Глава 10

Оушэн

Нет сил терпеть. Нет желания ждать. Нет причин, чтобы продолжать эту чертову игру, в которой мы делаем вид, чторано или поздно этого не произойдет.

Лучше рано, чем поздно.

Лучше прямо сейчас.

Запах Миры сводит с ума, обостряет обонятельные рецепторы, превращая в голодного зверя. И пусть я знаю, что не должен…это неправильно, черт возьми, в моей ситуации. Я не должен всего этого с ней делать, не стоило давать и надежду этой очаровательной и наивной глупышке, которую я захотел с первого взгляда в эти черные оленьи глаза. Мои ладони опускаются на ее бедра, сжимают упругую задницу, слегка приподнимая ее. Бель подпрыгивает, обвивая меня плотным кольцом своих великолепных ног, на которые я порядком устал пускать слюни.

Смотреть и не трогать, блядь…это был вызов. Я давно держу при себе все эмоции, и, наверное, со стороны кажусь безумным интровертом-айтишником, но на самом деле это лишь маска, которую я ношу на себе много лет, чтобы сохранять дистанцию и ни к кому не привязываться.

Потому что когда я привязываюсь, это всегда заканчивается очень плохо.

Исключений просто не бывает.

Это было сложно, детка…

Делать вид, что не смотрю, не обращаю внимания, потому что не хочу изводить тебя, мучить, причинять боль.

А тебе обязательно будет больно, потому что моя тайна не сможет оставаться таковой вечно. А также все последствия, что она в себе несет.

Ты слишком хорошая, для того чтобы я тебя испортил, девочка.

Но я намерен эгоистично сделать это, потому что сейчас мое желание обладать Мирой намного выше моральных норм и банальной этики.

Я хочу ее запах, ее вкус на своих губах.

Хочу, чтобы она кричала о том, насколько сильно ей приятно, и что она блядь, никогда так не кончала, как со мной. Я хочу вознести ее на такую вершину удовольствия, чтобы воспоминания обо мне остались самыми яркими в ее жизни.

И никто после, не смог бы затмить меня.

И дело не только в сексе. Секс – лишь базовый рычаг давления, а эмоциональная боль – закрепление результата. Фиксация незакрытого гештальта в ее прекрасных мечтах, что всю жизнь будет пожирать ее изнутри. В ее маленькой головке уже наверняка цветет фантазия о том, что я – прекрасный принц, который будет все время ее спасать. И она будет горько плакать и проклинать меня, когда поймет, что я всего лишь очередной подонок, которыми кишит этот плоский город. И возможно, еще можно все это остановить…но тогда у меня не останется воспоминаний.

А я хочу его. Хочу до безумия.

Поворачиваясь вместе с Мирой на сто восемьдесят градусов, я опускаю ее задницу на барную стойку. Погладив дрожащие руки, убираю их со своего затылка и завожу над ее головой, распяв на столе перед собой, толкая ее в горизонтальное положение.

Она выгибается плавной змейкой, ее дрожащие ноги раздвинуты в сторону, и я беру в руки одну из лодыжек девушки, разглядывая красивый педикюр на аккуратных пальчиках. Прикрыв веки, беру большой палец в рот, всасывая его внутрь…она такая вкусная, что кровь мгновенно приливает к паху. Мой член стоит колом, но я не собираюсь спешить, торопиться…медленно, аккуратно, растягивая удовольствие. И только так.

– Оушэн…, – тихо шепчет Мира, явно впечатленная моими действиями. – Что ты делаешь? – готов поспорить, никто в жизни не вылизывал ее ноги. И зря. Ее бывший был тупой эгоист, которого заботила лишь разрядка собственных яиц. И это отчетливо читается в ее взгляде, потому что она жутко стеснена своей развратной позой и мыслями о том, что я собираюсь облизать ее красивые бедра и все, что она скрывает между ними.

– Целую твои красивые ножки. Самые красивые, которые я когда-либо видел, – искренне шепчу я, выдавая абсолютную правду. Да, у нее есть свои объективные недостатки фигуры. Но я не замечаю их, залипая на спортивные, красивые ноги, с женственным рельефом. Пухлые губы, которым позавидовала бы любая местная кукла. Роскошные волосы, что струятся по ее плечам каждый раз, когда их касается ветер.

– Я сразу увидел их. На той вечеринке. Они очень красивые. Ты никогда не должна стесняться своего тела. Слышишь меня? – пытаюсь взять с нее обещание я, заглядывая в искристые глаза Бель. – Особенно рядом со мной. Запрещаю тебе это.

Я знаю, у нее много комплексов, но они совершенно беспочвенны. Небольшой животик, неровности на коже, растяжки…но она в тысячу раз прекраснее резиновых кукол, с утиными губами, лишенными мимики.

Я не тот тип мужчин, которому нравится сделанная внешность. У меня просто не встанет, если я увижу, что лица женщины касался косметолог или пластический хирург. Мой типаж – тихони и невинные девочки, полные развратных чертей и демонов, которых они являют не всем.

И Мира именно такая. Бесконечный омут разврата, скрытый за вуалью милой принцессы Бель.

Я не должен этого делать… еще не поздно остановиться, Клэй.

А что будет…?

Плевать.

Ладони скользят по ее мягкой, почти шелковой коже бедер. Выше. Задирают платье до талии Миры, провоцируя ее на предупредительный и останавливающий меня, стон.

