Глава 22

Остаток дня они провели почти как нормальные люди. Наверное, именно поэтому он и врезался Вере в память так остро. Слишком обычный день перед слишком не обычной ночью.

Она приготовила суп из того, что нашлось в доме. Мирон чистил картошку, хотя ему это официально запретили, и получил за это полотенцем по плечу.

— Я не инвалид, — мрачно заметил он.

— Пока нет, — отрезала Вера. — Но если будешь спорить, помогу.

Он усмехнулся.

Таня закатывала глаза и комментировала:

— Вы невыносимо семейные для людей, которых неделю назад свёл огнестрел.

— Таня, — простонала Вера.

— Что? Я просто фиксирую степень катастрофы.

После обеда Таня уехала в город — проверить клинику, забрать кое-какие документы и заодно отвезти животным нормальный корм, потому что в панике они прихватили всё, кроме половины нужного. Перед уходом она обняла Веру крепче обычного.

— Не делай глупостей, — сказала она тихо.

— Постараюсь.

— Это слабое обещание.

— Другого нет.

Таня перевела взгляд на Мирона:

— А ты верни её в том же виде. Или я тебя даже после тюрьмы достану.

— Понял, — серьёзно ответил он.

Когда машина Тани скрылась, на доме снова осела тишина.

Вера вышла на задний двор. Там, за смородиной, стояла старая лавка, почти скрытая травой. Она села. Через минуту Мирон сел рядом. Не слишком близко. Но достаточно.

— Ты молчишь, — сказал он.

— А ты удивлён?

— Нет.

Она смотрела перед собой. На неровный забор. На качающийся от ветра репейник. На Борща, который копал что-то жизненно важное.

— Я пытаюсь не думать, что сегодня ночью может что-то пойти не так, — честно сказала Вера. — И у меня плохо получается.

— У меня тоже.

Она повернулась к нему.

— Правда?

— Да.

— Но ты выглядишь так, будто уже всё решил и пошёл на казнь с хорошей осанкой.

Мирон опустил взгляд на свои руки. Потом сказал:

— Просто если дать себе думать о плохом, я не смогу делать то, что надо.

Вера долго смотрела на его профиль. Потом тихо спросила:

— А если бы меня не было, ты бы всё равно это сделал?

— Да.

— А если бы я попросила не идти?

Он повернулся к ней. Глаза у него были тёмные, уставшие и живые до боли.

— Тогда мне было бы труднее.

И этого оказалось достаточно. Не красивое признание. Не клятва. Но правда.

Она придвинулась ближе и уткнулась виском ему в плечо.

Он замер на секунду, потом осторожно обнял её.

Так они и сидели.

Молча.

Словно пытались запомнить не драму, а простое человеческое тепло.

— Если всё закончится хорошо, — сказала Вера в ткань его футболки, — я хочу неделю спать.

— Разумно.

— А ещё отмыть клинику. И вернуть Борща домой. И чтобы баба Зина перестала караулить мою личную жизнь.

— Это уже фантастика.

Она тихо хмыкнула. Потом подняла голову и посмотрела на него:

— А ты чего хочешь, если всё закончится хорошо?

Он не ответил сразу. Провёл большим пальцем по её ладони. И сказал очень просто:

— Остаться.

У Веры перехватило дыхание.

— Со мной?

Мирон смотрел прямо.

— Если пустишь.

Она закрыла глаза на секунду. Потому что это было страшнее любого поцелуя. Потому что именно этого ей и хотелось услышать.

— Пущу, — выдохнула она.

И поцеловала его первой.