Далькотт

Он запомнил его таким привычным и родным, а для нее это был огромный замок с темными галереями. Зимний сад. Она не любит розы, они так удушающее пахнут… Танцевальная комната… Он сам…

Как дико увидеть себя в чужих воспоминаниях. Он пахнет для нее лесом и дождем, его образ нарисован черным и серебряным, резкими штрихами, словно художник слишком сильно давил на грифель, почти прорывая холст…

— Дальше, — прошептала Вейн, и Ксандр послушно шагнул в глубь памяти. Некоторые воспоминания пусть останутся только ее. У него есть свои.

Темный провал. Словно разлом, словно Бездна. Ни памяти, ни образов.

Ужас. Люди вокруг. Они кричат, показывают пальцем, их лица искажены злобой.

— Убийца… Тварь…

Много красного света, словно зарево пожара. Или разлитой крови. Руки, связаны веревкой. Клеймо эри на ее запястьях. Страх… страх. Страх!!! Бег. Шаг.

Красные глаза Темного, что нашел ее у края Излома. Он безумен, он пьет ее свет. И она не сопротивляется. Почти. А потом… Много темноты, словно душа ее погрузилась во мрак. Тени людей, разных и ничего не значащих.

— Уже близко, — снова шепчет Вейн.

Следующая дверь.

…Кинжалы в ладонях. Снова и снова она мечет их в цель: сухое дерево уже все в зарубках. Но это мало… еще…

— Побереги себя, Путница, — говорит Охотник.

— Я. Не хочу. Себя беречь, — выдыхает она и снова кидает клинок. Но в последний миг рука дрогнула, и клинок пролетел мимо цели. Дрогнула… Потому что ОН шевельнулся. Она кладет руку на живот…

Ксандр уже бежит в коридоре ее памяти. Он задыхается. Образы несутся вскачь, словно ретивые дикие лошади, степные онтарийцы… Он уже не контролирует их, не может удержать, он ничего не может… Потому что это… невозможно больно.

Крик. Крик младенца.

— Мальчишка, — блестит красными глазами старуха. — Смотри, какой здоровяк!

Она смотрит. Он совсем не здоровяк. Крошечный и сморщенный, беззащитный…

— Дайте мне его…

Еще скользкий. Тряпка, в которую его укутали, пахнет плесенью. А глаза серые. Нет. Не серые… Серебряные. Страха больше нет. Свет льется через маленькое окно, и в нем кружатся пылинки, словно маленькие искрящиеся фиры, те самые, из детских сказок. И вокруг разливается золото, поют птицы, и весь мир взрывается, а потом сужается в одну точку, вливается в одно крохотное создание, что уже не кричит, смотрит бессмысленным младенческим взглядом, даже не представляя, что стал центром мироздания.

 — Красивый, — шепчет Вейн. — Александр… Алекс.

Боль взрывается внутри с такой силой, что Ксандра откидывает назад, словно ураганом. Но только это не ее боль. Его.

Он возвращается.

Вейн осторожно провела ладонью по его щеке, стирая слезы, и застыла, напряженно глядя на мужчину, что смотрел на нее неверящими дикими глазами, в которых сейчас было так много эмоций, что смотреть в них — все равно, что в бездну.

— Его забрали Смотрящие, — негромко проговорила она, — четыре года назад. Мне пришлось стать очень хорошей охотницей… Для них. Ты был моим последним заданием, Ксандр. Мастера обещали, что отпустят меня и Алекса, вернут за Излом, если я добуду твою голову, — она грустно усмехнулась. — С головой не вышло… Но я решила, что Камень познания поможет мне поторговаться… Вот так, Ксандр.

Он смотрел на нее так странно, что Вейн попятилась от этого взгляда.

— Почему ты мне не сказала? — спросил тихо, но девушку словно плетью ударило.

— А почему должна была сказать? — вскинулась она. — Ты так хотел мне отомстить, разве нет? И не лучшая ли месть — забрать у меня сына? Для Смотрящих я убиваю, а что делала бы для тебя? Я не знаю, кто ты теперь…

— Ты сумасшедшая, — как-то устало сказал Ксандр и покачал головой. — Совершенно… Если бы я знал… Столько лет! — он схватился за голову, сжал виски, лицо со шрамом исказилось от боли.

— Если ты его у меня заберешь, я тебя точно убью, — жестко сказала Вейн. — На этот раз окончательно. Клянусь тебе.

Вейн обхватила плечи руками, пытаясь согреться. Озноб колотил ее, а стужа уже плелась по коже ледяным узором. Темный так странно на нее смотрел, и понять этот взгляд она никак не могла.

Ксандр резко шагнул к ней, обхватил лицо девушки ладонями.

— Ненормальная, — выдохнул он. — Дрожишь от стужи, почти умираешь от снежного цветка, а все еще угрожаешь мне? Скажи, Вейни, почему я постоянно должен тебя отогревать?

— Не отогревай, — буркнула она.

