32. Я дома
Александр
Каким надо быть идиотом, чтобы оставить на столе Катину папку и попросить Настю отправить договор Гере?
Она, конечно, все поняла. Теперь вот заперлась в комнате и плачет. А я позвонить не могу! Как в аэропорту при посторонних утешать? Мне глаза ее видеть надо. Чувствовать тепло.
Бред какой-то. Лажанулся я по полной. Так торопился на самолет, что обо всем забыл, как последний дурак. Решил смотаться в родные края и сразу назад. Даже с Тавлеем договорился встретиться в аэропорту.
Нашел он эту гадскую крутку. Вернее, жена нашла.
Вадик – мужик серьезный. Сына сразу за жабры взял. Запер в доме и велел подумать. Позвонил доложиться. А у меня тут одна идея идиотская выстрелила.
– Бери Эрика, куртку и дуй в аэропорт, – велю я непререкаемым тоном. – Я сейчас прилечу. Поговорю с твоим сыном. И сразу обратно.
– Это так важно? – философски интересуется Тавлей.
– Очень важно, бро, – рычу глухо. – Хочу знать, кого я вырастил… Тебе тоже не помешает.
– Давай их поженим! – ржет в трубку Вадик.
– Прикинь, кто у них родится, – фыркаю недовольно.
Но чем ближе остается до родного города, эта мысль мне кажется вполне здравой. Подарю им хату в Филипповке.
Стопэ! Денег дам на половину дома. Вторую пусть Вадька вносит. Зато сэкономлю на Катиной учебе в Москве. Ну какой ей мехмат? Без Насти она и дня не проучится. А моя – девочка гордая. После такой оплеухи точно перестанет общаться с Катей.
И с Тавлеем породнюсь. Одни плюсы от сделки.
«Я скоро вернусь, малыш», – отправляю сообщение Насте, как только самолет приземляется.
«Жду тебя», – откликается она тут же.
«Чем занимаешься?» – спрашиваю осторожно. Неужели все еще плачет?
Да я убить готов за каждую ее слезинку. Вот только к Кате это не относится. Я же не Тарас Бульба. Детьми не разбрасываюсь. Катя – мой первенец. Непутевый. Глупый. Но родной. Наверное, поэтому и больно так. Не только из-за Насти.
Неужели нам с Риткой так и не удалось воспитать нормального человека.
«Дифуры решаю в наушниках», – запоздало отвечает мне любимая.
«Наушники зачем?» – отправляю несколько смеющихся смайликов.
«Музыка орет на весь дом. Гости собираются», – пишет Настя и добавляет несколько печальных рожиц.
«Спустишься?»
«Наверное, надо. Но я не хочу».
«Смотри по настроению. Если слишком тяжело, дождись меня. Вместе поздравим!»
«Хорошо», – коротко отвечает Настя. А меня и весь бизнес-класс приглашают на выход.
По соединяющему коридору бреду в зал прилетов и сразу оттуда шагаю на посадку, где в лонж-баре меня уже ждут Тавлеевы.
Вадькину лысую башку я замечаю издалека. А рядом крутится крепко сколоченный детина. Точь-в-точь такой, как сам Тавлей лет двадцать назад. Та же набыченная шея и взгляд «а че такова?».
Обнимаюсь со старым другом, радуясь встрече.
По привычке тремся щеками, а потом яростно сжимаем друг друга в объятиях. Даже кости трещат. Эрика по-свойски хлопаю по плечу. А он, как щенок, срывается с места.
– Крестный, прости. Все далеко зашло. Мне Настя эта понравилась… Предлагал встречаться, а она ни в какую…
– И ты решил надавить? – усевшись за стол, заказываю чашку кофе.
– Я тебе мамины пирожки привез, – полушепотом заявляет Тавлей. Тянется к портфелю с Луи Виттоном на борту. Достает оттуда промасленный пакет. Тети Машины пирожки я обожаю. Целую вечность их не ел.