– Сними с меня наручники, – Бель упирается стопой в мои губы, даже не подозревая, что это меня заводит только в два раза больше.

– Черта с два. Мне нравится, когда ты такая беспомощная. И полностью моя, – шепчу ей, отводя умопомрачительную ножку в сторону.

– Я не твоя. Размечтался, – упрямо хмыкает глупая женщина, бесстыдно и инстинктивно подмахивая своими бедрами. Весь ее вид, буквально кричит о том, что она мечтает ощутить в себе каждый миллиметр моего члена, которым я собираюсь растянуть ее узкую и давно никем не тронутую девочку.

Я знаю, что давно, читаю в глазах. Она настолько голодная, что течет, словно в ней вся эта страсть годами хранилась.

– А чья ты? – усмехаюсь я, согревая дыханием ее кожу над клитором. Трусики сдвигаю в сторону, наблюдая за тем, как маленький комочек плоти набухает, пульсирует, подманивая меня взять его в рот. Кусаю губу, но не спешу нападать на Миру намеренно, доводя ее до той точки желания, что она будет умирать от жажды сама прижать мою голову к своим бедрам, но не сможет. Она же в наручниках.

– Чья ты? Кто успел забрать? До меня. Имена, адреса, всех назови…депортирую.

– Претендентов много, знаешь ли, – брыкается Мира, вновь извиваясь медленной и чувственной волной. – Но я чертовски избирательна.

– Я в курсе. Избирательная и капризная принцесса. Такой ты хочешь быть. А на самом деле, ты шлюшка, которая заводится, когда ее связывают, и трахают без разрешения. Я прав? – вставляю в нее средний палец, и сразу зажмуриваю глаза. Член вспыхивает огнем от одной лишь мысли, что скоро окажется внутри тугого жара этих тесных мышц. – Черт, ты слишком узкая.

– Прекрати говорить все это…Оушэн. Нет, хватит. Да, – выдыхает рвано. – Да…да, – мурлычет уже тише, но так ласково, что я как ребенок, радуюсь ее скромном поощрению. – Это слишком сладко, – признается Мира, кусая покрасневшие губки.

– Хочу тебя всю. Хочу весь твой сок, твой запах. Чтоб все мне отдала, не пропущу ни капельки. Ты этого хочешь? Хочешь, я возьму в рот твой клитор? Сосать тебя буду, гладить его языком, пока мои пальцы будут трахать ненасытную точку? – рычу я, безошибочно находя внутри ту самую «кнопку» от прикосновения к которой, тает любая женщина. Миру выгибает дугой, она вскрикивает и стонет, ощущая мои точечные удары в глубине ее горячего тела.

– Меньше слов, больше дела. Кажется, у тебя есть писательский талант. Не пробовал эротические романы писать?

– Я и без того уже тайный романист. И материал для сцен тебе готов давать, не жадный, – подтруниваю над девушкой. – Но реальная практика мне нравится куда больше, – покрывая поцелуями дрожащий животик, прокладываю влажную дорогу к ее клитору.

Раскрываю ее губки, такие идеальные, маленькие. Теплые. Облизываю мягко, язык прямо внутрь скользит, ныряя чуть ниже. И медленно, не спеша, поднимаюсь обратно к комочку нервов, вбирая их в рот так, что Мира кричит, сжимая мою голову своими ногами.

Член одномоментно горит от желания, и я не в силах терпеть, касаюсь себя, иступлено трогаю. Дрочу медленно, ахуевая, от того, насколько он твердый. Я покажу Бель, как она на меня действует, но чуть позже.

– Такая идеальная. Я хочу тебя на завтрак, обед и ужин, – прерываюсь лишь на несколько секунд, чтобы оттянуть ее оргазм, делая его тем самым еще в несколько раз ярче.

– Кажется, я не против…ахх. Боже, слишком хорошо. Ты Бог. Или зверь…Боже, не останавливайся, – Мира начинает дышать еще чаще, ускоряет движения бедер, и, кажется, вот-вот взорвется, напоив меня своим сладким соком.

Да, блять. Чем больше, тем лучше. Я трахну тебя так, что простыни неделю сушить придется.

В последний раз ударяю языком по клитору, вместе с тем ускоряя стимуляцию сладкой точки внутри ее податливого и ахрененного тела, с наслаждением принимая ее «аплодисменты» маэстро в виде криков и стонов, от которых все тело млеет. Голова Миры мечется из стороны в сторону, пока она в беспамятстве кричит мое имя и умоляет трахнуть ее как следует.

Не думаю, что утром она вспомнит свои слова.

Но я запомню каждое.

Пока она тяжело дышит, пытаясь отойти от «звездочек» и «фейрверков» в глазах, я поднимаюсь к ее лицу, наваливаясь весом всего своего тела. Кожа к коже. Полет нормальный.

– Думаешь, это все? – провокационно бросаю я.

– Надеюсь, – всхлипывает Мира, наверняка чувствуя себя чертовски виноватой за то, что сдала свои позиции перед моим натиском.

– Нет, детка. Это далеко не все. Это только начало.

– Но может все-таки в душ? – робко намекает она, все еще восстанавливая дыхание.

– Ни за что. Ты пахнешь как чертов афродизиак, который не повторить в парфюмерной лабаратории.

– Ты точно в душе писатель, Клэй.

– Тогда продолжим писать нашу горячую секс-сцену? Готова к тому чтобы тебя взяли по-взрослому?

