Глава 13

Собирались они хаотично. То есть собиралась в основном Таня. Потому что Вера в такие моменты, как выяснилось, становилась крайне неэффективной и могла пять минут смотреть на переноску, забыв, зачем вообще держит её в руках.

— Господи, — шипела Таня, заталкивая в сумку какие-то бумаги, корм и лекарства. — Почему у тебя котов больше, чем здравого смысла? Кто из них поедет? Все? А пёс? А попугай? А шпиц? Вер, ты не можешь взять с собой целый зоопарк!

— Могу, — упрямо сказала Вера. — Это мои животные.

— Тогда бери и соседа дядю Колю, чтобы он вёз второй автобус!

Мирон тем временем говорил по телефону в коридоре. Тихо. Жёстко. Короткими фразами.

Его лицо Вера старалась не читать. Безуспешно.

— Я знаю одно место, — сказал он, вернувшись. — За городом. Дом знакомого. Пустой, но безопасный.

— Мы едем к знакомому бандита в лес? — переспросила Таня. — Прекрасно. Мама бы мной гордилась.

— Вы едете, — сказал Мирон. — Я — нет.

Вера застыла с пакетом корма в руках.

— Даже не начинай.

— Я уже начал.

— Тогда я закончу. Ты едешь с нами.

— Нет.

— Да.

— Вера.

— Нет, теперь моя очередь так говорить.

Он посмотрел на неё тяжело, будто сдерживая сразу многое.

— Если я поеду с вами, за вами пойдут.

— А если ты останешься, тебя убьют.

— Не факт.

— Не беси меня.

Таня подняла палец:

— Простите, что вмешиваюсь в ваш криминально-романтический спор, но у нас тут реально время идёт.

Жора из клетки поддержал:

— Целуйтесь и валим!

— Не сейчас! — рявкнули все трое.

Персик тявкнул на общий нервяк. Борщ начал тревожно ходить по комнате. Фёдор, как всегда, был выше этого хаоса. Вера бросила пакет на диван и подошла к Мирону вплотную.

— Слушай меня внимательно. Я не железная. Я не героиня боевика. Мне страшно. Но если ты сейчас останешься, а мы уедем, я всю дорогу буду знать, что, возможно, вижу тебя в последний раз. И жить с этим не собираюсь.

Его челюсть чуть напряглась.

— Не надо так на меня смотреть, — тихо сказал он.

— Как?

— Будто я для тебя уже что-то значу.

У Веры даже дыхание сбилось. Потому что это был самый трусливый и самый честный вопрос одновременно. Она смотрела на него несколько секунд. Потом ответила:

— Поздно, Мирон.

В квартире стало тихо. Даже Жора, кажется, проникся.

Мирон медленно выдохнул. И впервые за всё время в его лице появилось что-то похожее на растерянность.

Не слабость.

Не страх.

А именно растерянность человека, который привык справляться с угрозой, но не знает, что делать с тем, что ему протягивают не спасение, а привязанность.

Таня деликатно прокашлялась:

— Если вы закончили эмоционально уничтожать меня красотой момента, можно мы всё-таки выедем до того, как нас тут всех пристрелят?

Это сработало.

Через двадцать минут машина была забита под завязку. Вера ехала за рулём своей старой машины — впереди Персик в переноске и Жора в накрытой клетке, сзади Таня, коты и сумки. Мирон — в другой машине, которую пригнал какой-то его человек, молчаливый и невидимый, как тень. За ним — Борщ, занявший половину заднего сиденья и всем видом показывающий, что теперь он телохранитель.

Когда они выезжали из двора, Зинаида Петровна выбежала к воротам в платке и с пакетом.

— Верочка! — закричала она. — Я вам котлет дала!

Таня открыла окно:

— Вы святая!

— Я знаю! И позвони, если что! Я Раю возьму, мы любого отпоём!

— Спасибо, баба Зина! — крикнула Вера со смехом сквозь слёзы.

И только когда двор остался позади, она поняла, что у неё дрожат руки. Тихо зазвонил телефон.

Сообщение от Мирона:

“Смотри на дорогу.”

Вера сжала руль крепче. И почему-то от этой короткой фразы стало чуть легче дышать.