– Ни в каком кабаке такие не подадут, – охаю, доставая маленький аккуратный пирожок. Целиком засовываю его в рот. Внимательно смотрю на Эрика и велю, прожевав: – Давай выкладывай подробности.
– Да нет никаких подробностей, крестный, – вздыхает тот. – Я сам все замутил. Взял печатки разные. Ими с вечера настукал по куртке. А потом повесил ее в раздевалку перед дежурством Макаровой. Дождался перемены и предъявил…
– Катю мою защищаешь, молодец, – киваю с усмешкой. – И пирожки вкусные. Твой пахан знает, как меня угомонить. Вот только фигня получается, Эрик. Штампы, которыми ты разукрасил куртку, я Кате привез из Праги. Здесь, в России, такие не продавались. Значит, без моей дочери не обошлось.
– Катя помогла немного. Но я не понимаю, из-за чего шум. Макарова не обеднела. Мы с Катрин заработали. Ничего личного, онли бизнес.
– Ну я понял, – киваю коротко. Нет смысла ничего объяснять. В мире Эрика Тавлеева все гладко. Удалось раскрутить на бабки девчонку и хорошо. Никто не умер. – Это я забираю, – киваю на пакет с курткой. – И это тоже, – прихватываю пирожки.
Ясен пень, зачем их привезли. Меня разжалобить. Значит, есть еще что-то, до чего я не должен докопаться.
– Это Катина была идея? – прихлебывая кофе, щурюсь недобро.
– Вот ничего от тебя не скроется, Димир, – разводит руками Вадим. Бьет себя по ляжке. – Чтоб я сдох! – И повернувшись к сыну, приказывает: – Расскажи все, Эрик.
Тот затравлено смотрит на отца, а затем начинает рассказывать.
Все. У меня больше ничего в рот не лезет. Ни кофе, ни пирожки эти с привкусом измены.
Молча слушаю, пытаясь понять, что двигало моей дочерью. Почему ей в голову пришла идея уничтожить подругу? Зависть тому виной или глупая детская вседозволенность? Вот только мне от этого не легче.
«Охрану к Насте приставь», – отправляю сообщение помощнику.
«ОК», – приходит короткий ответ и ничего больше. Что там происходит, твою мать? Получается, я оставил любимую рядом с самым злейшим врагом.
– Спасибо, пацаны, – киваю, вставая. – Мне домой пора. У Катюхи сегодня день рождения. А я тут с вами заседаю…
– Привет ей передавайте, крестный, – почтительно бубнит Эрик. По любому рад, что экзекуция закончилась и он не пострадал.
– Мое предложение в силе, – спохватившись, поднимается следом Вадим. – Эрик тоже не против.
– Ты о чем? – смотрю, не понимая.
– Детей поженить. Помнишь, как мы об этом мечтали!
– Не возражаю, бро, – соглашаясь, пожимаю руку Тавлею. – Катю к вам отправить? Или вы сами заберете?
– А она обратно когда вернется? – навострив уши, спрашивает Эрик.
– Могу хоть завтра прислать, – усмехаюсь невесело. – А там дело за тобой. Охмуришь, я возражать не стану.
– Я справлюсь, крестный, – радостно тараторит Эрик. – Вы не беспокойтесь. У меня свой бизнес уже. Мне Катя с детства нравится…
«А как же Настя Макарова?» – вовремя прикусываю язык. Сейчас я – заботливый папаша и разговор идет о детях. А вот про Настю Тавлеевым знать не обязательно. Тем более сейчас, когда я далеко от нее.
– Пока! – прихватываю с кресла пакет с курткой.
– Пирожки забыл, – беспокоится Вадим, вкладывая мне в руку еще один пакет.
– Спасибо, – киваю, направляясь на выход.
Такое ощущение, будто несу тяжелую ношу или мину.
В ужасе смотрю на Тавлеевские пирожки. Кажется, я ими сыт на всю жизнь. По самые гланды наелся.