– Я не уверена…я…

Не дожидаясь ее ответа, я хватаю ее за бедра, прижимаю к себе, и, заткнув упрямый ротик губами, собираюсь отнести в спальню.

Блядь, только не в спальню…черт. Это уже за гранью.

Мира

Когда Оушэн снимает с меня наручники, я получаю куда больше власти в нашем языческом танце страсти. Знаю, вести он мне не позволит, но прикасаться к нему – особый вид наркотика.

Подушечками пальцев ощущать текстуру его кожи, пот, шероховатость волос, бороду, губы…я словно сорвалась с трехлетней диеты и накинулась на самый сладкий десерт в мире, который сочетает все, что я так люблю: соленое, сладкое, многогранное. Меня преследует запах соленой карамели, витающий в воздухе. Именно такой аромат дает микс наших промокших насквозь тел и отголоски парфюмов, изменивших свой состав на разгоряченной коже.

Я кричу, постоянно срывая голос до хрипоты. Я ошибалась, никакой Клэй не робот. В возбужденном состоянии он настоящая машина, и, кажется, он не собирается сбавлять свои рабочие обороты, пока окончательно не вымотает меня, не выпьет до дна.

Никогда. Никогда у меня не было настолько дикого, яркого, затуманивающего весь разум, секса.

Жаркое танго на постели, абсолютное единение, переплетенные тела, и ритмы дыхания – в такт, как и биение сердец.

Мои руки скользят по простыни, сминая их, пока его накрывают и согревают сверху. Сжимают, припечатывая к постели, так, словно никогда не отпустят.

Он мощно проникает в меня раз за разом, наваливаясь весом всего тела, приводя меня в какой-то нереальный экстаз от ощущения крошечности и порабощенности.

Его слова ласкают уши, как самый сладкий мед и я понимаю, что с каждой секундой, меня все сильнее затягивает в этот сладкий и вязкий омут.

Мы засыпаем под утро – мокрые, обнаженные, уставшие, отдавшие друг другу все свои силы и энергию, но чертовски удовлетворённые и не побоюсь этого слова, счастливые. Я просыпаюсь с поздними лучами солнца, ощущая дрожь во всем теле, ломоту в мышцах и смазку между своих ненасытных бедер.

Когда срываешься с трехлетней диеты, и начинаешь «есть», еще и в настолько вкусном ресторане, остановить тебя уже невозможно.

Кажется, что если я не нападу на Клэя прямо сейчас, то он испарится, исчезнет и у меня больше не будет возможности насладиться его вкусом, запахом, дыханием, лаской, грубостью.

Не оставляй меня. Ты же не оставишь меня? Ты еще здесь. Мы проснулись вместе. Все будет хорошо. Возможно, это начало большой истории. Красивой истории.

Лениво открываю глаза, ощущая, как отлежала левую сторону лица, прижавшись к груди Оушэна. Едва отрываюсь от горячего мужчины, чтобы попытаться прийти в себя и убедиться в том, что все еще способна двигаться, после вчерашнего. Внутри все саднит и ноет, но я все равно пялюсь на Оушэна, словно на любимый десерт, в котором трудно себе отказать.

Мой взгляд лениво плывет по его телу: он спит, закинув руки за голову. Мощная грудная клетка опускается и поднимается в такт моему дыханию. Рельефные мышцы сокращаются, демонстрируя мне свою силу и привлекательность. Чуть ниже его пояса, просыпается еще одна мышца, образующая внушительную «палатку» из простыни в районе его бедер.

И эта мышца, к слову, у него просто охренительная.

Я бы сказала, очень натренированная, мощная и точная.

Расплываюсь в глупой улыбке, ужасаясь собственным мыслям…

Нервно выдыхаю, и передвигаюсь на постели, откидывая простынь с Оушэна в сторону.

– Просыпайся, сладкий, – тихо шепчу я, прокладывая дорожку из влажных поцелуев от пупка до паха. Клэй не шевелится, но меня это мало волнует: вдоволь насмотревшись на увеличивающийся в размере стояк мужчины, я обнимаю его член ладошкой и беру багровеющий кончик в рот, представляя, что это сосательная конфета.

Черт.

Я никогда не делала ничего подобного с Майклом. А если и было такое, то без энтузиазма и через силу, и я уж точно никогда бы не сравнила его с десертом.

Перекидываю колено через одну его ногу так, чтобы голень Оушэна оказалась между моих бедер. Ощущая нарастающую пульсацию в области клитора, на выдохе прижимаюсь промежностью к его коже, полностью отдавая Клэю свой язык, губы и пальцы.

Он просыпается, испуская горловой стон, после которого, берет меня за волосы, направляя и помогая мне подарить ему утреннюю ласку, которую он в жизни не забудет.

И я, не уверена, что забуду…я никогда так не заводилась от минета. Электрический импульс простреливает чувствительное место между моих ног, и я сильнее скольжу им по ноге Клэя, не переставая сосать его член.

Он взрывается внутри меня, а я так сильно возбуждаюсь от его нескрываемых стонов, что кончаю от интенсивной стимуляции клитора, при этом ни разу не прикоснувшись к себе и пальцем…черт, еще пара движений, и я улетаю в космос, при этом Ошуэн берет меня ладонью за подборок и неотрывно изучает мои эмоции во время оргазма, пока я кричу, постанываю и умоляю его трахнуть меня, содрогаясь всем телом.

Мыслей нет.

Правил нет.

