Глава 22

За три дня, которые первый советник провёл в отъезде, обстановка в столице заметно изменилась. Нет, внешне всё оставалось прежним, но не нужно было отличаться редкой наблюдательностью, чтобы заметить: атмосфера тревожного ожидания, которая в последние месяцы успела стать обыденностью, сменилась всеобщим унынием. Горожане всё так же высыпали на улицы, едва дневная жара сменялась послезакатной свежестью, прогуливались, заглядывали в лавки и обменивались новостями. Однако теперь привычные занятия сопровождались странной давящей тишиной. Больше не слышалось звонких окликов, смеха и споров. Казалось, даже дверные колокольчики стали звенеть вполсилы, чтобы их неуместная бодрость не выдернула кого-нибудь из полусонного покоя. Валфрику не нужно было объяснять, что означают эти перемены. Несмотря на вечернее время, королева ждала его визита. Взгляд советника сразу же зацепился за следы ритуальной краски на руках правительницы. Они могли означать только одно – за время его отсутствия Алверана успела пройти ритуал защиты от любого магического влияния. Не сказать, чтобы это огорчило первого советника – он давно уже отбросил идею оставить королеву уязвимой. Однако сейчас его занимал вопрос, чем вызвана подобная спешка. Опасалась ли Алверана повторения инцидента, случившегося на балу, или решила вовсе никому не верить и умышленно воспользовалась его отъездом, чтобы избежать предполагаемых помех? Лицо под тонкой прозрачной вуалью – знаком глубокого траура – оставалось строгим и безучастным, не позволяя догадаться о мыслях правительницы. Валфрик вынужден был признать, что обрушившиеся на королевскую семью испытания научили её владеть собой. – Я соболезную, ваше величество, – искренне проговорил он, почувствовав, что традиционные вежливые приветствия сейчас не нужны никому из них. – Элверд вспоминал вас, – с затаённым упрёком отозвалась королева, жестом предлагая советнику сесть. – Хотел увидеть. – Он приходил в себя? – Да, ненадолго. Приказал собрать всех, кто находился во дворце, в церемониальном зале, чтобы всё же высказать свою волю, хотя бы при узком круге свидетелей. Он верил, что так нам проще будет положить конец внутренним разногласиям. – Значит, вы были официально объявлены наследницей? – уточнил Валфрик. – Да. И это усилие вытянуло из него последние силы… – Алверана запнулась и плотно сжала губы, стараясь подавить подступающие рыдания. Через несколько минут правительница заговорила снова: – На следующий день после смерти Элверда посол Арзенстана настоял на аудиенции у одного из членов Совета. Он хотел видеть вас, если бы вы были на месте, но довольствовался и разговором с Бертолфом. – И о чём же шла речь? – поинтересовался советник, заранее предчувствуя, что ничего хорошего можно не ждать. – Правительство Арзенстана решило воспользоваться моей неосторожностью во время прошлой встречи с их посланником, – на мгновение королева снова предстала такой, какой не раз бывала прежде – смятённой, растерянной, ждущей чьей-то подсказки и помощи. – Посол сообщил, что Арзенстан не намерен вести дела с соседями, которые настроены против них и не скрывают этого. Он сказал, что наш последний разговор дал понять, будто мы не намерены больше учитывать интересы Арзенстана в вопросах, которые касаются обеих стран, и правительство не может этого допустить, поэтому с того момента, как я приму власть, будет считать заключённые ранее соглашения недействительными. Любое действие Гроэнвура, так или иначе касающееся Арзенстана и его подданных, будет рассматриваться как посягательство на самостоятельность и целостность страны. Советник помрачнел. Настолько решительного шага он не ждал. Это было почти прямым объявлением войны. Причём Гроэнвур, которому по сути не оставили иного выхода, в глазах всего мира и собственного народа станет её зачинщиком. О том, чтобы поддаться требованиям и закрыть для уроженцев соседнего края путь в страну, не могло быть и речи. Это только заставило бы противников думать, что правительство Гроэнвура боится и признаёт свою слабость. И тогда, конечно, не придётся долго ждать нового предлога для противостояния. Теперь Валфрик понял, почему королева решила поспешить с защитой. Самые неприятные опасения начинали сбываться, и