33. Катя

Катя

Тот день рождения я не забуду никогда. Даже понять не могу, что происходит. Отец, злой и замотанный, врывается посреди праздника. А я-то думала, он позволил оторваться на всю катушку. Вот и оделась в тренде. Друзьям понравилось. Настя не вышла из своей комнаты. А то бы одернула обязательно. Но и хорошо. Я уговаривать не стала. Только кислой миной испортила бы праздник.

– Сюда, пожалуйста, – берет меня за локоток папин помощник и тянет к игровой. Вот это новости! Только я не сразу догадываюсь, почему меня ведут именно сюда. Не для продолжения банкета, нет! Просто эта комната хорошо изолирована от остальной жилой части дома, и тут можно запросто поставить охрану.

«Я под арестом!» – от этой мысли в голове взрывается негодование. Хочется разбить что-нибудь. И я машинально осматриваюсь по сторонам, решая, что грохнуть первым. Взгляд останавливается на высоких лампах, стоящих на тумбочках на хрустальных ножках. Поднимаю глаза к зеркальному потолку. Прикольная хата. Тут бы поваляться с опытным любовником.

– Да, Александр Георгиевич, – бухтит Гена солидно. Вслушивается в каждое слово. А я пьяным взором кружу по папиной спальне и мечтаю разбомбить тут все к чертям собачьим.

Устроил мне праздник! Даже не подарил ничего!

– Вот, возьмите, – протягивает мне трубку Гена.

– Алле, – фыркаю пьяно. Отец сейчас разозлится еще больше. Я знаю. Но так классно вывести его из себя!

– Катя, – рявкает он строго. – Послушай меня внимательно. Никаких пьяных выходок. Иначе пожалеешь. У тебя и так сейчас положение незавидное. Это понятно?

– Да, папа, – лепечу, мгновенно трезвея. – Я сейчас лягу спать, а утром поговорим. Хорошо?

– Хорошо, – коротко роняет отец и отключается.

А я, переодевшись в пижаму, принесенную горничной, ложусь в постель и мгновенно засыпаю.

Даже присказку про жениха забываю прошептать. И всю ночь мне снится один боец. Я видела его на ринге. Мы с Алишером ходили.

И вздрагиваю, проснувшись перед рассветом. На ватных ногах бреду на кухню мимо сонного охранника. Натыкаюсь на жалостливый взгляд экономки. Прошу сварить кофе.

Плюхнувшись на стул в столовой, стараюсь собрать себя в кучу. Надо как-то подготовиться к беседе с папой. Извиниться перед ним. С Макаровой поболтать и позаниматься.

«Буду паинькой, пока он не оттает», – решаю как раз в тот момент, когда рядом со мной опускается чашка с дымящимся напитком, бутерброд с семгой и старенький телефон экономки.

– Вот, смотри, – заговорщицки шепчет она. – Не наделай глупостей.

Роняю брезгливый взгляд на лежащий на столе мобильник.

– Ну что там еще? – спрашиваю раздраженно.

– Не хочешь, не надо, – как от удара дергается экономка. И заслышав шаги, быстро прячет телефон в карман.

А я только успеваю осознать увиденное. Папа целует какую-то девицу. Наверняка это она его против меня настроила. Пытается выжить. Нужно договориться с моей Макаровой и снять квартиру на двоих. Жить в центре. Водить мальчиков и радоваться жизни.

– Александр Георгиевич зовет, – вламывается в столовую Гена.

Тяжело поднимаюсь из-за стола. Утро стрелецкой казни, блин. Только половина седьмого утра. Папа, конечно, ранняя пташка. Но не настолько же!

– Доброе утро, – поднимает на меня уставшие глаза отец, как только я вхожу в кабинет. Добродушие на лице тотчас же сменяется официальной маской.

Оно и понятно. Тискался со своей девицей всю ночь, а теперь решил меня повоспитывать. В душе поднимается негодование. Накатывает волной.

Я взрослый человек все-таки!

– Катя, – мрачно кивает отец. – Твоя вчерашняя выходка положила конец моему терпению. У меня тут не бордель, если ты не заметила…

– Да ну? – усмехаюсь криво. – Сам девок водишь, а мне нельзя позвать друзей?

– Ты вчера походила на девушку с низкой социальной ответственностью, – роняет он негромко.

Но я отчетливо слышу каждое слово. Накрутила его метелка! Просто капец!

– Мне ничего не остается, как выдать тебя замуж. Эрик Тавлеев согласен.

– Что значит согласен? Я не хочу! Папа, да как ты можешь? Даже подарка мне не подарил!

– Ах, это, – небрежно кивает отец и достает из-под стола большой пакет из ЦУМа.

