Глава 4

К девяти утра стало ясно, что скрывать Мирона от мира будет гораздо сложнее, чем казалось ночью.

Во-первых, Таня написала три сообщения подряд:

“Ну как он?”

“Жив?”

“Если вы уже поженились, я хочу быть свидетельницей.”

Во-вторых, Жора выучил новую фразу.

Теперь попугай с наслаждением выкрикивал:

— Мужик дома! Мужик дома! Таблетки жри!

В-третьих, в дверь позвонили.

Вера замерла прямо посреди кухни с миской корма в руках.

Мирон, сидевший на диване, моментально собрался, как зверь на шорох. Лень, слабость, бледность — всё осталось, но в глазах мгновенно появилось то холодное внимание, от которого даже Персик перестал лаять.

Звонок повторился.

— Кто это? — тихо спросил он.

— Если судьба меня любит, то почтальон, — мрачно сказала Вера. — Если нет — соседки.

Судьба, как выяснилось, любила её специфически. За дверью стояли Зинаида Петровна и Раиса Павловна - с пирогом.

— Нет, — сказала Вера сразу.

— Да, — бодро ответила Зинаида Петровна и, не дожидаясь приглашения, шагнула в прихожую. — Мы ненадолго.

— Это всегда говорят люди, после которых остаётся осадок и посуда.

Раиса Павловна протянула Вере аккуратный контейнер.

— Это куриный бульон. Для вашего… пациента.

Пауза была крошечной. Но Вера её услышала.

— Спасибо, — сказала она обречённо. — Не стоило.

— Стоило, — отрезала Раиса Павловна. — Мужчина бледный.

— Вы его видели пять секунд.

— Мне хватило.

Зинаида Петровна уже заглядывала в гостиную с той деликатностью, с какой артиллерия заглядывает в лес.

— Доброе утро, молодой человек! Живой?

— Пока да, — отозвался Мирон.

— Голос есть. Отлично. Значит, не тряпка.

Вера прикрыла глаза.

— За что мне это.

— За доброту, — сказала Раиса Павловна и тоже прошла внутрь. — Добрые люди всегда страдают.

Мирон сидел на диване в окружении животных, будто это его естественная среда. Борщ привалился к его ноге. Фёдор дремал рядом. Персик, предатель, уже не лаял, а просто следил, не моргая, как охранная сигнализация.

Зинаида Петровна оглядела композицию и удовлетворённо кивнула.

— Ну всё. Раз собака приняла, значит, можно оставлять.

— Это не холодильник, — сухо сказала Вера.

— Не спорь со старшими.

Раиса Павловна посмотрела на Мирона очень внимательно.

— Как зовут?

— Мирон.

— Фамилия?

Вера резко обернулась:

— Боже, вы ещё анкету ему заведите.

— Это мера безопасности, — невозмутимо сказала Раиса Павловна. — Вдруг нам потом на свадьбе тост говорить.

Мирон впервые за всё утро рассмеялся нормально. Не уголком рта, не тенью, а по-настоящему — коротко, хрипло, будто сам не ожидал. И от этого у Веры внутри что-то странно дрогнуло. Потому что улыбка у него была опасная. Такая, на которую нельзя смотреть женщинам с плохой личной историей и склонностью подбирать всё раненое.

— Соколов, — сказал он.

— О, — тут же оживилась Зинаида Петровна. — Солидно.

— Ничего солидного, — буркнула Вера. — Ему нужен покой, а не перепись населения.

— Хорошо, — неожиданно легко согласилась Раиса Павловна. — Мы только принесём суп и уйдём.

— И пирог, — добавила Зинаида Петровна.

— И пирог.

— И скажем пару слов.

— Не скажете, — быстро отозвалась Вера.

— Скажем, — ласково сообщила Зинаида Петровна и повернулась к Мирону. — Если ты её обидишь, имей в виду, мы здесь все свои.

— Баба Зина!

— Что? Я просто предупреждаю. Женщина хорошая. Сердце золотое. Мужики вокруг были — мусор.

Мирон перевёл взгляд на Веру. Точно. Спокойно. Без насмешки. И почему-то ей захотелось провалиться под пол.

— Спасибо за характеристику, — процедила она.

— Не за что. Кто, если не мы.

Раиса Павловна добавила мягко:

— Она, конечно, ворчит. Но если впустила в дом, значит, не просто так.

Вера открыла рот, чтобы что-то возразить. И тут телефон в кармане джинсов завибрировал снова.

Игорь звонит.

Мирон заметил это сразу.

Зинаида Петровна тоже.

— Это тот хлыщ? — с живым интересом спросила она.

— Какой ещё хлыщ?!

— Бывший. Который тебе рассказывал, что тебе бы похудеть, и сам при этом был как офисная селёдка.

Мирон медленно откинулся на спинку дивана.

— Интересный у вас двор, — пробормотал он.

— Очень, — с чувством сказала Вера и сбросила звонок.

Зинаида Петровна хмыкнула.

— Поздно. Уже учуял, что место вакантно.

— Оно не вакантно! — вспыхнула Вера.

Повисла тишина.

Потом Жора из кухни торжественно заорал:

— Занято! Занято! Мужик дома!

Раиса Павловна кашлянула. Зинаида Петровна расплылась в таком довольном выражении лица, будто лично организовала этот сюжет. Мирон посмотрел на Веру так, что лучше бы уж он снова спорил.

— Очень, — сказал он тихо, — информативная птица.