никакие предосторожности не были лишними. – Что ж, избежать войны нам не удалось, – задумчиво констатировал первый советник. – Мы сможем противостоять Арзенстану без крупных потерь. Вопрос в том, когда вступит в игру империя. Полагаю, поначалу они предпочтут наблюдать за событиями в надежде выяснить, насколько мы сильны на самом деле. Хорошо, если у нас получится выиграть время. Император уже стар, и неизвестно, сколько ещё протянет. Возможно, с его наследником будет проще договориться. – Прежде всего необходимо преодолеть внутренний раскол, – заметила королева. – Как прошла ваша поездка? – Результативно, – ровно отозвался Валфрик. Он уже успел составить исчерпывающий отчёт, который намеревался представить завтра на собрании Совета, и не сомневался, что тот не вызовет лишних вопросов. Конечно, королева заметит все недомолвки, но текущая беседа убеждала, что Алверана по-прежнему полагается на его поддержку, а значит, продолжит покрывать его тайну. Опустив заготовленные для остальных членов правительства пояснения и старательно обходя скользкие моменты, советник коротко рассказал о том, что удалось обнаружить. – Дальнейшее расследование – дело двух-трёх недель, – убеждённо завершил он. – О результатах суда над заговорщиками объявим принародно, это надолго отобьёт у других недовольных охоту будоражить население. Правительница согласно кивнула, к удивлению советника, не став даже спрашивать о том, что касалось его лично, и вообще ничем не напомнив, что ей известно больше, чем будет сообщено остальным. Взглянув на Алверану, советник уверился, что подобное доверие – заранее взвешенный и продуманный шаг. Королева училась завоёвывать сторонников. ***Соня бесцельно ковыряла вилкой мясное рагу. Она совершенно не чувствовала аппетита, но оттягивала момент, когда нужно будет выйти из-за стола. Сегодняшний вечер должен был стать последним, проведённым ею в этом мире, но ни радости, ни даже облегчения она не ощущала. Раздавшийся рядом взволнованный возглас заставил девушку вздрогнуть. Соня с досадой вздохнула, заметив, что давно упустила нить ведущейся за столом беседы. Впрочем, причина оживления быстро перестала быть для неё секретом: сидящая напротив Джейффа повернулась в её сторону, и тут же выражение радости на лице верелтки сменилось налётом вины. – Ты ведь не огорчишься, правда? – с надеждой спросила она и довольно бесцеремонно продолжила: – Тебе всё равно не по силам эта должность. Да и любая другая, пожалуй. Честно говоря, твоё владение даром никак не назовёшь впечатляющим. Может, ты захочешь вернуться в школу? Начнёшь сразу со второй ступени, самообладание ведь тебя уже не подводит… – Нет, – воспользовавшись случайной паузой, Соня наконец вклинилась в воодушевлённую речь приятельницы, которая внезапно вознамерилась устроить её судьбу. – Не захочу. – Но ты… – Я рада за тебя. Правда. Ты же лучше всех знаешь, что я никогда не хотела этого назначения, и что оно досталось мне только из-за… недоразумения. – Тогда что ты будешь делать дальше? – не унималась Джейффа. Теперь, когда её мечта внезапно сбылась, верелтке хотелось видеть счастливыми всех вокруг. Соня глубоко вдохнула, понимая, что сейчас самое время сообщить о своих планах, но решимости хватило только на то, чтобы неопределённо пожать плечами. Она сама не находила причин для этой неуместной робости, но всё же упорно молчала, откладывая неизбежное прощание. Не дождавшись ответа, Джейффа снова принялась бурно выражать ликование, быстро забыв о том, что взволновало её всего минуту назад. Верелтка понимала, что сегодняшняя удача ещё не определяет всё её будущее. Она могла только догадываться, что двигало первым советником, когда тот решил предложить на место помощницы столичного градоначальника её. Решил, что лучше держать её на виду? Полагал, что вдалеке и в безвестности неудовлетворённые амбиции снова толкнут её на какое-нибудь безрассудство, и тогда тайна бывшей наставницы окажется под угрозой? Или в самом деле считал, что на государственной службе она окажется полезнее, чем кто-нибудь ещё? В вероятности последнего Джейффа очень сомневалась, как бы ей ни хотелось думать именно так. Но подобные размышления не могли омрачить её радости. Предоставленный шанс был