Глава 9

Мира

Уже через неделю я поняла, что снова нахожусь в полной заднице.

Оказывается, в beauty индустрии денег гораздо больше, чем на позициях «помощница руководителя», «личная ассистентка». С российским дипломом я едва ли могу рассчитывать на более высокие «офисные» позиции. На вакансии хостес и официантки даже смотреть не хочется, хотя там можно получать хорошие чаевые «за красивые глазки». Перебрав кучу вариантов, сходив на несколько собеседований, я дошла до крайней точки отчаяния и начала присматривать такие варианты работы как администратор в салоне красоты, массажист и даже няня.

Последняя вакансия заинтересовала меня больше всего. Условия, описанные на сайте, весьма заманчивы, даже проживание предоставляется. Заработная плата отличная. При этом, естественно, к кандидатуре предъявляются высокие запросы: няня необходима со знанием нескольких языков, но и этому пункту я соответствую.

Так, при помощи пары кликов, я оказалась на собеседовании в одной из уютных кофеен, куда и пригласила меня работодательница.

– Самое главное требование – знание языков. Вы знаете русский, английский, немецкий. Все верно? Я бы хотела, чтобы моя дочь с детства знала несколько языков на высоком уровне, – поясняет худощавая блондинка, что представилась Ханной Олсен. Обладательница нордической внешности и утонченных черт лица. Вполне очевидно, что когда-то женщина была настоящей красавицей. Но сегодня, она выглядит так, словно в ее льдистых глазах давно погасла жизнь, а холеная кожа покрылась мелкими морщинками. Я не знаю, сколько лет Ханне Олсен, но я бы предположила, что сорок.

Статус женщины подчеркнут дорогими браслетами от высоких модных домов и сумкой Dior из последней коллекции.

– Да, верно. Немецкий и русский я знаю на уровне носителя. Английский – на уроне C2, – уверенно отвечаю я, расправляя плечи. Скрывать мне нечего. Я хороша в языках так же, как и в макияже. В ходе разговора я вообще поняла, что Ханна ищет не няню, а нечто вроде гувернантки для семилетней дочери, которую зовут Мари.

– Впечатляет, Белль. Вы мне нравитесь, Мира. Но я не могу вам предложить долгосрочный контракт сразу. У моей девочки сложный, капризный характер. Она не подпускает к себе людей. Я уже устала менять нянек, гувернанток и смотрительниц, но обстоятельства складываются так, что наличие помощницы просто необходимость в моей жизни, – с грустной улыбкой, она отпивает глоток кофе из крупной чашки, которую держит двумя руками. Иногда мне кажется, что я вижу, как ее руки дрожат. Ханна словно боится, что вот-вот выронит хрупкий предмет из рук. – Сначала я бы предложила вам прийти на пару часов, познакомиться и немного позаниматься немецким с дочкой. Потом, можно постепенно увеличивать встречи, в течение двух недель, если все пройдет гладко. В случае если вы понравитесь Мари, вы будете жить у нас и работать part time. Да, именно part time, но без четкого графика. Мне нужно, чтобы вы всегда были на подхвате, в доступности. Приоритетное времяпрепровождение с Мари: помогать ей с уроками, заниматься языками и играть в развивающие игры. Приоритет для меня – ее мышление и способности. Я очень хочу, чтобы она была гением и полиглотом, – заявляет Ханна, а я в душе жалею крошку Мари, у которой такая амбициозная мамочка.

– Я готова приступить к работе, – мои губы расплываются в улыбке, когда я представляю себе свою будущую зарплату, part time работу, еще и жизнь на роскошной вилле. – Когда?

– Давайте, на следующей неделе устроим пробные часы. Я пришлю вам адрес сообщением. Также, на следующей неделе я продолжу собеседования на случай, если найду кого-то более подходящего, – мягко ставит в известность Ханна, и когда она опускает чашку на маленькую тарелку, ее руки снова начинают безбожно трястись. Так, что кофе льется через край, обжигая ей пальцы.

Внезапно, ее взгляд становится таким болезненным и рассеянным, что мне становится не по себе. Такое чувство, что я сижу в компании женщины, что только что сбежала из психиатрической лечебницы. Или жестко сидит на наркотиках. Блин, у богатых свои причуды, но зачем доводить себя до такого состояния?

Больше всего в этой ситуации жаль Мари. У девочки наверняка есть все, кроме родителей, чью любовь не приходится заслуживать знанием всех языков мира.

– С вами все в порядке?

– Да, все отлично, – слегка дерганым движением, Ханна открывает сумку так, что она заваливается на бок. Как результат: из симпатичного клатча махом вываливается несколько упаковок таблеток. – Ох, черт. Только закупилась витаминами, – поясняет она, поспешно заталкивая препараты обратно. – Жизнь в Дубае полна стресса.

– Это точно, я тут уже на пять килограмм похудела. Может и мне посоветует доктора?

– Боюсь, нет, – с натянутой улыбкой отзывается Ханна. – Мне он не очень нравится. Как я могу советовать его кому-либо? Что ж, Мира, было приятно с вами познакомиться. Будем на связи, – дружелюбно подмигивает женщина и кивает своему водителю, что все это время сидел за соседним столиком.

