Глава 9

— Значит, ты просто купила билет и прилетела?

Андрей с Катей беседовали на веранде. Стефания играла в траве со щенком. Её тарелка с ужином стояла на краю стола почти нетронутая. Катя всё же уговорила девочку посидеть с ними, но щенок ожидаемо интересовал ту больше, чем скучные взрослые разговоры.

Катя посмотрела на Андрея, прежде чем ответить. Взгляд скользнул по плечу. По аккуратным мышцам, сформированным не тренажёрами, а настоящей физической нагрузкой. По загорелым предплечьям с выгоревшим на солнце волосами. И остановился на сбитых костяшках. Такие правильные настоящие мужские руки.

— Я сама удивилась, насколько это оказалось важно для меня — приехать сюда. Об отце лет пятнадцать ничего не было слышно. Никто не знал, куда он уехал и почему. Я, честно, думала, что он перебрался за границу, а оказалось, что все эти годы он жил здесь.

— Ты сильно расстроилась из-за его вещей? — Андрей задумчиво крутил пробку, переворачивая её длинными и красивыми пальцами. Мягкая пробковая древесина мелькала то светлой, то окрашенной в бордовый цвет стороной, и Катя не знала, что больше её гипнотизирует: это вращение или всё же его пальцы.

— Мне было обидно и как-то противно, что так небрежно отнеслись к его записям, к его наследию. Как к хламу. С точки зрения этих людей, мусор — вот всё, что осталось от жизни человека. Всех интересует только дом. Но я больше стараюсь об этом не думать, — вино совсем развязало Кате язык. — Всё же мне жаль, что с отцом у нас не было связи, пока он был жив. Но я не пожалела, что приехала после его смерти. Здесь здорово.

— Сейчас ещё не сезон, — оставил Андрей своё занятие и показал рукой в сторону моря с видом знатока. — Море холодное. К концу лета оно прогреется, и на побережье будет столько народа, что к воде не подойти. Но, скажу тебе по секрету — в сентябре ещё лучше.

Он доверительно наклонился к ней через стол, приподняв плечи. Тёплый ветерок шевелил уже высохшие волосы, но Катя всё ещё чувствовала лёгкий запах его шампуня. Или это гель после бритья? Было невежливо смотреть на его гладко выбритую шею, но она видела каплю пота стекающую по ней из-за уха и не могла оторваться.

Андрей небрежно вытер её плечом и дунул в вырез футболки, оттянув её с мокрой груди.

— Жарища сегодня. Или тебе нормально?

— Уже нормально, — улыбнулась она, откидывая назад волосы. А сама мысленно считала сможет ли позволить себе такие длинные каникулы — аж до сентября. И, глядя на то, как он закинул в рот листик укропа, который она использовала для украшения блюда, поймала себя на безумной мысли, что если он будет где-то рядом, вот так улыбаться, потеть и жевать, то точно сможет.

— А ты сам надолго здесь?

— Не знаю, Кать, — он неопределённо пожал плечами и, подлив вина, сощурился на кроваво-красный закат. — Пока строится эта база отдыха, ещё побуду.

— Гастон, ко мне! — командовала Стефания зарослям полыни, но, не дождавшись непослушного питомца, встала на колени и поползла за ним сама.

— За знакомство! — Андрей поднял бокал, отвлекая Катю от этой «сладкой парочки» в траве.

— Не возражаю! А ты местный? — спросила Катя после пары глотков.

— Да, я вырос в Острогорске. Потом учился в краевом центре. И уже три года мотаюсь по всяким объектам разной степени сложности, — улыбнулся он, пока Катя мучительно складывала в уме цифры его возраста. Двадцать шесть, двадцать семь — вынес вердикт её пьяненький мозг.

— А почему с сестрой? — Катя делала вид, что снова выглядывает на девочку, на самом деле просто боялась встретиться с ним глазами. Она физически чувствовала его скользящий по ней мягкий взгляд. От линии роста волос, вместе с выбившейся прядью за ухо, вниз по шее, по ключицам, в вырез. Но нить разговора он не терял.

— У отца с матерью тяжёлый развод в самом разгаре. А Стеф только первый класс закончила. В общем, я её забрал на лето. Несмотря на разницу в возрасте, мы с ней неплохо ладим. Только иногда мне приходится отлучаться, и я не могу брать её всё время с собой.

— Хочешь, я буду за ней присматривать, — Катя прикусила язык, испугавшись, что выпалила это слишком поспешно. — Ну, днём, пока ты работаешь.

— Серьёзно?