Пройдя паспортный контроль, оглядываюсь по сторонам. Никого из знакомых. Одним движением опускаю тетиМашину стряпню в мусорник. Вадька, если узнает, обидится. Но мне они точно больше никогда в горло не полезут.
Весь перелет до Москвы пытаюсь представить картину в целом. И она получается неприглядная. Хуже только роль моей дочери в этой истории. Мне до сих пор непонятно, зачем ей понадобилось подложить чистую хорошую девочку под разбитного Эрика Тавлеева и его друзей? Какой ей в этом прок? Или зависть? Но Катя моя ни в чем не знала отказа!
Пустым взглядом таращусь в черное небо, лишенное сегодня всех звезд. И пытаюсь решить, что делать дальше. Но так и не нахожу ответа. Замуж за Эрика Катерина не пойдет. А я насильно не погоню. Поэтому эта тема больше для разговоров. И скоро забудется.
Хотя если младший Тавлеев подсуетится…
Выйдя из самолета, сразу направляюсь на выход. Благо без багажа. Мой мерс уже ждет припаркованный неподалеку. Падаю на заднее сиденье. Ставлю пакет рядом и внимательно смотрю на Дениса.
– Что там?
– Да все нормально. Твой дом, шеф, разносят по кирпичику…
– Много гостей? – приподнимаю бровь.
– Да прилично! Катерина вразнос пошла…
– Пусть повеселится, – роняю, сжимая кулаки.
А приехав в Марьинку, застаю в холле и у бассейна странную публику. Полуголые девки, мужики с гадскими улыбочками.
– Папочка приехал! – кидается ко мне Катерина. И я в ужасе смотрю на свою дочь, одевшую шифоновую блузку на голое тело. Все же видно, твою мать!
– Прикройся! – кидаю ей свою куртку. А сам в ужасе оглядываю хищные оскалы лиц совершенно незнакомых людей.
Кто это? Откуда Катя их притащила в мой дом?
– Где Настя? – рычу, не находя единственного любимого лица.
– Я не понимаю, папа, – недовольно цедит Катя. – Сейчас так модно.
Не обращаю внимания на недовольный тон. Стараюсь не смотреть на голую грудь. Это моя дочь все-таки!
– Где Настя? – повторяю вопрос. И в ужасе представляю, как мою девочку лапает какой-то хмырь.
– Она наверху. Не спустилась даже. Ревет весь вечер. Ее любовник бросил. Редкий идиот!
От Катиных слов хочется расхохотаться. Еле сдерживаюсь. Она ничего не знает. И это правильно! Нужно удалить ее из этого дома. Отправить на стажировку. Выдать замуж.
Все что угодно!
– Прикройся, – снова рявкаю я. И перевожу взгляд на Гену. – Разгоняйте публику, пацаны.
– Папа! Ты не посмеешь! – кричит в отчаянии Катя.
Но мне уже плевать. Мой дом – не бордель. И дочка не шлюха, как бы ей ни хотелось показать себя во всей красе.
– Что? – останавливаю на ней взгляд. – Еще раз повтори, Катя…
– Папа, папочка, – скулит она. – Мы сейчас с друзьями в клуб поедем. Тебе не помешаем.
– Твои друзья, – хмуро рассматриваю наглые рожи, – могут идти куда хотят. А ты остаешься дома. Вопросы есть?
– Но… – охает Катя. – Папа… я…
– Завтра поговорим, – киваю мимоходом. Быстрым шагом направляюсь к лифту. Мне сейчас Настю увидеть нужно.
– Куда ее, шеф? – догоняет меня Гена.
– Запри в игровой. Приставь охрану, – велю я, вызывая кабину. – Головой отвечаешь.
А сам, поднявшись в личные апартаменты, чуть ли не бегу к Настиной спальне. Стучу решительно.
– Это я, Настя…
И как только дверь открывается, делаю шаг внутрь. Хватаю обеими руками лицо любимой. Целую требовательно и грубо. И выдыхаю с облегчением, когда тонкие руки обвивают мой торс.
Все. Я дома.