Глава 14

Дом оказался не в лесу. К счастью. Просто на отшибе — в старом дачном посёлке, где половина участков пустовала до лета, а вторая половина жила по принципу «ничего не вижу, ничего не слышу, у всех свои дела».

Небольшой двухэтажный дом, крепкий, с тёмной крышей, садом, заросшим смородиной, и забором, через который Борщ мог бы перелезть при большом желании, но не стал бы, потому что он вообще был хорошим мальчиком.

— Ну, — сказала Таня, вылезая из машины и оглядывая дом. — Если не считать того, что нас сюда привёз мужчина с лицом киллера, место милое.

Человек Мирона — тот самый молчаливый — только кивнул, занёс сумки и исчез так же внезапно, как появился.

— Он вообще разговаривает? — спросила Таня.

— Думаю, только по особым праздникам, — сказала Вера.

Внутри дом был пыльноватый, но жилой. С мебелью, чистой водой, старой плитой и неожиданно уютной верандой.

Животные осваивались по-разному.

Персик сразу объявил войну новой местности.

Жора возмущался переездом как оскорблением его конституционных прав.

Фёдор нашёл кресло и дал понять, что его всё устраивает.

Белка исчезла под диван на полчаса, а потом вышла, будто всегда тут жила.

Борщ обошёл весь участок с видом участкового.

Вера впервые за день выдохнула, только когда всем нашлось место.

— Ты в порядке? — спросил Мирон тихо, подходя ближе.

— Пока не знаю, — честно ответила она. — Но уже не хочется никого укусить. Это прогресс.

— Меня тоже?

— Тебя особенно.

Он чуть улыбнулся. И это было почти невыносимо.

В доме им пришлось расселяться.

Спальня была одна.

Таня, конечно, заметила это первой.

— О-о-о, — протянула она с тем самым тоном, который предвещал либо скандал, либо пошлую шутку. — Ну что, дети, как будем делить целомудрие?

— Таня, — устало сказала Вера.

— Я просто уточняю логистику. Я могу спать на диване.

— Нет, — одновременно сказали Вера и Мирон.

Таня прищурилась:

— Интересно.

— Ты едешь домой утром, — сказал Мирон. — Тебе завтра в клинику.

— А вам, значит, можно оставаться вдвоём в доме посреди нигде? Отличный план. Никак не ведёт к сексу и травме привязанности.

— Таня!

— Я молчу. Почти.

В итоге решили просто: Таня — в спальне, Вера — на раскладном кресле в гостиной, Мирон — на диване.

— Потому что тебе ещё нельзя нормально спать боком, — отрезала Вера, когда он попытался спорить.

— Я уже даже не удивлён.

— Привыкай.

Вечером они ели на кухне макароны с тушёнкой, потому что сил на кулинарию не было ни у кого.

Дождя здесь не было. За окном темнели деревья, пахло сырой землёй и тишиной. Таня зевала в кружку. Животные наконец-то успокоились. И на какой-то странный момент всё стало похоже не на побег, а на обычную нелепую жизнь.

— У меня ощущение, — пробормотала Таня, — что мы в очень дешёвом, но затягивающем сериале.

— У меня ощущение, — сказала Вера, — что если ты сейчас не уснёшь, я сама тебя выключу.

— А у меня ощущение, — сухо вставил Мирон, — что нам всем лучше быть потише.

Они замолчали. Потому что он был прав. Потому что тишина за городом была другая — слишком глубокая, чтобы забывать о причине, по которой они здесь.

Позже, когда Таня всё-таки ушла спать, Вера вышла на веранду. Ночь была тёплая. Пахло травой и дымом от чьей-то далёкой печки. Она стояла, обхватив себя руками, когда услышала шаги за спиной.

Мирон.

— Тебе холодно? — спросил он.

— Нет.

— Тогда почему дрожишь?

— Ты всегда задаёшь слишком точные вопросы?

— Только когда не знаю, как спросить главное.

Она обернулась. Он стоял совсем близко. Без угрозы. Без привычной тяжести. Просто рядом.

— И что главное? — тихо спросила Вера.

Он смотрел на неё так, будто в первый раз за долгое время позволил себе не прятаться.

— Что с нами делать.

Она сглотнула. Потому что это «с нами» было опаснее любого пистолета.

— Ничего, — прошептала Вера. — Наверное.

— Врёшь.

— Конечно.

Он поднял руку. Очень медленно. Коснулся её щеки костяшками пальцев — едва-едва, будто всё ещё давал возможность отступить.

Она не отступила.

И тогда Мирон поцеловал её.

Без спешки.

Без давления.

Но с такой жадной сдержанностью, что у Веры подкосились колени сильнее, чем если бы он просто прижал её к стене.

Он целовал так, будто давно этого хотел и всё ещё не верил, что можно.

Она ответила сразу.

Не думая.

Не умея уже остановиться.

И только когда из дома донеслось громкое:

— О-о-о! Наконец-то!

Они оба отпрянули.

Жора, конечно.

— Я его сварю, — хрипло сказала Вера, уткнувшись лбом Мирону в плечо.

Он тихо рассмеялся. И впервые этот звук показался ей не опасным, а родным.