гораздо, гораздо большим, чем она могла надеяться ещё вчера, когда уже стало ясно, что суд им с Соней не грозит. И верелтка была твёрдо намерена не упустить открывшихся перед ней возможностей. Соня отодвинула тарелку, собираясь незаметно покинуть столовую. Воцарившаяся за столом атмосфера веселья слишком не соответствовала её собственному настроению и потому тяготила. Однако она не успела без помех добраться до отведённой ей комнаты. Алесдэйр догнал её в коридоре, по-свойски, будто омрачивших их знакомство событий не случалось вовсе, положив руку ей на плечо. – Собралась исчезнуть незаметно? Соня вздрогнула, не сразу поняв, что он говорит всего лишь о её бегстве из-за стола. – Устала, – лаконично отозвалась она, даже не надеясь, что это будет сколько-нибудь похоже на правду. – Ты обижаешься? За мою несдержанность после бала? – Несдержанность?! – с искренним изумлением переспросила Соня. – Алес, да ты на меня даже не наорал как следует! Я ничем не заслужила такого великодушия. Представляю, как тебе тяжело было каждый день меня видеть и напрасно гадать, что ожидает твою мать. – Соня, за тебя я боялся не меньше. Просто ты оставалась поблизости, можно было не опасаться, что тебе может что-то угрожать в каждую конкретную минуту, поэтому… – Алесдэйр запнулся, не зная, как выразить словами обуревавшие его чувства. Соня покачала головой, обрывая ненужные объяснения. – Наверное, я должна попрощаться, – наконец решилась она. – Я возвращаюсь домой. Алесдэйр опешил и, было похоже, даже не сразу понял, о чём она говорит. – Почему? – наконец проговорил он и, тут же поняв, что вопрос прозвучал довольно глупо, постарался пояснить: – То есть… Джейффа права, ты можешь взять время, чтобы получше раскрыть свои способности, понять, что тебе нравится и чем ты хочешь заниматься. А потом для тебя найдётся подходящее место. Разве твой дар не призывает тебя остаться? Что ты станешь делать в мире, где никогда не сможешь быть в полной мере собой? Это звучало привлекательно. Заманчиво. Соня зажмурилась, отгоняя замелькавшие в мечтах картинки будущего. Она до последнего не позволяла себе признать, что её тоска по дому была вызвана лишь проблемами, которые навалились на неё здесь. А окажись всё по-другому… как сейчас, и от желания вернуться не осталось бы и следа. – Ты понимаешь, что дома никто не знает, куда я пропала? – с внезапным раздражением, которое было направлено скорее на саму себя, чем на собеседника, возразила Соня. – Мама наверняка каждую ночь гадает, жива я ещё или нет! Я не могу заставить её всю жизнь сходить с ума от страха и неопределённости! – Ты вернёшься, – с неожиданной резкостью заговорил Алесдэйр, и Соня не сразу поняла, что его слова вовсе не означают согласия с её решением. – Всех успокоишь. Они вскоре вернутся к прежней жизни, ты снова останешься одна, сама по себе. Только теперь с тайной, о которой нужно постоянно помнить и ничем себя не обнаружить. И как ты будешь жить дальше? Соня невесело усмехнулась. Прозвучавшие размышления не были для неё откровением. Она и сама могла бы сказать себе нечто похожее, но сейчас причины уйти были куда важнее причин остаться. – Я останусь, – повторяя его тон, ответила Соня. – Найду себе дело по вкусу. Стану, наконец, обычной горожанкой, которая не привлекает лишнего внимания и может ниоткуда не ждать угроз. И всегда буду знать, что где-то из-за меня страдают мои родные. И что они так до конца жизни и не узнают, что со мной случилось. И как я буду жить? – Ты окончательно решила, – проговорил Алесдэйр без малейшего намёка на вопрос. Соня кивнула и вымученно улыбнулась, напрасно стараясь подыскать хоть что-то, способное смягчить сожаления. – Зато ты без лишних хлопот освободишься от обязательств, – нарочито бодрым тоном заметила она, всё-таки вспомнив одно сомнительное преимущество возвращения. – Как мы и говорили, объявишь свою невесту умершей и забудешь о связавшем нас недоразумении. Алесдэйр поморщился, неприятно задетый её жизнерадостной интонацией. – Соня, не надо делать вид, что ты вот так к этому относишься. Да, наши отношения завязались не лучшим образом, и я понимаю, что в твоих глазах мы ещё не так хорошо друг друга знаем, чтобы говорить о возможном будущем. Но я точно знаю, что мне очень