– И мне было приятно с вами познакомиться. С нетерпением жду начала первого рабочего дня.

– До встречи, – Ханна оставляет свой кофе и удаляется в компании высокого мужчины. Все-таки она очень худая, ее так и хочется накормить. Не хотела бы я быть такой.

С этой мыслью, я заказываю себе огромный карамельный чизкейк и ем его без всякого зазрения совести, наслаждаясь каждым кусочком в течение двадцати минут.

Когда беру в руки телефон, у меня появляется странное и навязчивое желание позвонить Оушэну. Все дело в том, что он писал мне несколько раз, после того, как Сара уволила меня.

Я не отвечала.

Потому что боюсь. Боюсь, что наши отношения начнут стремительно развиваться, я по-настоящему привяжусь к человеку, который может дать мне лишь одно – билет на «эмоциональные качели». Американские горки. Потому что то, как ведет себя Оушэн со мной, это изначально не является нормой. Это не фундамент для здоровых отношений, где можно будет, наконец, почувствовать себя в безопасности.

Сдержав свои эмоции, я так и не набираю сообщение Клэю. И уже через несколько минут сама Вселенная отправляет мне знак того, что я все сделала правильно. Я просто выхожу из кофейни и замечаю машину Оушэна на другой стороне улицы. Тут же прячусь за угол, вжимаясь в стену и наблюдаю за происходящим около авто в отражении одной из витрин, чувствуя себя суперсекретным шпионом высокого уровня.

А происходит следующее: Клэй стоит в компании наимилейшей девушки. На вид, она совсем молоденькая. Короткая теннисная юбка и откровенный топ кричат о ее легкомысленности и игривости.

Мое сердце пропускает удар, грудную клетку сжимает обжигающей ревностью. Мне неприятно видеть их вместе, неприятно осознавать, что он откровенно флиртует с ней, и это взаимно.

Но чему я удивлюсь? Неужели думала, что я одна у него такая?

Наверняка, у него целый гарем из текущих по нему девиц. Такие мужчины не бывают свободны и никогда не остаются без внимания. Неужели я поверила в то, что могу быть особенной?

Как бы не так.

Это все наивные сказки, которые мне стоит оставить на страницах своих будущих книг.

Клэй вдруг приобнимает девушку за талию, и открывая ей дверь, предлагает запрыгнуть в его машину. Ну и что? Что дальше? Они поедут в пустыню или на пляж? Он трахнет это невинное создание, а потом напишет мне: «Привет, как ты? Тебе нужна помощь? Заехать за тобой?».

Урод.

Урод, как и все остальные девяносто девять процентов мужчин.

Им же все равно кого трахать. Им просто плевать. Не одна, так другая.

Меня тошнит от самой себя. Тошнит даже от одной мысли, что я могла бы влюбиться в него.

Как хорошо, что у нас почти ничего не было.

Этот мужчина – всего лишь очередная проверка Вселенной на самоценность. Она словно спрашивает меня, тыкая, будто иголкой: «Мира, а на этот раз ты согласна вступить в деструктивные отношения?»

Черта с два, конечно, нет.

Я достойна большего. Я достойна того, чтобы меня держали и не отпускали. Я достойна того, чтобы ко мне приезжали с цветами, когда я не отвечаю на сообщения…

И пусть звучит ванильно, но однажды, такой мужчина появится в моей жизни. А пока…я стану счастливой и без него.

И мне никто не нужен, чтобы чувствовать себя цельной, любимой и желанной. Кроме себя.

Было бы здорово, если бы последние строки были бы правдой.

* * *

Басы ритмичной музыки бьют по вискам, отдаваясь дрожью по всему телу. Свет клубных софитов ослепляет, но сейчас – это именно то, что мне нужно. Плохо помню, как оказалась в этом чертовом клубе.

Как это обычно бывает? Подруга расстается с парнем, просит тебя выпить с ней, а через час вы уже едете в ближайший бар в откровенных платьях. Мой выбор пал на атласное, шоколадного цвета с открытой спиной, что привлекает взгляды арабов всех мастей и скучающих европейцев, каких тут меньшинство.

Первый час нахождения в клубе я выплясываю на танцполе так, словно влила в себя по меньшей мере пять банок red bull. Джамалия развлекает парней искусственным смехом, к которым мы подсели за столик, чтобы обеспечить себя бесплатным алкоголем.

Наконец, я понимаю, что Джама на сегодня уже хватит. Она такая пьяная, что буквально виснет на незнакомых мужиках. Я тоже пьяная, но не настолько, чтобы задирать платье и светить своей задницей на весь клуб.

Вот вам и строгие законы…ночной Дубай уже давно ничем не отличается от Лас-Вегаса.

Наконец, я не выдерживаю, беру Джама под руку и выхожу из клуба, заталкивая ее в лифт.

– Они все – не он! Не ОН! Понимаешь! Все мои попытки заглушить тоску по нему, оборачиваются пустотой, – всхлипывает Джама, размазывая тушь по бледным щекам. – Таких, как он, больше нет. Он единственный, Мира. Неповторимый. Меня давно так никто не цеплял. Не знаю, чем он меня взял. Притяжение, химия, влечение…безумие, – девушка перечисляет все синонимы созависимых отношений.