Одни животные инстинкты и бешеная потребность в единственном и неповторимом на земле человеке.

– Ты только что кончила, делая мне минет. Ахереть, – выдает Клэй, глядя мне в глаза, пока мое тело сжимают крайние сладкие судороги.

– Ну…почти, – хихикаю я, облизывая и без того влажные губы, которые очень быстро сохнут от волнения и перевозбуждения.

– Иди ко мне. Хочу тебя вымыть и вылизать, – требовательным тоном бросает Клэй, подманивая к себе пальцем.

– Я уже кончила. Давай попозже, сумасшедший токсикоман. Должны же мы отдыхать, иначе, надоест очень быстро.

– Не уверен, что мне когда-либо надоест это, – играя бровями, замечает Оушэн. Спускаясь по кровати ниже, он обхватывает мои бедра, и перемещает их так, чтобы его лицо оказалось между моих ног. Черт. Для него вообще нет никаких ограничений, неприемлемых поз или запретов. – Хочу, чтобы ты села на меня. Хочу весь твой сок, – просит он, касаясь языком моих нижних губ. – Хочу, чтобы сама могла контролировать, как тебе хорошо и приятно, – заманивает в свои сети он, сжимая мои бедра. Устоять невозможно. – Тебя нужно помыть, детка, не стесняйся, – вновь настаивает он, и, забыв обо всех ограничивающих убеждениях и неловкости, я хватаюсь за изголовье кровати и начинаю плавно двигаться…всего мгновение и его язык ныряет во влажное отверстие, вливая в меня целый коктейль острых ощущений.

Но этот раунд в постели заканчивается иначе. Клэй в итоге все равно не выдерживает, и, выбравшись из-под меня, грубо кидает меня на кровать грудью, одним толчком проникает сзади и трахает меня быстро и жестко, так, что шлепки наших влажных тел друг о друга раздаются на весь чертов дом.

Я не знаю, смогу ли я заниматься сексом с кем-либо кроме него. Кажется, что с ним я взяла Эверест в этом вопросе, еще и всего за одну ночь. Падать будет очень больно, как и соглашаться на меньшее. Никогда…не хочу другого. И никогда не захочу больше. Так ощущаю сейчас, и не переубедить меня в эту секунду.

– Все еще думаешь, что я робот? – интересуется Оушэн, целуя меня в макушку, когда мы вновь валяемся на постели, не в силах пошевелить и пальцем.

– Скажем так, ты робот с совершенно диким и ненасытным темпераментом. Но…у меня для тебя хорошая новость.

– Какая же?

– Мой темперамент не менее дикий. Кажется, я хочу тебя на завтрак, обед и ужин, – ласково признаюсь ему я, целуя в губы.

– Это абсолютно и бесконечно взаимно. Не думаю, что отдам хотя бы кусочек тебя кому-либо другому с этого дня, – не отводя взгляда в сторону, заявляет Оушэн.

Звучит довольно громко.

Звучит…как действительно зарождающиеся отношения.

Страх мгновенно сжимает грудную клетку, и я нутром чувствую, что он испытывает тоже самое. Что ж, будем бояться вместе? И преодолеем все барьеры вместе…очевидно, что после прошлого опыта, мы оба чертовски боимся сближения, но, кажется, шаг на встречу друг другу уже сделаны и уже поздно что-либо обмотать обратно.

– Кстати, о кусочках…, – хихикая, вспоминаю я. – Самое время позавтракать и узнать друг друга поближе. Я вижу, что сейчас самое время пытать твое подтаявшее за ночь сердце, – настаиваю я.

– А у меня есть выбор? – нервно выдыхает Оушэн, поднимая ладони в воздух, словно сдаваясь.

– Ну, правда, Клэй. Ты мне расскажешь о себе? Ну хоть что-нибудь. Я уже устала от ореола загадочности, что витает вокруг тебя, каждый раз, когда вижу. Думаю, самое время, сбросить маски друг перед другом, – пытливым тоном упрашиваю я, ожидая, что он закроется, снова уйдет в себя, но этого не происходит.

– Расскажу, – наконец отзывается Клэй, бросая на меня многозначительный взгляд. – Только пообещай мне одну вещь, Мира, – сгребает меня в охапку прямо на постели.

– Какую?

– Точнее, две.

– Каких же? – не выдерживая напряжения, хнычу я.

– Первая: я хочу, чтобы ты приготовила мне завтрак.

– Окей, без проблем. Какие еще заказы, господин?

– Вторая…

– Ну не томи, Клэй! Хватит уже, драматик несчастный.

– Пообещай мне, что не отвернешься от меня, когда узнаешь обо мне чуть больше, – серьезным тоном произносит Оушэн, поддевая мой подбородок.

Его глаза мгновенно темнеют, приобретают оттенок индиго…зачаровывают, лишая меня пульса. Кажется, что чтобы он не спросил или не попросил, я бы на все ответила «да».

И поэтому я просто киваю с шепотом «обещаю», еще даже не догадываясь о том, что мне предстоит узнать.

И не одну вещь…а совокупность фактов.

И сломает меня, и этот карточный домик не то, кем он является, не его прошлое и даже не его склонность к тому, чтобы менять свое настроение со скоростью ветра.

А сломает одна до боли банальная вещь, которая когда-то сломала меня и в отношениях с Майклом.

Банальная, глухая, до боли знакомая боль…

Я знаю ее лицо, я хорошо знаю ее имя.

Ложь.