И Катя совершила эту роковую ошибку — заглянула в его глаза. Андрей смотрел на неё почти с восторгом. В огненном цвете заката глаза его словно излучали тепло. Искрились оранжевыми искрами, завораживали обещанием счастья.

Он первый отвёл взгляд. И Катя судорожно оглянулась в поисках того, что ещё ему предложить, чтобы он посмотрел на неё так снова. Может, почку?

— Я буду тебе очень признателен. За ней присматривает наша кухарка, но сама понимаешь, у той и своих забот полон рот, — он снова посмотрел на неё. Осторожно, волнующе-искренне, словно боясь, что Катя передумает.

— С радостью! — Катя предложила бы сейчас и вторую почку. Нафиг вообще они ей нужны, когда он смотрит так проникновенно? — Я ведь всё равно ничем не занимаюсь. Так, жду, пока оформят документы и потенциальных покупателей. Это не слишком утомительно.

— Отлично! Ты — просто моя спасительница! Спасибо! — его голос звучал, словно она человечество от гибели спасла.

— Нет, я как раз твоя должница, — улыбнулась Катя и кокетливо приподняла край салфетки, под который заблаговременно припрятала нужную сумму за купленный щенку корм.

— Кать, не обижай меня, — улыбнулся Андрей, сверкнув белоснежной улыбкой, и налил ещё вина. — Забудь. Давай, допьём, и нам, наверное, пора.

Бокалы тонко зазвенели, заполняя паузу. Но для девушки в воздухе ещё звучало его «наверное», а не «пора».

— Спасибо за чудесный ужин, — он поднялся из-за стола и посмотрел на Катю, подскочившую следом. «Нет, я не приличная девушка, я целуюсь на первом свидании», — кричали её глаза в ответ. Но он выдохнул, смущённо отвернулся и, подтягивая шорты, обратился к сестре:

— Нафаня, нам пора!

— Не-е-ет, — сопротивлялась девочка и сложила бровки домиком, стараясь его разжалобить.

— Стеф! — прозвучало как приказ. — Я сказал, нам пора!

— Пока, Катя, — помахала девочка вяло. — Пока, Гастон!

— Пока, — повернулся Андрей, спускаясь с крыльца. — Мы приедем завтра утром. Отвезу тебя по твоим делам.

— Да, хорошо. Спасибо, — кивнула Катя, глядя как он пятится.

«Ты, конечно, можешь вернуться», — просто умолял её взгляд. Но Андрей, похоже, был не из тех, кто может воспользоваться слабостью пьяной женщины.

«Определённо, надо заканчивать пить, — ругала себя Катя, убирая посуду и всё же посматривая на дорогу: не вернётся ли он. Уже со страхом. — Ведь решила же для себя, что с Андреем торопиться не буду. Что вообще буду казаться равнодушной. И что? Стоило только пригубить вино и, пожалуйста, чуть сама же и не затащила его в койку. Стыдись, Катя, стыдись!»

Но стыдно не было абсолютно.

«Это просто инстинкт — перебить запах другого самца. Просто чувство самосохранения — клин вышибить клином. Просто страх остаться одной в постели, что, казалось, ещё хранила тепло Глеба» — уговаривала себя Катя.

Это с утра она была такая гордая. Это рядом с Андреем казалась сама себе такой легкомысленной. Вечер всё раскрасил в цвета лёгкой грусти.

И вместо того, чтобы накрыться с головой одеялом и попробовать заснуть, она накинула куртку и пошла на берег.

Пристегнула к ошейнику щенка купленный поводок и спустилась всё на тот же каменистый пляж за забором.

Ночью на берегу намного красивее, чем днём. Море шуршит по камням. Окатанное бутылочное стекло самоцветами сверкает в лунном свете. Влажные камни блестят, добавляя таинственности. И хоть мрачные тени, притаившиеся за брошенными лодками, и кажутся зловещими, с Катей пёс, любопытный нос которого следит только за бегающей по берегу живностью. А значит, кроме этих подозрительных многоножек, никого живого по близости и не наблюдается.

Катя зябко поёжилась. Морской бриз выветрил из головы остатки хмеля. И появилось чувство досады. На себя. За какую-то нездоровую поспешность, с которой она заинтересовалась этим Андреем. На него. За его равнодушие в ответ. На Глеба. За его напор и стихийность, с которой он случился. На Димку, который дулся и не мог помочь ей сейчас разобраться в себе. А ведь он был у неё главным консультантом по мужским вопросам. И даже на соседку Катя разозлилась. Из-за своей жадности она лишила Катю самого главного — подлинной жизни отца. Того, ради чего она сюда приехала.