К слову, выглядит она сегодня очень красивой. Кажется, слезы лишь украшают ее, предавая глазам особенный блеск. Пусть и печальный, но такой искренний. И везет же нам – влюбляемся в одних мудаков. Или всех мужчин в этом городе можно охарактеризовать этим словом?

– Джама, посмотри на себя, – даю указания ей, аккуратно касаясь плеча девушки. – Ты – королева. Ты очень красивая, мудрая, веселая, искренняя… Он слепой, если не видит, кого он теряет. Он идиот, который не ценит ничего и никого, кроме себя. И таких нужно раскусывать сразу, на первых порах. Раскусывать и бежать от них. А не как я, тратить на мудаков по десять лет жизни, – ободряющим тоном пытаюсь приподнять ее убитое в хлам настроение.

– Почему так всегда, Мира? Всегда так? – Джама цепляется за мои плечи, поднимая взгляд. – Те, кто за мной бегают, на хер мне не нужны! А те, кто не отвечает взаимностью, не уважают, не ценят…тех, я Боготворю, – в конце своих слов, подруга вновь предается глухим рыданиям.

– Ты делаешь из мужчины Бога, и он тебя бросает. Другая делает из него зверя, и он лижет ей руки и не отстает от нее, – тихо произношу я, крепко обнимая подругу.

– Как верно сказано, – рыдает Джама. – Твои слова?

– Нет. Оскара Уайльда.

– Красиво. И очень, очень точно.

Тут не поспоришь. Мне тоже откликнулись. И открыли глаза на многие вещи во взаимоотношениях.

Я больше никогда не буду хорошей.

И удобной.

Это обещание я дала себе после расставание с Майклом, а жизнь в Дубае помогла мне вспомнить о нем.

Наконец, дверь лифта распахивается, и мы выходим в лобби отеля, где и находился злачный клуб.

Я иду вперед чуть быстрее Джамалия, но ровно до тех пор, пока позади меня не раздается пьяный и истошный визг:

– Это он, Мира! Это ОН. Он пришел за мной! – на русском кричит она, повиснув на парне, которого я вижу впервые в жизни. Но она много раз показывала мне своего «принца» на фото. Как выяснилось, его зовут Робин и он из Дании.

Я наблюдаю странную картину и не совсем понимаю, что произошло. Роб пришел за Джама в клуб? Она что, напилась и сказала ему, где находится?

Лицо у Роба – мрачнее тучи. Притом, что сам парень является представителем истинной арийской внешности, и кажется, что миловидность и некую инфантильность его лица трудно испортить. Его тело и взгляд говорит о том, что ему явно больше тридцати пяти, а вот «сладкие» черты лица делают его похожим на мальчишку, что недавно закончил колледж.

Впрочем, Джама обожает таких. Она помешана на таких «светлых» мальчиках с внешностью Джастина Бибера, поскольку это полная противоположность ее внешности.

Следующие минут пять я плетусь за ними по всему лобби. Джама, кажется, мгновенно становится еще пьянее от раздирающих ее эмоций и виснет на своем любимом, как обезьяна на лиане. А он просто идет вперед, сопровождаемый осуждающими взглядами прохожих снобов, являющимися постояльцами дорого отеля. Выглядит эта картина так, словно Джамалия – пьяная проститутка, навязчиво предлагающая себя понравившемуся клиенту, которому на нее плевать.

Вопрос, зачем он тогда пришел в клуб остается открытым. Русский мужчина, давно бы взял пьяную пассию за руку, хладнокровно посадил бы в машину и отвез домой. А от Европейцев такой поступок – за гранью нормальности. Но судя по его покер фейсу, оно тот еще эмоциональный абьюзер. И в клуб он наверняка приперся, чтобы поймать Джама с поличным, застать ее с каким-нибудь другим парнем. А потом – порвать с ней отношения окончательно и остаться «хорошим».

Мы выходим на улицу, я продолжаю нестись за безумной парочкой на расстоянии пяти метров от них.

Вдруг, дорога сужается из-за ближайшей стройки, и именно в этот самый момент на Джаму и Роба идут два араба в белых кандурах. Влиятельных местных можно узнать сразу – обычно, это высокие мужчины с аккуратно подстриженной бородой и дорогими часами. Джамалия случайно, но довольно сильно задевает одного из них плечом, и вдобавок автоматически взмахивает рукой, явно возмущенная тем, что они не пропустили их на этом узком участке дороги. Пару мгновений спустя, Роб, явно уставший от груза на своем плече, сбрасывает с себя Джама. От неожиданной холодности мужчины, она едва ли не падает на дорогу, хватаясь за ближайшую припаркованную машину.

Меня начинает бить нервная дрожь. Не верится в то, что это происходит на самом деле. И судя по лицам двух арабов, оскорблённых вольностью Джамы, пахнет жареным. Пока Роб, как ни в чем не бывало, направляется к своей тачке вальяжной походкой, Джама начинает плакать в голос, проклиная гордого датчанина на ломаном русском.