хотелось бы продолжить наше знакомство. Разве тебе – нет? Соня отступила на шаг, будто всерьёз подумывала о спасении бегством. Нужно было немедленно уходить, потому что ещё немного, и она обязательно наговорила бы чего-нибудь сентиментального, ненужного и бессмысленного в сложившихся обстоятельствах. Незачем было ещё больше усложнять и без того непростое прощание. – Удачи, Алес, – с кривой улыбкой выдавила она. – Живи долго и счастливо и всё такое… Не дожидаясь ответа, она развернулась и торопливо пошагала по коридору, желая поскорее скрыться за дверью отведённой её комнаты, где можно будет хотя бы самой себе признаться в своих настоящих желаниях и чувствах, не боясь потерять лицо. ***Соня с трудом дождалась утра, когда правила приличия уже позволяли нарушить чей-то покой. Теперь, когда она получила возможность в любой миг покинуть этот мир, каждая минута промедления была мучительной – не из-за нетерпения, а потому что оставляла возможность передумать, найти себе с десяток оправданий и остаться. Казалось, Кэррайну нисколько не удивил её визит. – Ты рано, – только и сказала она, завидев на пороге незваную гостью. – Отправьте меня домой, – без вступления попросила девушка. – Сейчас. Вы же обещали. Кэррайна задумчиво кивнула, но это вовсе не было ответом на просьбу. – К чему такая спешка? Ты ведь до сих пор видела только неприглядную сторону этого мира и собственного дара. Почему бы сейчас, когда ты только гостья и вольна делать всё, что заблагорассудится, не познакомиться с нашей жизнью получше? Соня с удивлением посмотрела на бывшую наставницу, искренне озадаченная неожиданным вниманием. Кэррайна поразила её ещё больше, изобразив в ответ совершенно нехарактерную для неё улыбку. – Зачем? – Соня подавила вздох, стараясь сохранить внешнюю уверенность. – Всё равно возвращаться. К тому же обо мне беспокоятся дома. – Алесдэйр заходил, – словно между делом заметила Кэррайна. – Ещё раньше тебя. – Вот оно что… – Соня растерялась, не понимая, к чему та клонит. Станет уговаривать её остаться? Или снова выдвинет какой-нибудь ультиматум, который не оставит ей нужного выбора? По привычке Соня не ждала от бывшей наставницы ничего хорошего. – Ты хочешь вернуться только из чувства долга? – поинтересовалась Кэррайна, не дав ей времени задать собственный вопрос. Соня растерянно моргнула. Ответить так однозначно и коротко не поворачивался язык. Она попыталась представить, что на самом деле никогда в жизни больше не попадёт домой, не увидит маму и сестру, давних приятелей, да даже отчима! Не побывает в знакомых, любимых с детства местах. При мысли об этом её охватывали сожаление и протест… Как и при мысли о том, что она навсегда расстанется с этим миром. – Это… очень сложно, – выговорила Соня, когда поняла, что Кэррайна не намеревается прерывать молчание, сколько бы ни пришлось ждать ответа. – Я не знаю. – Есть способ изменить твоим родным воспоминания о тебе, – медленно, словно сомневаясь в правильности принятого решения, произнесла наставница. – Заменить их на те, что не будут вызывать беспокойства, или стереть вовсе. Ты ведь не приёмный ребёнок? – Нет… Мать у меня родная. Вместо отца отчим, мама замужем второй раз. – Значит, отсюда ты можешь повлиять только на неё. Необходимо иметь что-то из вещей человека, на которого собираешься воздействовать, но когда речь идёт о кровных родственниках, это не обязательно, лигдарам общей крови достаточно для установления связи. Подумай об этом. Ты же понимаешь, что тебе там не место. Соня подняла голову, впервые за это утро прямо посмотрев Кэррайне в глаза. – А здесь? Место? Наставница снова усмехнулась, и в этот раз её точно нельзя было заподозрить в неискренности. – А это уж как сама определишь. ***Действовать оказалось страшнее, чем думать об этом заранее. Соня ещё раз прокрутила в голове наставления, данные ей Кэррайной. – Я сама свяжу вас и заставлю тебя её найти, – не раз повторила та. – Твоё дело – внедриться в сознание, когда почувствуешь, что мать рядом. Не вздумай разговаривать или любым другим способом дать понять, что ты рядом. Это только помешает, ты истратишь силы, но ничего не добьёшься. И постарайся сделать всё побыстрее. Если ты выбьешься из сил раньше, чем успеешь проснуться, то