* * *

Когда Оушэн уходит в душ, я ныряю в его черную футболку и спускаюсь на кухню. В доме мы абсолютно одни, у прислуги выходной, а Алисия у бабушки, как сказал Клэйтон.

Беззаботно пою себе под нос, ощущая, как грудную клетку распирает от счастья. Дурацкая блаженная и чертовски влюбленная улыбка прямо-таки не сходит с моего лица.

Неужели, я встретила его? Того самого? Кто перевернет всю мою жизнь? Кто, наконец, станет мне поддержкой и опорой во всем, за что бы я ни взялась?

Как смогу отказаться от Клэя теперь?

Как смогу строить из себя недотрогу, неприступную крепость?

Сегодня ночью он захватил ее. Но не стоит забывать о том, что для мужчины нужно всегда оставаться немножко не завоёванной и я буду стараться не утопать в своих чувствах к нему.

Хотя с чистым и открытым сердцем, смело признаю – они есть. Есть и давно! Просто, наконец, их можно не скрывать, не подавлять. Не убегать.

А просто проживать, наслаждаясь каждым моментом наедине друг с другом.

В приподнятом настроении духа я готовлю яичницу с поджаренной форелью и овощами. Мой коронный завтрак, который, я уверена, понравится Клэйтону.

Когда выжимаю апельсиновый сок, наконец, чувствую, что его руки обвивают меня за плечи. Губы тут же находят шею и жадно покрывают ее поцелуями, одержимо вдыхая аромат кожи.

– Как вкусно пахнет, – с хрипотцой бросает Клэйтон. Влажный, теплый и благоухающий гелем для душа.

– Я старалась.

– А я не о еде говорю, – комментирует Оушэн, имея в виду мой запах. – Я не отпущу тебя в душ. Хочу чтобы ты бесконечно мной пахла.

– Мне никогда не привыкнуть к твоим странным наклонностям, – возвожу глаза к потолку.

– Люди – всего лишь животные. Это вполне нормально. Ты моя грязная самочка, смирись с этим.

– Окей, ничего не имею против, – хихикаю я, разливая сок по бокалам, пока он тискает меня у столешницы.

Неугомонный. Невероятный. Бесконечно сексуальный мужчина. Весь мой. В моем распоряжении.

– Расскажи о себе, – аккуратно начинаю я, когда мы, наконец, опускаемся за барную стойку с тарелками, полными еды. – Почему ты настолько закрытый? И что насчет…темной комнаты? И твоей мамы. Каким ты был в детстве?

– Да. Прекрасная тема после бурной ночи, Мира, – со смешком вставляет Клэй, запихнув в себя как можно больше яичницы. Восторженно мычит, поднимая большой палец вверх. – Чертовски вкусно.

– Не уходи от темы. Ты все можешь мне рассказать, Клэй. Должна же я знать о тебе хоть что-нибудь, кроме того, что в постели ты Бог, – с флиртующими нотками в голосе, хвалю его я.

– Бог? Вау. Мне нравится. Другие ласковые слова я больше не принимаю.

– А так хотелось называть тебя малыш или котик, – ехидничаю я.

– Чем бы дитя не тешилось.

– И снова уходишь от темы, – парирую я, пытая закрытого Клэйтона.

– Мама была очень тревожной личностью, – пережевывая тост, начинает Клэйтон. – Невроз и депрессия – самые банальные из букета ее диагнозов. Она закрывала меня в чулане под лестницей. Да, прикинь. Прямо как Гарри Поттера.

– Но почему?

– По разным причинам. Сначала – потому что считала, что мир опасен для меня, и я могу умереть. Да…до меня у нее уже был ребенок. Мой брат. Он умер при странных обстоятельствах, ему не было и пяти лет. Она очень боялась потерять и меня, сходила с ума, страдала от параноидальных мыслей.

– И ты вообще не выходил? А как же школа? Встречи с друзьями? Как она вела себя перед органами опеки? Что насчет твоего отца?

– Отец ее бросил. Ушел в закат, – сухо поясняет Оушэн. – Меня она иногда выпускала, мы даже играли в идеальную семью. Моменты хорошие были, но помню я их смутно. Абсолютно все мое детство поглотила зияющая темнота. Поэтому…зачастую я вижу только ее, Мира.

– А потом? Когда ты стал подростком? Наверное, уже было куда сложнее просто запирать тебя в этом чулане…

– Она заразила меня одной мыслью. Сделала все, чтобы она коварно проросла в моей голове. Уверен, она живет во мне до сих пор, – с пустым взором продолжает рассказывать Оушэн, пока мое сердце переходит на бег. – Сказала, что в роду есть генетическое заболевание. Сказала…что отец бросил ее, когда узнал, что она забеременела и оставила ребенка. Он не хотел нести эту ответственность, вот и все. Эта женщина поселила во мне мысль, что я, возможно, болен. И могу быть опасен для окружающих. Я…не верил, я отрицал это, Мира. Но после определенных событий, я понял, что она может быть права.

– Каких событий, Клэй?

– Это неважно, – отрезает он. – Достаточно, Мира. Просто…достаточно.

– Мне очень жаль, – я вдруг понимаю, что не должна ковырять его душу дальше, поэтому просто накрываю ладонь Клэя своей, заглядывая в его сверкающие глубинами океана глаза.

