определенно то, чего мне сейчас хочется.

Эмоциональной близости, одной на двоих, тайны.

Клэйтон рассоединяет наши пальцы, и я слегка напрягаюсь, ощущая себя так, словно ему было неприятно мое прикосновение.

– Научи. Давай. Прямо здесь?

– Ага. Садись на песок по-турецки, – приказываю я, и Клэйтон любезно бросает на прохладный песок свой пиджак, предусмотрительно избавив меня от простуды важных органов.

– Звучит серьезно. Мне уже страшно.

– Возьми меня за руки. Точнее, положи их на мои, – опускаясь на землю, я опускаю раскрытые ладони на колени.

– Я же не унесусь в нирвану и не останусь там навсегда? Ты точно знаешь, что делаешь? – уточняет Оушэн.

– Перед тобой сертифицированный специалист по медитации. Я занималась тетта-хилингом.

– А почему бросила?

– Все окружение считало это полной глупостью. Как и макияж. Как и мое увлечение писательством. Я постоянно слышала, что занимаюсь какой-то ерундой. А в офисе, сходила с ума, от того, что бесцельно протираю кресло.

– Глупо вообще ничем не увлекаться и не интересоваться, а не изучать новое.

– В России с этим сложно. Тебя начинают недолюбливать, когда ты начинаешь выделяться из толпы. Хотя, наверное, везде так.

– Я понимаю это, как никто другой. В школе я был аутсайдером, – делится со мной Оушэн.

– Обычно, из школьных аутсайдеров вырастают соблазнительные и успешные красавчики, – комплимент на автомате вырывается из моих губ. – Ой.

– Я понял, что ты имеешь в виду. Хвали меня, детка.

– Итак, вдох, выдох, – перевожу тему я, взглядом призывая его опустить руки на мои ладони. – Закрой глаза и просто следуй за моим голосом.

– Хорошо, я тебе доверяю, сумасшедшая русская, – усмехаясь, Клэйн закрывает веки и я, наконец, чувствую, что могу приступить к процессу.

Ощущаю жар его рук на своих. Как только мы вместе закрываем глаза, меня прошибает мощной энергией, что входит в меня через макушку головы и наполняет внутренним светом. Достигнув медитативного состояния, с помощью специального дыхания и аккомпанемента волн, я представляю, как этот свет проникает и в Клэйтона.

Я умею «видеть» людей. Частично. Это не ясновидение, не сверхспособность, а банальная эмпатия и дар, данный каждому человеку. Я занималась его развитием до тех пор, пока не осознала, что могу видеть цвета в энергетической оболочке другого человека. Обычно, я никому этого не рассказываю. Никому, даже близким подругам. Почему? Ответ прост: большинство окинут тебя скептическим взглядом и решат, что ты выскочка, возомнившая себя особенной.

И в Клэйтоне, я чувствую и вижу так много темных пятен. Перед внутренним взором я вижу его со стороны, и замечаю, что сердечный центр переполнен тьмой и копотью – налет обид, потерь, разочарований и жизненных падений.

Представляю, как наполняю его грудную клетку теплотой и светом до тех пор, пока не растворяюсь в «здесь и сейчас»…

Мои губы шепчут слова, но я их не слышу, словно произносит сердце.

Нет ничего, нет никого, нет отдельных частей мира и разделенных людей.

Есть только единое пространство вариантов, которое мы формируем коллективным сознанием.

Внезапно, под веками, становится так светло. Кажется, что я смотрю на солнце прямо сейчас, при этом на улице ночь, а мои глаза – закрыты.

Нечто, похожее, на безусловное принятие, разливается по всему телу. И я иду глубже…

Пока не отсоединяюсь от поля намеренно. На первый раз хватит.

– Открой глаза, – прошу я, уже зная, что он будет сиять. Это работает со всеми. Каждый раз, на всех, на ком бы ни пробовала. Никто не может устоять перед силой безусловной любви.

Ошуэн открывает веки, его губы расплываются в широкой улыбке, обнажающей белоснежные зубы. Я никогда не видела, чтобы он настолько широко улыбался.

– Ну как, ты увидел ее? Светлую комнату?

– Увидел, – заторможено кивнув, словно все еще прибывает в нирване, отзывается Клэй. – Круто. Мощно. Ты – настоящий профессионал своего дела. Ты что, ведьма?

– Ты сделал манифестацию цели? – игнорируя его вопрос, интересуюсь я.

– Я сделал все, как ты говорила. Следовал за твоим голосом. Что ж, если я заработаю миллиард на новом проекте, мне придется с тобой им поделиться.