На соседку Катерина негодовала больше всего. Эта старая клуша даже не знала, где отец похоронен. Всем занималось похоронное агентство. Именно туда и пришлось звонить, чтобы узнать номер места захоронения. Ей обещали перезвонить. Завтра.

А ещё сказали, что писателя хоронила женщина. Но они даже не знают, как её зовут. «Такая строгая, высокая, — дал характеристику парень, что разговаривал с Катей. Даже по телефону ей показалось, что он выпрямился при упоминании женщины. — Интеллигентная, худая, печальная».

Никто из немногочисленных местных знакомых и близко не подходил под это описание. Но очень хотелось узнать, что же это за таинственная незнакомка — единственная женщина, что пришла на похороны писателя Эдуарда Полонского.

Щенок поднял голову в сторону забора и завилял хвостиком. Катя повернулась в направлении его взгляда. Полная женщина протиснулась в узкую деревянную дыру.

— Ты же Катя? — спустилась она, внимательно глядя под ноги, чтобы не оступиться, прямо к девушке.

Катя не была уверена, видела ли женщина её кивок, а потому повторила, когда та подошла совсем близко:

— Да.

— А я — Галина Матвеевна. Я твоему отцу по хозяйству помогала, — сразу расставила она всё на свои места. — Кушать готовила, бельё гладила, полы мыла. Иногда даже на компьютере этом его печатала, на ноутбуке. Он диктовал, а я записывала. В последнее время особенно. Да, и до этого иногда. Зрение-то у него совсем село.

— Так, значит, это вы — продавец с магазина? — всматривалась девушка в круглое добродушное лицо. На женщину «строгую и интеллигентную» её внешность не тянула. Ей бы платок на коротко стриженные седые волосы, юбку широкую подоткнуть, серп дать в мускулистую руку и на поле — рожь в снопы вязать. Хоть Катя и не сильно надеялась на эту «Галю с магазина», но немного огорчилась. Загадочная незнакомка — не она.

— Это Лидка тебе уже наговорила? — воинственно упёрла женщина пухлые руки в круглые бока. — Вот ведь змея, а не баба.

— Да, ничего особого не наговорила, просто сказала, что ночевали вы у отца.

— А, ну так это после смены пока управлюсь, так уже — за полночь. Куда уж домой-то добираться, когда в магазин к восьми. Да и Эдуард Леонидыч просил с ним побыть. Как-то стал он тяготиться под конец жизни своим одиночеством. Хотя до этого всё отшельником жил, ни в ком не нуждался, дружбу ни с кем не водил. А мне что? Мне не трудно. Дома меня никто не ждёт. Дети выросли, разъехались. Внуки только вот на лето наведываются, на моря. А зимы у нас долгие, холодные, тоскливые.

— Значит, вы с отцом, можно сказать, дружили? — обрадовалась Катя.

— Ну, — немного смутилась женщина, и глаза её блеснули в свете луны, когда она повернула голову. — Вроде как, сказать, что дружили — будет неправильно. Он ведь мне за мои услуги платил. А вроде, как и без денег я ему часто помогала. Забегала порой просто так, проведать, поговорить.

— Значит, приятельствовали, — подсказала Катя, зябко запахивая куртку, и намотала поводок на руку покрепче — Гастон отчаянно старался сбежать.

— А я ж к тебе постучалась, — обернулась женщина в сторону дома. — Смотрю, свет горит, а нет никого. Пошла вот искать. Так и думала, что гуляешь. Отец твой тоже любил вот так, вечером, при луне. Вон там, видишь, такая площадочка ровная у будки.

Катя честно пыталась высмотреть что-нибудь в темноте.

— Там в будке и кресло-качалка его хранилось, и плед. Придём, бывало, я его посажу, он и сидит тут, пока не заберёшь. Читает, пишет, дремлет, если день. А ночью всё больше на море смотрит, да бессонницей мучается.

— Может, зайдёте, чаю попьём? — пригласила Катя.

— Ну, а чего ж не попить, — качнула головой женщина неопределённо.

— А меня вы зачем искали? — спросила девушка, когда они уже протиснулись в дыру в заборе и направились прямиком к дому.

— Да, неважно уж, зачем искала, — махнула та полной рукой. — Главное, что нашла.

И только после двух больших кружек чая вприкуску с остатками ужина наконец созналась:

— Я слышала, ты дом продавать собралась?

— Да, — Катя даже не стала делать вид, что удивилась этому вопросу.