– Я пошел в старшую школу. И был там аутсайдером. Классическая схема: меня дразнили, унижали, ненавидели. Однажды, я решил отомстить одному из своих главных обидчиков. Украл один компромат из его школьного ящика, и решил взять на понт: он должен был прыгнуть с самой высокой вышки для пловцов на предстоящей вечеринке.

– И..? Чем все закончилось?

– Для него – больницей, переломами и черепно-мозговой травмой. На самом деле, звучит жутко, но он остался жив. А я – сгорал от ненависти к самому себе и думал только о том, что я разрушаю все, к чему прикасаюсь. Мать была права. Она правильно делала, что закрывала меня. Я не мог правильно справляться со своими эмоциями.

– Она тебя не научила, Оушэн. Ты ни в чем не виноват, – ощущая, как слезы начинают пощипывать веки, вставляю я. – Это не так. Ты не разрушаешь все, к чему прикасаешься. Это трагическая случайность. Совпадение.

– Мира, в моей жизни было еще много таких вот нехороших совпадений.

– Ты мне все можешь рассказать. Каждое…тебе станет легче, – соскакивая со стула, я просто обнимаю его, упираясь губами в висок. – Где твоя мама сейчас?

– Она совершила самоубийство на моих глазах.

Я обнимаю его еще крепче. Теперь мне многое становится ясно. Почему Оушэн такой закрытый, безэмоциональный и на первый взгляд даже бесчувственный. Любой бы на его месте наглухо закрыл свое сердце. Это элементарная и базовая самозащита.

– Ты не виноват, – тихо шепчу я.

– Я знаю. Знаю, – бесцветным голосом отвечает Клэй. Кажется, он уже жалеет, что настолько сильно открылся мне, но я это очень ценю.

– У всех свои уроки, своя драма. Мне очень жаль, что, будучи ребенком, ты увидел такой кошмар. Я очень тебе сочувствую. Но ты не виноват, Клэй. Ни в чем. И ты не разрушаешь все, к чему прикасаешься. Они сделали свой выбор сами…

– Нет! – вдруг рявкает Оушэн, заставляя меня вздрогнуть. Затем, добавляет, словно быстро одумавшись: – Прости, Мира. Но ты не знаешь, о чем говоришь.

– Ты видел своего отца, когда стал старше?

– Да. Он подошел ко мне на похоронах матери. Сейчас я изредка с ним общаюсь. Он неплохой человек, и я даже помог ему с одним бизнесом. У меня нет на него никаких обид. Мне хорошо одному. Как бы ужасно это ни звучало, но когда я остался один, я почувствовал облегчение. И свободу. Я был счастлив, что не вернусь в темную комнату. Но я ошибся…и я не могу хранить обиду на человека, который в какой-то момент жизни меня не выбрал. Он просто не выбрал меня, нас. Но он, по крайней мере, не уничтожал меня день за днем.

– И теперь ты сам выбираешь ничего не чувствовать?

– Не хочу участвовать в психологической сессии, Мира. Этот разговор меня вымотал, но я, правда, должен был рассказать тебе обо всем этом. Чтобы ты лучше понимала меня и не дулась бы в те моменты, когда меня накрывает всемирным молчанием.

– Ты оказался спящим вулканом, а не роботом.

– Я готов легко просыпаться и взрываться каждое утро, если пробуждение будет таким, как сегодня, – замечает Оушэн, поддевая мой подбородок пальцем.

Мы смотрим друг другу в глаза, одновременно опуская взгляд на губы…и снова в глаза. Уже через мгновение Клэй встает на ноги и приподнимает меня над полом, обхватывая сильными ладонями ягодицы. С легкостью запрыгиваю на него, обвивая ножками. На мне еще нет трусиков…а на нем – лишь полотенце, оборачивающее бедра. Самое время для быстрого секса на кухонной столешнице. Боже, наверное, все этого стоило ждать гребанных три года.

Глубоко целуя меня и сминая задницу, Клэй наконец опускает меня на первую попавшуюся поверхность, и я прогибаюсь от его рук и ласк, не отпуская его ногами.

– Иди ко мне. Так хочу ощутить тебя внутри, – едва ли не задыхаясь от желания, умоляю я.

– Я хочу этого в разы больше, детка, – также, едва дышат, вторит в мои губы, Клэй. Я предвкушаю ощущение его восхитительно твердого члена внутри, притягивая к себе, впиваясь пальцами и ногтями в поясницу.

– Скорее, пожалуйста, – умоляю сквозь стон.

Внезапно на кухне раздается стук каблуков о кафель и явное женское покашливание, от звука которого мое сердце уходит в пятки.

– Я вам не мешаю? – произносит женщина, и у меня нет никаких сомнений в том, что она не просто прислуга, что решила наведаться в дом своего хозяина в выходной день.

Все мое тело мгновенно сковывает напряжением и льдом. Сказать, что я чувствую себя уязвимой и «голой» абсолютно во всех смыслах, значит, ничего не сказать.

Замираю в руках Оушэна, мечтая провалиться сквозь землю.

А потом закопать его в ней.

Так как мое подсознание мгновенно находит единственное верное объяснение тому, кем является для него это женщина. Я это чувствую.

Читаю в ее льдистых глазах, что кричат мне: «Этот мужчина – мой, дешевая сучка».

Часть меня не хочет в это верить. Это какой-то сюрреалистичный сон, неприятный кошмар, сбой в программе.

Часть меня отказывается верить, отрицает реальность, протестует…

Каждая клеточка моего тела не принимает того, что происходит сейчас наяву. Но, я не сомневаюсь, что этой несчастной и красивой женщине сейчас, возможно, еще хуже.