«Интересно, что там?» – думаю радостно. Хищно оглядываю пакет и снова смотрю во все глаза на отца.

– Папа, папочка, не хочу я Эрика. Он дурной и плохо трахается. С ним я буду несчастной. Ты же не хочешь этого! – ною я, пытаясь улучить момент и кинуться к отцу. Но он, зараза, сидит за столом. И всем своим набыченным видом показывает свое недовольство. Сбавить бы градус. Но пока никак. Нужно будет с Макаровой посоветоваться.

– Это не обсуждается, – замечает отец. В голосе слышатся стальные нотки. – Мы с Вадиком давно мечтали породниться. Семья хорошая…

– Но Эрик – наркоман! – вскрикиваю я, приводя последний довод. И кажется, папа мой основательно задумывается.

Естественно, Эрик ни к какой дури не прикасается. Но сейчас все средства хороши. Потом навру что-нибудь. Сейчас главное выбраться из дома без обручального кольца. Я еще не готова замуж.

– Хмм… – закашливается отец. – Что-то мне он таким не показался…

– А когда ты его видел? В три года?

– Да вчера вроде, – пожимает отец плечами.

– Он здесь? В Москве? – охаю я, цепенея от ужаса.

– Пока дома. Но я попрошу приехать побыстрее. А ты посидишь под замком.

– Только с моей Макаровой, – продолжаю я канючить.

– Настя уехала вчера, – равнодушно замечает папа. Задумчиво смотрит в окно, а потом глядит на меня устало. – Я не справляюсь с тобой, Катя. И боюсь, с таким отношением к жизни ты очень скоро попадешь в беду. Соглашайся на Эрика. Хороший вариант.

– Не хочу я, – мотаю головой. – Я не вернусь в Филипповку. Я учусь в Москве, в самом лучшем ВУЗе. И не собираюсь гнобиться в провинции.

– Хорошо, – кивает отец. Сжимает на короткий миг челюсти. – Оставайся. Я тебе даже квартиру отдам в Плотниковом. Но если ты завалишь сессию или как-то скомпрометируешь меня, то тебя вывезут домой первой лошадью. Ты понимаешь это?

– Конечно, папочка, – верещу радостно.

И почти уверена, что все сложится. В учебе поможет Макарова. Да и жить она может вместе со мной.

– Что ты мне подарил? – воркую нежненько. И засунув нос в пакет, в ужасе смотрю на старую куртку Эрика Тавлеева. Загубил он тогда мои красивые штампы, дебил!

– Это что за прикол? – выдыхаю негодующе.

– Я очень разочарован в тебе, Катя, – замечает глухо отец. – Собирайся. Тебя отвезут в Плотников. И постарайся ближайшее время не попадаться мне на глаза. Ежемесячно будешь получать пособие – тридцать тысяч рублей. Если понадобится сумма побольше, устройся на работу.

Я готова реветь от отчаяния. Что такое тридцатка? На маникюр только хватит!

– Лихо она тебя окрутила, – ухмыляюсь, не скрывая злости.

– Кто? – вздрагивает он, как от удара. Значит, моя догадка верна. Папина девка постаралась.

– Твоя кошелка, – фыркаю негодующе. – Ты бы нас познакомил, что ли?

– Она не хочет, – отрезает отец, беря в руки сотовый. Все. Встреча окончена.

В Плотниковом меня тоже ждет разочарование. Отец отдал мне квартиру, в которой обычно сидела охрана. Маленькая двушка рядом с огромными папиными апартаментами. Весь оставшийся день я сижу как пришпиленная. Даже вещи развесить сил нет. Звоню Макаровой, но она не отзывается. Внесла меня в черный список, наверное. Ну да ничего, в универе встретимся.

Но к моему удивлению, на занятиях Настя не появляется.

– А Макарова заболела? – интересуюсь я при случае в деканате.

– Перевелась в ВШЭ, – равнодушно замечает зам. декана.

«Интересное кино!» – думаю я, спускаясь по лестнице. И взяв такси, еду к Вышке. Надо поговорить. Невозможно расстаться просто так! Мы же столько лет вместе.

Настю я замечаю сразу. Она бредет по Фрунзенскому бульвару. Греет лицо в лучах скупого ноябрьского солнышка и улыбается, довольная, как кошка.

В душе поднимается ярость.

Сука! Бросила меня!

Но взгляд на секунду останавливается на норковой шубке с логотипом известного бренда. Кажется, такая в ЦУМе стоит два с половиной ляма. Откуда такая роскошная шмотка у глупой заучки? Она бы сама себе такую никогда бы не купила. А тут идет улыбается…

Надо все выяснить!

И словно очнувшись от морока, велю таксисту:

– Отвезите меня к МГУ, пожалуйста!