Черт. Как бы она на дорогу в такой истерике не выбежала.

– Почему ты меня ударила, сучка?! – плавно напирая на Джаму, рявкает вдруг один из униженных локалов. – Ты специально ударила меня, грязная тварь? – я не верю, что он так обращается к ней, только потому, что она задела его плечом и отмахнулась.

Но это действительно так.

Джама молчит, продолжая рыдать. Закрывая лицо руками, она начинает свое движение вдоль дороги, по которой проносятся десятки машин.

– Почему ты ударила меня, потаскуха? Отвечай! – мужчина, чью горячую кровь она разбередила, не отстает от Джамы.

– Отстань от меня! – рявкает по-русски Джамалия. – I don’t speak English! – косит под дурочку. – Он бросил меня, Мира! Видела? Он просто взял и уехал, как будто не знает меня…

До меня не сразу доходят ее слова. Я нахожусь в такой растерянности, что едва могу взять себя в руки. Воображение рисует страшные картины того, что нас может ждать, если мы не решим проблему со взбешенным арабом. Слова туристок против слов локалов – ничто. Если мы задели его гордость и самолюбие, ему не составит труда обратиться в полицию, повесить на нас клеймо шлюх, и депортировать из страны.

И это, правда, так. В этом восточном Вегасе все же строгие законы, когда дело касается до жалоб местных в правоохранительные органы. Вся власть – целиком и полностью в их руках.

– Простите, мы ничего плохого не хотели. Она вас не ударила, просто случайно задела, – пытаюсь прояснить ситуацию я, обращаясь к мужчине.

– Что? Что ты сказала? – теперь он уже пристает ко мне, пока второй араб обрабатывает Джаму.

Что они к нам привязались, какого черта? Варианта два: либо они, правда, оскорблены и хотят посадить нас в тюрьму. Либо, приняли нас за шлюх и хотят снять таким образом. Или – два варианта сразу.

Выглядим мы очень яркими и распущенными. Не удивительно, что они думают, что мы проститутки. В Дубае любая красивая девушка, надевающая облегающее платье автоматически становится «шкурой» на выгуле.

– Простите нас, нам нужно домой…мы ничего такого не хотели, – снова испуганно мямлю я, ощущая, как сердце тарабанит о ребра. Боже, рядом проезжает полиция. Только не это.

– Вы работаете здесь? – рявкает на меня араб, оглядывая с ног до головы похотливым взором. Я прекрасно понимаю, какую работу он имеет в виду.

– Нет…нет. Простите, я не говорю по-английски, – специально ломая язык, и коверкая фразу, произношу я. – Я не понимаю вопроса.

– Она ударила меня! Эта потаскуха ударила меня. Сейчас здесь будет полиция, – бескомпромиссным тоном отрезает мужчина, выстреливая в меня контрольным взглядом.

– Мы ничего плохого не сделали…она не хотела вас ударить, – снова защищаю нас с Джамой, бросая на нее обеспокоенный взор.

Но Джамалия уже давно ушла в свой мир, билет в который ей дал выпитый алкоголь. Все происходит так быстро, я едва успеваю среагировать. Прикрывая веки, она отклоняется на дорогу, делает пару шагов назад, пока на нее несется очередное такси…

Огромных усилий мне стоит собраться, среагировать молниеносно. Схватить подругу за ладонь и резко потянуть на себя, мысленно проклиная пустоголовую дуреху.

Все проблемы сегодня из-за нее. И два приставших араба, и чуть было не нелепая смерть.

– Ты дура, Джама? Что творишь! Хватит вести себя как пьная идиотка! Соберись, пожалуйста, иначе нас обоих погубишь! – кричу на нее, не в силах справиться с эмоциональным напряжением.

В этот самый момент она опускается на корточки у дороги и вновь начинает рыдать, уже под аккомпанемент сингалок полиции.

Нет, только не это…это не может быть правдой. Мне становится так дурно, что хочется стошнить. Внезапно, я осознаю, что депортация – это меньшее, что нам грозит.

Нам нужна помощь. Катастрофически нужна помощь.

Достигнув крайней точки отчаяния, я оттаскиваю Джама подальше от движения машин, и, забив на переговаривающихся арабов-карателей, набираю телефон Оушэна. У меня есть примерно минута до того, как мой телефон будет отобран полицией.

– Да, – раздается после долгих длинных гудков.

– Клэй…это я, Мира. Мне очень нужна твоя помощь. Я у клуба «Dark Room» и…

– Я сегодня занят, Бель. Это действительно не терпит отлагательств? – обжигает меня безэмоциональным холодом.

– Я…, – слова застревают в горле, мне хочется взвыть от обиды. – Я…мне не к кому обратиться и…

– Помню, ты очень яро заявляла о том, что моя помощь тебе не понадобится, – спокойно усмехается Оушэн, и мне внезапно становится чертовски стыдно из-за того, что я вообще ему набрала. На что я рассчитывала? Он уже давно пялит новую наивную дуру в своей машине, а я тут прощу о помощи в три часа ночи.