Ей также плохо и больно, как и мне, когда я вернулась домой, и застала своего гражданского мужа, что с диким кайфом трахал мою подругу.

Ситуация повторяется, хоть и расклад карт на руках немного другой…

Ошуэн судорожно выдыхает, с силой зажмуривает глаза на мгновение, и резко открывает их после, мгновенно меняясь в лице.

Обхватывает меня за подбородок крепко, заглядывает прямо в душу, одним взором распарывая мне нутро, и тихо шепчет:

– Это не то, о чем ты можешь подумать. Я тебе все объясню, – произносит до боли шаблонную фразу Клэй.

Конечно.

Объяснишь.

Можешь попробовать.

Только я не буду слушать. Я – добрая душа и могу простить многое, но не предательство и…ложь.

Я больше не позволю тебе манипулировать мной. И обязательно сойду с твоих американских горок, какими бы манящими они бы мне не казались.

Оушэн разворачивается к побеспокоившей нас блондинке, закрывая меня своим телом. Он по-прежнему почти полностью обнажен, полотенце на его бедрах держится буквально на честном слове. В женщине, что огнестрельным оружием буравит нас двоих своим горящим взором, я узнаю Ханну Олсен – ту самую девушку, что выбрала меня няней для своей дочери.

Этот мир тесен до неприличия.

Как такое вообще возможно?

Возможно, еще как. Случайностей здесь не бывает. Раз даже взмах крыла бабочки может привести к цунами на другом конце света…

– Мирабель? – едва ли не с плевком произносит мое имя Ханна. – А я думала, что вы будущая гувернантка для моей дочери. А оказалось – вы шлюха для моего мужа. Как мило, – спокойным и ровным тоном, подмечает девушка, взмахнув копной белоснежных волос.

Ну вот. Что и требовалось доказать. Оушэн – женат. Не думала, что когда-либо окажусь здесь…по ту сторону своей собственной боли. Это уму непостижимо.

– Ты женат? – мой голос звучит осипшим, безжизненным. Ком в горле нарастает, перекрывает полноценный доступ кислорода. Внезапно, меня накрывает такой волной гнева и ярости, что кажется – если я, как всегда, лишь подавлю в себе все эмоции или сбегу, то я умру, потому что они разрушат меня изнутри. Сожрут, разберут на клеточки. Спрыгнув с кухонной столешницы, я встаю перед лицом Оушэна, и, замахнувшись со всей дури, бью его по щеке. Шлепок обжигает ладонь болью, сопровождая ее хлопком от удара.

Я была уверена, что сделаю ему больно. Физически больно. И его голова автоматически поворачивается в сторону…но когда он вновь переводит взгляд на меня, я не вижу в потемневшем океане глаз Клэя агонию.

И, несмотря на то, что ударила я его так сильно, что на скуле остался выразительный красный след, ни один мускул не дрогнул на его лице.

Глубины океана всегда сохраняют спокойствие, невзирая на шторм, что может твориться снаружи. И в этом весь он. Клэйтон Оушэн. Мужчина, которого я должна вычеркнуть из жизни.

И не потому, что он женат и возможно, у нас нет совместного будущего.

А потому что он лгал мне все это время.

А после ситуации с Майклом, меня мгновенно отворачивает от всего, что связано с гнусной и несправедливой ложью.

Разве этого я заслуживаю? Быть второй? Быть грязным секретом? Быть женщиной, которой изменяют? Быть женщиной, с которой изменяют? В любом из этих случаев, я – та, что не представляет ценности.

Нет, нет, нет…я просто устала.

Порываюсь уйти и сбежать, но Клэй мгновенно хватает меня за запястье и сжимает его до ломоты.

– Не уходи, Мира, – цедит сквозь зубы. – Я же сказал тебе. Объясню.

– Я уйду! Разбирайтесь сами! Что бы ты ни сказал, мне плевать! Я все вижу, все понимаю и все чувствую! – вспыхиваю я. – Я не знала…не знала, – же тише мямлю я, переводя взгляд на Ханну, что ленивой походкой подбирается к барной стойке. – Я думала… в любом случае, я не хотела, – все, что получается выдавить из легких, из горла. Вытащить из себя. Хотя кричать и навзрыд рыдать хочется.

– Отличная актерская игра, деточка, – с издевкой выдает Ханна, картинно хлопая в ладоши. Ее взгляд мечет стрелы то в меня, то в Клэйтона. Поджатые губы выдают в ней то, что она едва сдерживает свой гнев, и направлен он явно не на мужа, а на «дешевую шлюху» и вертихвостку. Внезапно, я замечаю, как ее пальцы аккуратно обхватывают рукоятку кухонного ножа, что все это время мирно лежал на столешнице. К слову, я там его и оставила, когда готовила завтрак…

– Пока я была на длительном отдыхе, ты чем занимался Кей? Вот что означает твое: «У меня так много работы, перезвоню позже и навещу потом»? Как мило, Клэй.

– Оставь в покое нож, Ханна. Успокойся, хорошо? Все в порядке. Сейчас я провожу Миру в такси, и мы с тобой поговорим обо всем, – ровным тоном отзывается Клэйтон. Но лишь на первый взгляд. Я никогда не слышала в его голосе столько страха.

– Спасибо, меня не нужно провожать, подонок, – фыркаю я, снова пытаясь вырваться из железной хватки Оушэна. – Отпусти, сказала!