— И позволить стуже тебя заморозить? Ну нет… Не могу лишить себя удовольствия… убить тебя лично!

Он прижался к ее губам, притянул к себе, вздохнул, вытягивая из нее свет жизни вместе с холодом… Вейн закрыла глаза. Сопротивляться или думать больше не было сил, ледяные шипы кололи тело изнутри. И она просто стояла, чувствуя его горячие губы, жаркие поцелуи, нежные руки, что обнимали ее… И сама не поняла, в какой момент стала отвечать ему, обняла за шею, прижалась теснее. Его дыхание изменилось, стало тяжелее и чаще. Ксандр распустил ей волосы, зарылся пальцами в пряди и со вздохом сожаления отодвинулся. Внимательно всмотрелся в ее глаза и усмехнулся.

— Сейчас есть дела важнее, Вейни.

— Какие? — совершенно ошалевшим голосом спросила девушка, с изумлением чувствуя, что стужа исчезла.

— Я должен забрать своего сына, — сказал Ксандр, и Вейн вдруг отчаянно захотелось расплакаться, навзрыд, как в детстве. Но она сдержалась и лишь кивнула, вложив свою руку в его ладонь.

В Путевом доме все осталось по-прежнему: лесорубы сидели на лавках, хлопая осоловевшими глазами, хозяин пытался вытащить из-под столов прислужниц. Но девицы лишь верещали, не желая вылезать. А когда посреди зала возник Ксандр и Вейн, хозяин таверны счел за лучшее к прислужницам присоединиться.

Дир сидел, сгорбившись, как старик, но, увидев их, вскочил, подкинул на руке нож. Вейн торопливо подошла к нему, придержала ладонь мужчины.

— Не надо, — тихо сказала он. — С тобой все в порядке?

Он хмуро кивнул, но нож не убрал. Путница подхватила на руки ковыляющую по полу кьяру, усадила себе на плечо. Кхха огласила зал недовольным урчанием и попыталась клюнуть стоящего рядом Темного. Но быстро передумала, отвернулась, вцепилась в плечо Вейн. Ксандр обвел тяжелым взглядом присутствующих, и лесорубов как ветром сдуло, даже несмотря на глубокую ночь. Видимо, они сочли, что и туманный лес будет гостеприимнее этого Путевого дома.

— Отправимся на рассвете, — сообщил Ксандр не терпящим возражений тоном. — Вы можете остаться здесь. Утром я за вами приду.

— С каких это пор ты здесь командуешь? — со злостью осведомился Дир. И снова подкинул на ладони нож.

— С тех пор, как оставил вас в живых, — усмехнулся Ксандр.

Вейн устало вздохнула и пошла вверх по лестнице.

— Если вы тут собираетесь … меряться, я пока посплю. До завтра.

Мужчины проводили ее взглядами, и Путница понадеялась, что до рассвета никто никого не убьет. Кхха заурчала довольной кошкой, свесилась с ее плеча, прикрыв глаза желтой пленкой, и Вейн придержала птицу рукой, чтобы не упала.

Удивительно, но теперь, когда Ксандр узнал про Алекса, в душе Путницы страха стало меньше.

Спала Вейн тревожно, чутко, без сновидений. И вскочила еще до того, как горизонт окрасился красным. Ночью к ней стучал Дир, но Путница не открыла, не пожелав выяснять отношения. Она все сказала ему еще тогда, три года назад…

 Три года назад...

Они повстречались снова через год ее работы на Смотрящих. Белый дворец Ниаранта стал ее домом и в тоже время клеткой. Там жил ее мальчик, и Путница всегда возвращалась туда, ненавидя это прекрасное здание и его обитателей. Поначалу она еще пыталась сбежать, украсть сына, скрыться, но быстро убедилась, что это невозможно. Ее всегда находили. И наказывали, запрещая видеться с Алексом.

Путница поняла, что придется играть по правилам. Стать самой лучшей, чтобы однажды победить… Но куда ей против силы перерожденных… Их было девятнадцать, самых сильных, самых страшных, тех, кого называли Мастерами. Тех, кого она видела в своих снах… Без голов. С каким удовольствием Путница отточила бы свои навыки охотницы на каждом из этих людей. Их черные души и бесконечные пороки вызывали у девушки приступы омерзения и брезгливости. Пожалуй, только Жало, который обучал ее, не был насквозь прогнившим от вседозволенности перерожденным. Его Вейн уважала за знания, за мастерство, за мудрость наставника. И за то, что он ограждал Путницу от назойливого внимания некоторых смотрящих. Почему он это делал, Вейн не знала, но старик был слишком силен и его побаивались. К тому же, в Ниаранте было много тех, кто готов был удовлетворить извращенные вкусы Темных по первому зову. Так что охотницу почти оставили в покое. Почти… как бы там ни было, Жало обучал Вейн, каждый раз удивляясь ее способностям. Тьма оказалась щедра к девушке, одарив способностями, которые Вейн старалась не демонстрировать Смотрящим. Огонь или умение видеть силу Темных она скрывала ото всех, кроме Жала, а умение общаться с личами даже от него. Но Вейн не могла не признать, что, обучаясь у старого Верда, она достигла тех высот мастерства, которых не достигла бы никогда, оставаясь с Диром.