– Три часа ночи, детка. Что случилось? – более мягким тоном добавляет он.

– Ничего. Ничего не случилось. Забудь, – рыкнув в трубку, выплевываю я, и сбрасываю вызов.

Ненавижу. Просто ненавижу. Как можно быть таким злопамятным? Видеть его не хочу…и скорее всего, не увижу, потому что завтра я буду уже лететь в Москву. Или застряну в тюрьме ОАЭ. Чем не новый сюжет для романа?! Это будет бестселлер.

– Добрый вечер, вы пройдете с нами. Прошу ваш телефон, – сотрудник правоохранительных органов обращается ко мне на арабском, но я все равно понимаю. Покорившись воле судьбы, смиренно отдаю телефон, осознавая, что сопротивление бесполезно. Мы нарушили кучу законов этой страны, и безнаказанными эти законы остаются ровно до тех пор, пока тебя не поймают за руку.

А благодаря двум гордым локалам нас поймали.

Рыдающую Джама сковывают наручниками и заталкивают в машину, пока со мной проделывают тоже самое, но я аккуратно сажусь в нее сама.

И лишь, когда дверь за мной с хлопком закрывается, я позволяю себе тихо и беззвучно разрыдаться, приготовившись к самому страшному – лишению свободы.

Не знаю насколько.

* * *

Сердце стучит так гулко, набатом бьет изнутри. Отчаянно цепляюсь за стальные прутья тюремной камеры, прислонясь лбом к холодному металлу.

Вот она вальяжная роскошь Дубая. Даже эта чертова клетка здесь соответствует уровню города: идеально чистая, просторная и светлая. Настолько идеальная тюрьма, что желудок от тошноты сводит.

Да только мой разум настолько овеян тьмой и плотным туманом, что «комфортные условия» не спасают от паники, бесконечного самобичевания и сожаления.

Это дно, да? Или можно упасть еще ниже?

Джама сидит в углу камеры и тихо плачет, периодически всхлипывая. Ее слезы психологически капают мне на мозги, но я не могу по-настоящему злиться на эту дуреху. Я тоже однажды напилась в хлам и не контролировала свои действия, слова, поступки. В студенческие годы я нажралась до алкогольной комы и один Бог знает, чтобы со мной случилось, если бы не Майкл, который забрал меня домой. В кровать уложил, утром разбудил, накормил. Заботился обо мне, как мог – очевидно, тогда у него ко мне еще были сильные чувства.

В какой момент они исчезли? Все эти годы я винила его, и думала, что он просто мудак, который меня не ценит.

Но чем больше других мужчин встречаю на своем пути, чем больше вижу таких ситуаций, как у Джамалия, осознаю: на самом деле мы сами себя не ценим.

В конце концов, Джама отрубается и засыпает – огромная доза выпитого алкоголя в данном случае служит отличным снотворным и успокоительным. А я ей безбожно завидую…мне тоже хочется отключиться, а не гонять тяжелые мысли по кругу.

Пора признать, что данная ситуация – хуже некуда.

Я в чужой стране, где являюсь девчонкой без роду и племени.

Не знаю арабского языка, не обладаю связями.

Вдобавок, в этой стране есть смертная казнь, а агрессивные арабы могли быть высокопоставленными чиновниками.

Звук тяжелых шагов вытаскивает меня из полного мрачных мыслей внутреннего мира. Уже через пару минут я вижу мужчину в полицейской форме, что не спеша открывает мою камеру, хотя и понимаю, что радоваться рано.

– Вы будете меня допрашивать? – интересуюсь на английском.

– Пройдемте со мной, – резко отрубает сотрудник правоохранительных органов и берет меня за локоть. Судя по тому, что мои запястья все еще в наручниках, никто не собирается отпускать меня на волю.

Мужчина оставляет меня в пустой комнате для допроса и закрывает за собой дверь. Пока я пытаюсь дышать ровно и угомонить бешеное сердцебиение, готовясь к худшему, мой покой вновь нарушают ритмичные шаги. Я закрываю глаза, зажмурив их так сильно, насколько возможно…я не должна показывать своих эмоций. Я ни в чем не виновата, и это все о чем должна помнить, защищая себя на допросе.

Распахнув веки, я вижу перед собой до боли знакомую мужскую фигуру. Чертовски красивую фигуру, которую я одновременно счастлива видеть и которую ненавижу каждой клеточкой своего существа.

Передо мной стоит Клэйтон Оушэн, и его взгляд, как всегда – целый океан, полный эмоций, которые невозможно прочесть. Ими можно лишь захлебнуться, словно волной.

Судорожно выдыхая, я резко встаю со стула и просто кидаюсь ему на шею, умудряясь перекинуть руки с наручниками через его голову и заключить в объятия.

Меня накрывает от смешанных чувств. И первое из них – облегчение.

От того, что я не одна.

От одной мысли, что он пришел за мной.

Не оставил.

От того, что когда он рядом, я чувствую себя в безопасности, даже находясь в тюрьме.