Приложив все усилия и толкая Клэйтона в грудь, я вырываюсь из его цепких лап. Рвусь вперед, но тут же попадаю в плен к сумасшедшей истеричке. Я не ожидала, что она будет нападать меня, поэтому слишком легко поддалась ее физическому влиянию. Ханна берет меня в жесткий захват и приставляет острие ножа к моему горлу.

Ужас сводит все тело поспешной судорогой, после которой следует такое оцепенение, что даже вскрикнуть нет сил. Сердце беспощадным набатом бьет ребра, ломая что-то внутри, пробуждая страх – первородный, жуткий, диктующий моим инстинктам лишь три известных подсознанию выхода: «Ударь! Беги! Или замри!».

Я выбираю замереть. Слишком сильно упирается в чувствительную кожу ледяное лезвие, слишком хорошо я знаю запах крови. И он уже здесь, циркулирует в моих ноздрях, несмотря на то, что моя кожа еще не ранена. У страха глаза велики. Страх – истребляет все на своем пути, но без него, нас давно бы не существовало, и истреблять бы было некого.

Приступ панической атаки не заставляет себя долго ждать, кажется, что я умру гораздо раньше, чем Ханна перережет мне глотку.

Никогда не думала, что окажусь в такой ситуации. Как в страшном сне. Которым я не могу управлять…и даже не могу проснуться.

– Милая, успокойся, хорошо? – словно сквозь слой ваты я слышу голос Оушэна. – Не делай этого. Я провожу нашу гостью до такси, и мы сядем здесь, на нашем диване, и все обсудим. Хорошо? Подумай об Алисе. Ты же не хочешь, чтобы вас разлучили? Ты недавно вышла из больницы. Ты же не хочешь попасть в тюрьму? Оттуда нельзя выйти, милая, – убаюкивающим тоном гипнотизирует Клэй.

– Скажи мне, Оушэн. – во весь голос рыдает Ханна, сжимая меня еще крепче в своих дьявольских силках. – Назови мне хоть одну причину, почему я должна успокоиться и начать тебя слушать! – истеричным тоном завывает женщина. Настолько надрывным, что я начинаю сомневаться в стабильности ее психики. Хотя, разумеется, я осознала этот факт, как только она приставила орудие убийства к моему горлу.

– Я люблю только тебя, – мягко, почти по слогам, проникновенно шепчет Оушэн. – Ты – все, – очень медленно и вкрадчиво передает обращение сумасшедшей психопатке Клэй. Прозвучит странно, но они звучат, как пароль, который знаком им обоим. – Единственная. Другие не имеют для меня значения. Ты знаешь это.

– А что я только что видела, Клэй? Что это было?

– Страсть. Похоть, – забивая колья в крышку гроба моих чувств к нему, продолжает Клэй. – Спортивный интерес. Ты же знаешь. Ни одна женщина не заменит мне тебя. Никогда.

– Я же вижу, как ты на нее смотришь, Клэй! Вижу! ВИЖУ! – истошно вопит женщина, дергая меня, словно тряпичную куклу. Слезы беззвучно стекают по моим щекам, я задыхаюсь, мечтая просто вырубиться, чтобы не слышать слов Клэйтона и ее безумных воплей… – Я сейчас себе глаза выколю, лишь бы не видеть то, как ты на нее смотришь!

– Это страсть, похоть. Повторяю. Ты – все, что мне нужно.

– Я не верю тебе. Не верю…

Клэй пронзает Ханну таким взглядом, что у меня мурашки бегут по телу. Это взгляд гипнотизера – пустой, но в то же время животрепещущий, выворачивающий кишки наизнанку.

Мороз по коже. Холод по вене и артерии, что беззащитно пульсирует на шее…

– Милая, – обращается к ней, словно к маленькому ребенку. – Просто убери нож. Все будет хорошо. Мы вместе поедем за Алисией. У нас все будет хорошо.

– Поклянись, поклянись Эль. Поклянись ею, что у тебя нет чувств к этой русской шлюхе!

Клэй лишь медленно кивает, судорожно выдыхая. Такое чувство, что даже имя загадочной Эль приносит ему невыносимую боль…

Что происходит? Кто такая Эль?!

Он незаметно подбирается к нам все ближе и ближе. В какой-то момент, Клэй просто берет рукоятку ножа, вытаскивает его из рук Ханны и кидает в сторону.

– Просто иди ко мне, – шепчет ей Клэй, отвлекая от моего захвата. И я, почувствовав полную свободу, просто порываюсь вперед, намереваясь оставить этих двух сумасшедших на их общем островке безумия.

И бежать. Бежать долго, бежать бесконечно. Куда? Я уже не знаю. Правда, не знаю. Не знаю, как можно оставаться в городе, где все соткано изо лжи и фальши…

Я ловлю первое попавшееся на трассе такси, запрыгивая в тачку в одной футболке. Хвала небеса, она длинная, и может прикрыть все самое основное и уязвимое. Сначала мне нужно попасть в участок, чтобы забрать свой телефон и Джама…

А потом – купить билеты и улететь из этого ада, что называется «Дубай».

И я уже знаю куда полечу.

И это не Москва, и даже не Германия.

Моим убежищем станет дикий остров, где деньги, вещи, бренды, шмотки, и все материальное не имеет такого значения.

Я улечу на Бали.

И обязательно буду счастливой.

Когда-нибудь.