Правда, Дир вряд ли додумался бы до тех методов, которые использовали Смотрящие.

Она не думала об Охотнике. И удивилась, встретив его однажды в коридоре дворца. Это был тот недолгий период, когда у Путницы не было никакого задания, и она отдыхала, проводя время с сыном. И потому сейчас была не в привычной одежде охотницы, а в простом зеленом платье с широким поясом-кушаком и длинными руками с разрезами. Отросшие волосы распущены и лишь убраны с висков, схвачены деревянной заколкой. Она хотела, чтобы Алекс видел ее такой: женственной и мягкой.

— Дир? — Путница вскинула бровь, настороженно оглядывая мужчину. — Что ты здесь делаешь?

— А ты не рада меня видеть, принцесса? — он растягивал слова с насмешкой, но смотрел исподлобья, тяжело. И лицо осунувшееся, снова заросшее русой щетиной, с потухшими медовыми глазами.

Серый плащ почти скрывал его фигуру, но тренированный взгляд Вейн заметил и тяжелое оружие, и множество магических предметов и амулетов. Значит, Дир по-прежнему промышляет охотой… Впрочем, понятно. Все же, это единственное, что он умел делать хорошо.

— Рада, — спокойно ответила Вейн. И поняла, правда, рада. В этом мире темноты Дир был привычным, почти родным. Как дальний родственник, видится с которым часто нет никакого желания, но само осознание, что он есть, греет душу.

— Даже не обнимешь? Раз рада? — все с той же натужной насмешкой протянул он.

— Зачем ты здесь? — мотнув голов, повторил Путница.

— А, может, соскучился.

Девушка постояла, в упор рассматривая его, и мужчина смутился, отвел взгляд.

— Что с Алексом? — сипло спросил он.

— Он здесь, нам выделили комнаты в северном крыле, — так же спокойно рассказала Вейн и улыбнулась. Ее глаза загорелись, как бывало всегда, когда она думала или говорила о сыне. — Просит купить ему лошадку и научить ездить верхом.

— А ты? — тихо спросил Дир, с болезненной жадностью всматриваясь в ее лицо.

Вейн рассмеялась.

— Куплю. Когда четыре исполнится, мал еще. Прости, мне пора, тороплюсь, — она прошла мимо, чувствуя, как он смотрит ей в спину. И снова удивилась, встретив его на следующий день, уже в другой одежде, без плаща. И прямо возле дверей своих комнат.

— Я начинаю думать, что ты меня преследуешь, — усмехнулась Путница.

— Может, и так, — блеснул он глазами. — Думаю, мы теперь чаще будем видеться, Путница. Смотрящим понадобились мои услуги…

Вейн помолчала.

— Зачем тебе это? Ты же не любишь работать на кого-то.

— Впечатлился твоими успехами, — широко улыбнулся Дир. — О грозной Кьяре уже легенды ходят. Вот, решил сам убедиться, насколько она грозна…

— Убедился?

— Нет еще…

Он рывком притянул девушку к себе, прижался к губам. И застыл, почувствовав острие клинка, вспоровшего ему кожу.

— А так понятнее? — спросила Вейн.

— Ну, ты же не убьешь меня, принцесса? — с ухмылкой спросил он, заглядывая в ее глаза цвета молодой весенней зелени. И то, что он там увидел, заставило Охотника разжать руки и отступить. Вейн убрала оружие и ушла, не оборачиваясь, решив, что Дир сделал свой выбор, а она — свой.

Несколько раз он еще пытался сблизиться, вваливался хмельной в ее комнаты, целовал с болезненной одержимостью, просил или угрожал. Пытался взять силой, набрасывался с сумасшедшей настойчивостью, и только благодарность за давнее спасение удерживало Вейн от решающего удара.

Со временем Дир если и не понял, то смирился, лишь изредка она ловила на себе его тоскливый взгляд. Но даже если и были у него чувства, свои желания Охотник в узде не держал, проводил время, развлекаясь с доступными эри и Темными девами, и, казалось, ему было неважно - с благородной дамой или уличной шлюхой.

Вейн на это лишь пожимала плечами и запиралась в своих комнатах, если была в Ниаранте. В качестве напарника Охотник ее вполне устраивал, он всегда прикрывал ее спину. Впрочем, как и она — его. Но личного между ними Вейн больше не хотела. И в чувства не верила… Она почти не думала о нем. Она не думала ни о ком, кроме Алекса, не отвечала на мужские взгляды и призывы, не соглашалась на встречи. Многие удивились бы, узнав, что роскошная телом и изысканная лицом Кьяра, снимая маску, становится нелюдимой затворницей.

Но саму Вейн это полностью устраивало.