Оушэн обвивает меня за талию – немного порывисто, крепко. Его руки сжимают меня плавно, но твердо и уверенно. Держат крепко, не собираются отпускать. Горячее тепло нахлёстом разливается по моему телу, мгновенно согревая вены. Я всегда чувствую это рядом с ним. Обволакивающий жар, наполненность, тотальная безопасность. Ощущение себя крохотной в его руках, поглощенной, укрытой от остальных бед. Как за каменной стеной. В непробиваемой подводной лодке.

И он действительно так редко показывает свои эмоции, словно его сердце – глыба айсберга в океане, о который я разобьюсь и пойду ко дну.

– Пойдем, Мира. Поговорим дома, – бросает глухим и сухим, на первый взгляд, тоном. Но легкая дрожь тембра и глубина в его взоре, кричит мне о том, что ему далеко небезразлично, где я провела последние несколько часов и что со мной произошло этой ночью.

Я коротко киваю, убираю руки с его шеи, ощущая, что он первый отпускает меня. Словно в тумане я добираюсь до его тачки, и прихожу в себя только когда понимаю, что мы уже почти приехали в его особняк, а с меня так и не сняли наручники. Оушэн молчал всю дорогу и не отвечал, когда я пыталась с ним заговорить. Все мои вопросы были с успехом проигнорированы Клэем.

Он практически не смотрел на меня, лишь изредка бросал на меня свой фирменный, глубокий и пронзительный взгляд.

Наконец, Клэй открывает мне дверь машины, и помогает выбраться. Кажется, до рассвета остается несколько минут, судя по розоватой дымке, крупными мазками украшающими холст темного неба. Вдали видны высотки района Дубай Марина, а я мысленно благодарю Вселенную за то, что вся эта история не закончилась депортаций или тюрьмой. У Оушэна огромные связи, если он смог сделать так, чтобы нас с Джамой отпустили. Кстати, о ней…

– Что будет с Джамилией? – едва слышно задаю вопрос я.

– Она проспится в камере, протрезвеет. А утром ее отпустят.

– Как это возможно? Я думала, здесь строгие законы. И если кого-либо застанут в алкогольном опьянении на улице, то сразу депортируют. Как тебе удалось спасти меня? Я не думала, что здесь есть коррупция…или что-то вроде того.

– Также как здесь не алкоголя. Нет проституции и эскорта. Нет секса до вступления в брак, – с усмешкой заканчивает Оушэн. – Как бы, здесь нет ничего, что могло бы опорочить безгрешную репутацию города. Но если честно, мне стоило огромных усилий вызволить тебя из участка. Связей с правоохранительными органами у меня нет. Но есть знакомый шейх, который долгое время был моим должником, – коротко поясняет Клэй.

Мы заходим в огромный дом Оушэна и оказываемся в холле, совмещённом с кухней и гостиной. Он включает светодиодные лампы хлопком в ладоши, и все пространство подсвечивается голубоватым светом, создавая имитацию лунного света.

– Спасибо, – тихо шепчу я, и в какой-то момент ловлю себя на мысли, что касаюсь его ладони, но Клэй одергивает руку, делая вид, что тянется открыть бар, переполненный дорогим алкоголем.

– Может, ты хоть что-нибудь скажешь мне? – не выдерживая напряжения, я повышаю тон голоса.

Его спокойствие и непоколебимость убивают меня. Он медленно открывает бутылку виски и наливает небольшое его количество в специальный стакан.

– Ты хоть понимаешь, чем все это дерьмо могло закончиться? – Клэй вдруг резко поворачивается ко мне, махом оглядывая мое тел, обернутое в развратное клубное платье. – Тебя могли депортировать. Изнасиловать. Убить, – перечисляет таким тоном, что каждое его слово звучит, словно удар хлыста по лопаткам. – Пустить по кругу в пустыне. Я не шучу. Почему ты вечно нарываешься на неприятности? – его ноздри раздуваются от сдерживаемого гнева, пока мужчина играет скулами.

– Что? Ты молчал всю дорогу, чтобы высказать мне все это? Словно я без тебя не в курсе, что еще легко отделалась. Ничего более ободряющего не придумал?! – мгновенно вспыхиваю я, испытывая острую потребность показать свой характер, чтобы он сбавил тон.

– Тут нечего придумывать Мира, – разводит ладонями в сторону Оушэн, глядя на меня снисходительно. Как на маленькую и несообразительную дурочку. – Мне стоило подержать тебя в камере три дня, чтобы ты, наконец, усвоила урок и перестала совершать сумасбродные и глупые вещи.

Так. Стоп. Что глупого я еще сделала? Всего лишь пошла с подругой в клуб, и мы выпили больше, чем следует. Вполне штатная ситуация.

– Так вот какого ты обо мне мнения? Зачем тогда появился и спас меня? Ты же игнорировал меня в последнее время! Не отвечал на сообщения, послал меня, когда я тебе позвонила! А потом прилетел, сделал мне одолжение! Зачем? Я разве приобретала билет на все эти эмоциональные качели? – преодолевая расстояние, между нами, упорно тыкаю в его твердую грудь пальцем. – Ты все эти дни и недели вел себя так, словно не знаешь меня. А тут вдруг примчался среди ночи, чтобы подвергнуть себя социальному риску и спасти меня из полицейского участка.