– Ты манифестировал деньги?! – фыркаю я. – Тебе что, мало?

– Конечно. Я чертовски жадный, – слегка облизнув губы, произносит Оушэн, кидая беглый взгляд на мои губы.

– У меня есть для тебя подарок, – я, наконец, достаю то, что приготовила для Оушэна. Это две соевые свечи. Одна – белая, другая – полностью черная. – Ты теперь можешь выбирать. В какую комнату ты хочешь попасть.

– Ого, – кажется, ему нравится. Клэй разглядывает мой подарок, и даже вдыхает аромат каждой из свеч. Одна имеет запах древесины с лавандой, другая – терпкого уда с примесью меда. Очень необычные сочетания, которые теперь всегда будут у него ассоциироваться со мной. – Мне нравится. Давно мне ничего не дарили. Спасибо, Белль…считай, ты прощена.

Наши взгляды встречаются и вступают в немую борьбу. При этом смотрит на меня не так, как Стейн, как многие Дубайские мужчины. Не как на кусок мяса или лакомого десерта, который можно проглотить, переварить и забыть. А глубже. Глаза в глаза.

Наверное, это и влечет в нем так сильно. В нем есть надлом, как и во мне. Надрыв, что манит меня, словно маяк в темноте. Глубина, на которой хранится так много сокровищ. Но вот незадача – погружение на дно океана без подготовки может закончиться летально.

– Так что это было? В лифте? И что насчет темноты? – не удержав в узде свое любопытство, интервьюирую Клэя я.

– Я разбирал это с психологом. Много раз. Клаустрофобия идет из детства. Мама закрывала меня в темной и тесной, крошечной комнате с пыльными книгами. Я задыхался в ней, мечтая хотя бы о лучике света. Когда стал старше, стал прятать в кармане фонарик и коротал время с пользой – читал старые книги. Пока они не стали моей жизнью.

– Но почему она так поступала с тобой? – искренне недоумеваю я, вглядываясь в черты лица Оушэна. Очевидно, что он тщательно скрывает то, насколько ему неприятно вспоминать те жуткие дни.

Никто не хочет сдирать с себя кожу, представать уязвимым. Особенно, такой мужчина.

– Она не любила меня. Нужны еще причины? – горько усмехается Оушэн. – Она думала, что я могу быть опасен для общества. Но на самом деле, опасна была она. Еще вопросы или перестанешь меня ковырять, как хорошая девочка?

– Психическое расстройство? – вставляю я, пока не поздно.

– Вроде того.

Я так хочу сделать что-то. Обнять его крепко, положить голову на сильное плечо.

Иногда для счастья и умиротворения нам нужны просто чьи-то объятия. Но я скажу больше: я хочу его поцеловать. Уже каждые две минуты бесстыдно пялюсь на его губы. Я же этого не сделаю, нет? Я никогда не делаю первый шаг в сторону мужчины, это ведь тало моим главным правилом!

И все же, он так целуется. Хочу снова ощутить его губы, его язык, проскальзывающий вглубь моего рта. Его ладони, сжимающие мою талию.

И я знаю, что Оушэн видит мои знаки. Знаю, что он возможно, даже чувствует запах моего возбуждения. А я не могу не возбуждаться, вспоминая его поцелуи и ласки в той палатке, в пустыне…он что-то открыл во мне, пробил плотину, которую я выстроила внутри себя после измены Майкла.

Но Клэйтон явно не отвечает мне взаимностью. Его взгляд, кажется, не выражает никаких эмоций. Он даже отворачивается в сторону океана – верный признак того, что целовать мужчина меня не намерен.

И никаких приставаний с его стороны сегодня не будет.

Удивительно.

Он был очень настойчив тогда. И сейчас, момент просто идеальный. А он…просто игнорирует меня, как женщину.

Внезапно, я чувствую вибрацию его телефона. Клэй достает айфон из карманов брюк и наспех отвечает:

– Да, привет. Что, опять? Да. Я уже выезжаю, – коротко чеканит Оушэн, отвечая своему собеседнику, и кладет трубку. После звонка, он просто встает с песка и протягивает мне руку без всякого подтекста.

– Вставай, поехали. Мне нужно по делам. Ты итак отняла достаточно много моего времени, – он говорит это таким тоном, словно пять минут назад не открывал шаг за шагом, мне душу.

Словно я рядовая незнакомка, которую нужно докинуть до дома…

Но почему, несмотря на весь его холод и сдержанность, я чувствую, что это всего лишь маска? И так хочется пробить всю эту железную скорлупку и посмотреть, какие страсти и какой темперамент на самом деле кипит внутри.