— За него много-то не выручишь, — вздохнула женщина. — У нас тут вообще жильё дешёвое.

— Дешёвое — это сколько?

Женщина назвала сумму в два раза большую, чем предложила соседка.

— А риэлтор сказала, можно неплохо продать, — соврала Катя. — Всё же дом у самого моря, да со всеми удобствами.

— Ой, — махнула рукой женщина. — Тем риэлторам только верить. А дорога? А зимой? А все школы, магазины? Ведь всё в Острогорске. Ежели кто молодой или с детьми, так и не купит ведь. Не намотаешься. Тут только летом хорошо, да и то — этот забор.

В её словах был резон. Катя и сама уже прекрасно понимала, каково это на автобусах каждый день туда-сюда. Но с другой стороны…

— На машине не так уж и далеко. А у молодёжи сейчас в основном машины.

— Это — да, только зимой дорогу тут у нас не чистят. А снега такие, что и по пояс, бывает, навалит. И со двора не выберешься, не то чтобы до трассы добраться. Самвэл вон, хозяин «Подсолнухов», нанимает за свои деньги трактор — до магазина прочистят, а дальше — ни-ни, не уплочено.

— А за такие деньги, что вы назвали, думаете, купят?

— Так можем и без риэлтеров договориться. Зачем тебе ещё этим пиявкам переплачивать. Мне дети обещали помочь, если договорюсь. Вот и приехала. А если ещё, может, уступите, по-свойски. Мне-то оно тут сподручнее жить. И тебе никакой мороки.

— Ладно, я подумаю, — Катя даже и не знала, что сказать.

— Ты мне номер свой дай, — полезла женщина за телефоном.

— Давайте, я лучше ваш запишу. У меня ещё и не готово ничего. В общем, как документы оформлю, тогда и будет о чём говорить.

— Ну, это, да, — встала из-за стола женщина. Она по-хозяйски составила посуду в раковину, пока диктовала цифры. И даже перемыла. Её выверенным движениям, с которыми она открывала нужные ящики, не глядя, убирая в них чистую посуду, Катя поверила больше, чем её словам. Да, она явно знала, что и где в этом доме стоит.

— Нет, ну ты подумай, какая змея, — покачала женщина головой, осматривая комнату, когда они с Катей в четыре руки закончили с уборкой. — Ведь всё повыкидывала. Или, может, продала. Здесь стол такой стоял старинный, дубовый, — погладила женщина дешёвую прессовку. — А вон там… камин.

Быстрее, чем Катя успела среагировать, она уже отодвинула от стены старый шифоньер вместе со всеми Катиными вещами.

— Вон, видишь? — первая заглянула женщина в образовавшийся зазор и посторонилась.

В кирпичной стене чернела дыра. И даже то, что слабый свет от тусклых лампочек позволил увидеть — жестоко сколотые кирпичи портала, облупленная штукатурка — отозвалось в сердце Кати болью.

— Шкаф был тоже старинный? — показала Катя на пустую стену напротив.

— Как стол, — кивнула женщина. — Как стулья. Все шесть штук, что шли к нему в наборе.

— Вы думаете, это всё Лидия Ивановна?

— Ну, а кто ж ещё, — тяжело вздохнула женщина. — Я как раз к детям уезжала, когда Эдуард Леонидыч умер. А вернулась — меня эта змея сюда и не пустила. Ну, ладно, пойду я.

Она взглянула на часы, засуетилась.

— Как раз на последний автобус должна успеть. Ну, ты звони, если надумаешь. Я не обману, ты не волнуйся. Если что, я там — в магазине — два через два работаю. Заходи, если что надо, я как раз с отпуска выхожу.

— Галина Матвеевна, — окликнула её Катя. — А женщина, которая отца хоронила. Вы не знаете, кто она?

— Женщина? — остановилась Галина Матвеевна в недоумении. — Так то не Лидка, что ли, была?

— Мне в похоронном бюро сказали: худая, высокая, интеллигентная.

— Так, может, приезжая какая? — пожала женщина плечами. — Что-то с ходу не припомню я таких.

— Не знаю. Ну, ладно, бегите, а то опоздаете, — махнула ей Катя.

— Ты ж подумай, какая змея, — ворчала Галина Матвеевна, закрывая калитку. — Даже не хоронила. А дом заняла. Всё повыкинула.

И Катя как никогда была с ней согласна.

немного визуализации)))

Образ, взятый для Глеба.

Заранее извиняюсь перед Ником Бейтманом, но это всего лишь образ и ничего более)

В роли Андрея — Gilberto Fritsch)