– И? – смотрит на меня сверху вниз, сохраняя полное самообладание. – Какие претензии? Ты просто неблагодарная сучка. Разве я что-то тебе обещал, Бель? Ты позвонила – я приехал. Ты вообще себя слышишь?

– Конечно, нет, не обещал! Просто…, – судорожно выдыхаю, не находя ответа.

Оушэн прав. А я просто не умею справляться со своими эмоциями. И ищу чувства там, где их нет. Он просто помог мне. По-дружески. А я пытаюсь вывести его на ответные эмоции и показать мне себя настоящего…но он…он пуст.

Сухой и пустой, как шершавые страницы старинной книги.

Никакой он не океан.

Он – горсть песка и пепла.

– Просто что? Давай, говори, детка, – скрещивает руки на груди, бросая на меня доминирующий и подавляющий взор. – Я слушаю, – ультимативный тон заставляет меня вжать голову в плечи. – Вместо того, чтобы нормально поблагодарить меня, ты выносишь мозг, Мира. Знаешь, кто ты? Настоящая заноза в заднице. Обиженная девочка, которая пытается заслужить любовь. Сломанная, жалкая, чертовски хорошая и правильная. Такая до смерти хорошая, что сама устала от этого! Ты хочешь быть плохой, взбалмошной, знающей себе цену…но твои попытки показаться такой выглядят просто жалко и заканчиваются в тюрьме, – не знаю, как он это делает, но его слова бьют меня в самое сердце.

Потому что он прав.

Грудную клетку сжимает в тугие тиски, мне трудно дышать, но я не собираюсь идти на поводу у инстинктивных телесных ощущений.

– По крайней мере, я работаю над собой, Клэй. И если я хорошая, то ты – настоящий эмоциональный насильник. То ты целуешь меня до потери пульса, то помогаешь, то обесцениваешь, то вообще встречаешься с другой девушкой…пусть она покупается на твое «ближе-дальше», но не я. Ведь в действительности, тебе плевать и на нее, и на меня. На всех, кроме себя. Ах нет, я не права…скажу проще: ты эмоциональный импотент, ясно тебе?

– А ты ревнуешь? – резко отрезает Клэй, вздергивает бровь. В его глазах вспыхивают те самые демоны, которых я не раз видела на дне глубоких морских глаз.

– Я!? Ревную? – картинно взмахиваю копной волос. – С чего бы. Ты имеешь право трахать кого хочешь. В пустыне, в своей огромной машине, да где угодно. Также как и я! И знаешь, из салона меня не зря уволили, – расхожусь я, пытаясь спровоцировать Клэя. – Я трахалась с этим красавчиком французом, пока ты все это время меня игнорировал, – выдаю я, несмотря на то, что мне замолчать и язык прикусить хочется.

– Вау, – его желваки пульсируют, Оушэн явно держит себя под контролем, но из последних сил. – И как, Мира? Понравилось? Нравится, когда тебя используют, как кожаное тело для секса? И это твоя ценность? Кукла для траха?

И снова его слова звучат как резкая и отрезвляющая пощечина.

Я едва сдерживаю слезы обиды, сжимая губы в тонкую линию. Резко выдыхаю, отводя взгляд в сторону.

– Лучше так, Клэй. Знаешь, лучше так. Лучше быть использованной, но живой! Ведь в отличие от тебя, я не идеальна, как робот! Я всего лишь девушка, порой глупая, порой ранимая, наивная, странная, импульсивная. Но я живу, я чувствую, совершаю чертовы ошибки! – срываюсь на крик я, делая шаг к нему. Теперь мы стоим вплотную друг к другу. – А ты мертв внутри! Ты робот, Оушэн! – тыкаю в его грудь пальцем, расписываясь в каждом сказанном слове.

– Я не такой, – когда я вновь замахиваюсь, он резко ловит мою руку в воздухе между нами и до боли сжимает запястье, которое и без того, все еще скованно наручниками. А я даже забыла об этом. – Я не робот, – выдыхает Клэй, сквозь сжатые зубы. Я поднимаю на него взгляд, и наши глаза встречаются. Невыносимая резь бьет по зрачкам, пока я чувствую потоки сумасшедшей энергии циркулирующей, между нами.

– То какой я на самом деле, может испугать тебя, – я хочу отвернуться, но Клэй обхватывает мою шею, разворачивает в пространстве и резко прижимает затылком к холодильнику, но не так, чтобы я ударилась.

Такой сильный, что едва не сбивает с ног. Колени подкашиваются и дрожат, жар поднимается по ногам, концентрируясь между ними.

Его настроение и энергия словно втекают в меня, я мгновенно ощущаю возбуждение и потребность сжать ноги. Он держит меня за шею так, словно хочет впиться в нее зубами и губами, но не делает этого, мучая нас обоих, и переводит взгляд с глаз на мои губы и обратно.

