Глава 10

Вечером пошёл дождь. Мелкий, тёплый, майский — не страшный, а какой-то даже домашний. Он тихо шуршал по подоконнику, и вся квартира казалась запертой в коконе из жёлтого света, мокрых веток за окном и запаха тушёной курицы.

Вера готовила ужин, Мирон сидел на кухне, уже официально допущенный до стула и кружки чая, но всё ещё не допущенный до героизма.

— Смотри, — сказала она, помешивая соус, — если ты сейчас предложишь “я сам”, я тебя ударю лопаткой.

— Я просто хотел тарелки достать.

— Ты и так слишком полезный для человека с дыркой в боку.

— Это комплимент?

— Нет. Жалоба.

Жора, слушавший с клетки, многозначительно добавил:

— Любовь-морковь!

— Нет, — хором сказали Вера и Мирон.

И тут же посмотрели друг на друга. И оба невольно усмехнулись.

Вот так и началось что-то совсем опасное — не в момент ранения, не на перевязке, не у двери с бывшим. А на кухне, под дождь, над кастрюлей, в этой смешной синхронности двух людей, которые уже слишком привыкли друг к другу за слишком короткое время.

После ужина Вера настояла на новой перевязке. Мирон послушно сел на диван, поднял футболку. Она старалась смотреть только на шов.

Не на кожу.

Не на мышцы.

Не на тёплый рельеф живота под её пальцами.

Не на то, как он иногда задерживает дыхание, когда она касается особенно чувствительного места.

— Всё хорошо заживает, — тихо сказала она.

— Благодаря тебе.

— Благодаря тому, что ты наконец начал меня слушаться.

— Не обольщайся. Это временно.

— Жалко.

Она потянулась за бинтом, и в этот момент свет мигнул. Раз. Другой. И погас. Квартира утонула в темноте. Персик возмущённо тявкнул. Жора заорал:

— Убили свет! Убили!

— Тихо! — сказала Вера на автомате.

За окном шумел дождь. Где-то в подъезде хлопнула дверь. Потом с лестницы донеслось торжествующее:

— Верочка! Не паникуй! Это у всех выбило!

Зинаида Петровна, конечно.

— Я не паникую! — крикнула Вера.

— А зря! Без света всегда самое интересное!

— Спасибо, баба Зина!

— Обращайся!

Вера вздохнула и на ощупь потянулась за телефоном. Но Мирон оказался быстрее. На экране вспыхнул фонарик, и мягкий белый свет выхватил его лицо, её руки, край дивана, растерянную Белку и совершенно довольного Жору.

Стало тихо.

Слишком тихо.

В полумраке всё ощущалось острее.

Ближе.

Она стояла между его коленями, бинт в пальцах, свет от телефона в его руке падал ей на лицо снизу и сбоку, делая мир камерным, почти нереальным.

Мирон смотрел на неё снизу вверх.

Без усмешки.

Без привычной ленивой защиты.

Просто смотрел.

— Ты дрожишь, — сказал он негромко.

— Неправда.

— Врёшь.

— Я просто устала.

— Вера.

Её имя в его голосе прозвучало так, будто он уже давно его примерял.

Она опустила глаза.

Это было ошибкой.

Потому что губы у него были слишком близко.

И всё, что она так старательно держала под контролем последние дни — усталость, одиночество, голод по теплу, привязанность, притяжение, страх — вдруг стало не фоном, а правдой.

— Нам не стоит, — сказала она тихо, почти шёпотом.

— Я знаю.

Но никто из них не отодвинулся.

За дверью что-то уронили соседки.

Жора пробормотал:

— Ну давайте уже…

И Вера фыркнула.

Прямо в это опасное, натянутое, почти-невыносимое мгновение.

Мирон тоже тихо усмехнулся.

Напряжение не исчезло. Оно стало ещё хуже. Только теперь в нём появилась нежность.

— Видишь, — сказал он хрипло. — Даже твой попугай не выдерживает.

— Мой попугай аморален.

— А ты?

Она подняла на него взгляд.

Свет телефона между ними дрогнул.

— А я, — сказала Вера, медленно откладывая бинт, — очень стараюсь быть умной.

— Получается?

Она посмотрела на его рот. Потом обратно в глаза. И честно ответила:

— С каждым днём всё хуже.

В этот момент в коридоре опять заголосила Зинаида Петровна:

— Верочка! Если у тебя есть свечи, одолжи две! И скажи своему мужчине, чтобы щиток потом посмотрел!

Повисла тишина. Очень короткая. Очень выразительная. Вера медленно закрыла глаза.

— Я её убью.

Мирон рассмеялся уже в голос.

— “Твоему мужчине”, значит?

— Ни слова.

— Даже не думал.

— Лжец.

— Возможно.

Она всё-таки закончила перевязку, не дыша нормально ещё минут десять.

А позже, когда свет вернулся, дождь стих, животные постепенно улеглись, а квартира снова стала обычной, Вера долго лежала в кровати и смотрела в потолок.

Из гостиной доносилось ровное дыхание Мирона. И это было хуже всего. Потому что она уже ждала его. Ждала этот звук. Это присутствие. Эту странную, нелепую, невозможную близость. А значит, всё действительно зашло слишком далеко. И, что самое страшное, ей совсем не хотелось это останавливать.