– Ты течешь вся, – шепчет в мои губы. Откуда он знает? – Я чувствую твой запах, – глубоко вдыхая, отвечает на немой вопрос он. – Тебя заводит страх, Мира? А меня запах. Он сводит с ума, каждый гребанный раз, когда ты рядом. Проще не видеть тебя, не чувствовать, не дышать. Ты это хочешь от меня слышать? То, что я чувствую? Ты готова пойти до конца и узнать меня? – глухо интересуется Оушэн, обжигая меня дыханием.

Его вопрос звучит как гребанное предупреждение. Как красная лента, на которой четко написано «не пересекать». Но я пересеку, и сделаю это прямо сейчас. И пусть, я буду бесконечно жалеть об этом. Пусть завтра он вновь станет бесчувственным и холодным…главное, что сегодня я разобьюсь об этот скалистый айсберг, не собираясь менять курса.

Да и поздно уже.

– Это твои больные фантазии, – пылко протестую я Клэю. – Ты меня не возбуждаешь. Тебе же все равно кого на машине своей развозить, с кем флиртовать, с кем трахаться. Как и большинству мужчин в этом городе. Это анти-секс для меня, Оушэн. Нарцисс, бабник, абьюзер – не мой типаж. Плавала, знаю. После определенных событий в жизни, такой треш меня больше не возбуждает, не заводит и не интересует, – шепчу я, ощущая как боль внизу живота становится невыносимой, тяжелой, пульсирующей. Требовательной. До безумия жадной становится эта сладкая боль.

Горячие потоки летают, между нами переменным ветром и заворачивают обоих в личный и невидимый для посторонних глаз, торнадо.

Я все еще немного пьяная…и возможно, это способствует тому, что мои животные инстинкты так легко побеждают твердые доводы разума. А тело продолжает предавать с каждым его касанием и вдохом, да так бесстыдно предавать, что я чувствую влагу, стекающую по внутренней стороне бедер. Я такая мокрая, что он мог бы войти в меня без подготовки, даже с учетом того, что у меня три года не было секса.

– Хорошая речь. Но совершенно бессмысленная, – мгновенно считывает мое состояние Оушэн. – Ты готова, я спрашиваю, – сглатывая, он продолжает подавлять меня каждой нотой в своем голосе. Его губы чертовски близко. Мягкие, горячие, по-запретному чувственные для мужских губ.

– Да, – выдыхаю рвано, сдаваясь этому напряжению. – Я хочу узнать тебя, – он едва касается моего рта своим. – Но сначала мне нужно сходить в душ, я была в тюремной камере и чувствую себя некомфортно, – предупреждаю я, рассчитывая на то, что мы примем его вместе.

– Нет, – категорично отрезает Клэй. – Я не люблю, когда моя женщина моется перед сексом, – тихо, но уверенно заявляет он, заставляя меня побагроветь от подобных слов. – Не нужно смывать свой запах, детка. Запах грязной и развратной девочки. Она так сильно отожгла ночью, что угодила в полицейский участок. Ай, ай. Мне нравится эта плохая и грязная Мира. Особенно, когда плохой она будет этой ночью лишь для меня, – гипнотизирует своими словами Клэй, затягивая меня в омут похоти. – Я так хочу тебя. Не могу терпеть, детка, – с этими словами он медленно проталкивает свой язык между моих раскрытых губ. Выдыхаю судорожно, отстраняясь назад, отворачиваясь…но он ловит мои губы, ощущаясь так хорошо, что я едва стою на дрожащих ногах.

– У тебя довольно странные предпочтения.

– Это наименее странное из моих предпочтений. Самое невинное.

– Я заинтригована, – нервно хихикнув, я все еще пытаюсь уйти от глубоко поцелуя с Оушэном, при этом вновь обвиваю его шею рукам так, что мои сцепленные запястья оказываются у него за затылком.

– У меня для тебя еще много сюрпризов, – мрачным тоном обещает Клэй, и черный огонь, что вспыхивает в его зрачках, заставляет каждую клеточку моего тела болезненно натянуться.

Еще не поздно все остановить…убежать, оттолкнуть, раствориться. Так будет правильнее – не знаю почему, но именно об этом шепчет мой внутренний голос.

Но тело кричит о том, что я хочу Оушэна. Хочу здесь и сейчас, живем один раз – и плевать, что там будет завтра, и насколько холодным он станет.

И насколько сильно разобьет сердце.

Ведь мы всегда это чувствуем, когда видим того самого мужчину.

Когда наши взгляды впервые встречаются, что-то внутри замирает, болезненно екает, а потом начинает петь, постоянно меняя тональность…

С первых секунд знакомства, их души заключают негласный контракт:

– Привет. Ты же знаешь, кто я. Я разобью тебе сердце. Тебе стоит держаться от меня подальше.

– Привет, я прекрасно знаю это. Ты сделал хороший выбор. И я с радостью стану той самой бабочкой, что прилетит на твой смертельный огонь.

– Тебе все равно, что твои крылья станут пеплом после меня?

– Зато именно ты мне подаришь их, и я научусь летать.

– Тебе будет больно. Возможно, настолько сильно, что ты будешь медленно умирать от боли. Каждый. Чертов. День.

– А после, я стану ветром…обязательно стану. Твоим кислородом и воздухом.

– Звучит как вызов.

– Тогда поиграем?

– Поиграем.