заблудишься и уже не вернёшься. Дух навсегда останется в твоём мире, а тело будет лежать здесь. Соня осмотрелась вокруг, последний раз задаваясь вопросом, правилен ли её выбор. – Готова? – осведомилась Кэррайна. Соня кивнула. – Дай руку. И смотри на меня. Взгляд бледно-серых, почти бесцветных глаз бывшей наставницы изменился, стал рассеянным и одновременно пронизывающим, почти физически ощутимым. Соня едва удержалась от того, чтобы не защититься, не закрыться от чужого воздействия. Но мимолётный непроизвольный протест быстро потух. Она почувствовала, как мир вокруг исчезает, как её тянет куда-то с такой силой, что она не сумела бы сопротивляться этому зову, даже если бы такое желание возникло. Вокруг было темно. Или слишком, до ослепления светло. Никак. Казалось, привычные цвета исчезли, и Соня не могла понять, что её окружает. Впрочем, важным было лишь то, что она ничего не могла различить в том пространстве, где оказалась. Сначала это обескуражило, даже заставило испугаться. Однако скоро она поняла, что никого искать не придётся. Рядом остро ощущалось чьё-то присутствие. Соня осторожно прикоснулась к реющей поблизости энергии. Вопреки опасениям, проникнуть в чужую суть таким способом оказалось не намного сложнее, чем во время бодрствования, действуя через вещи. Мгновенное усилие – и перед Соней замелькали не её воспоминания. Лёгкое удивление, когда она не пришла домой, беспокойство на следующий день, попытки дозвониться её одногруппникам и просто знакомым, тающая с каждым новым разговором надежда, страх, слёзы, привыкание и попытки смириться и жить дальше… Как Соня и полагала, отчим в мыслях матери выглядел отстранённым и не слишком обеспокоенным. Его тяготила напряжённая атмосфера в доме и, уже не надеясь, что о судьбе падчерицы что-то станет известно, он предпочёл бы просто о ней забыть. Это было хорошо. Вряд ли они когда-нибудь станут углубляться в разговоры о ней, значит, никто не сопоставит воспоминания и не заметит, что сведения, имеющиеся у матери, сильно отличаются от того, что известно остальным. Но всё равно стоило сохранять осторожность. Полностью стирать воспоминания о её исчезновении нельзя. Соня подавила вздох, понимая, что единственный способ навсегда успокоить маму требует выставить себя в дурном свете. Осторожно, стараясь ничего не упустить, но и не растратить больше сил, чем необходимо, Соня принялась рисовать новые воспоминания. Вот она звонит маме и сообщает, что с ней всё хорошо. Просто она безответственно рванула в поход, намереваясь позвонить и предупредить домашних уже во время пути, но там не оказалось связи. А потом она познакомилась с одним человеком и вообще обо всём забыла. И вот сейчас она выходит замуж и уезжает в Австралию. Навсегда. Обещает звонить и, конечно же, ждёт их с отчимом в гости. Соня была уверена, что страх матери перед насекомыми и пауками, которые в изобилии водятся на упомянутом континенте, не позволит той когда-нибудь всерьёз задуматься о поездке. А её собственная нелюбовь к полётам станет хорошим объяснением тому, почему в гости не может приехать она сама. Завтра мама заговорит о ней с отчимом и, конечно, удивится, что тот ничего не знает о Сонином замужестве. Но потом решит, что просто рассказала ему об этом в неудачный момент, когда тот был занят другими мыслями и не вникал в слова жены. Всю оставшуюся жизнь родственники будут уверены, что она жива и счастлива. И сколько бы времени ни прошло, маме всегда будет казаться, что они созванивались и узнавали о делах друг друга всего пару недель назад. Заложить в восприятие последний момент оказалось непросто, и Соня с лёгкой тревогой заметила, что её силы заметно иссякают. Пора было возвращаться. Выскользнув из чужого сознания, Соня постаралась устремиться обратно, туда, откуда её притянуло. Но слабое тепло, которое должно было стать ориентиром и указать ей обратный путь, почти не ощущалось. Или она настолько устала, что уже не могла ничего замечать. Соня постаралась отогнать пробуждающийся страх и сосредоточиться, собраться для последнего усилия. Где-то вдалеке раздался зовущий её знакомый голос. Соня рванулась к нему, отчаянно надеясь, что тот не умолкнет прежде, чем она сумеет завершить движение, которое давалось всё труднее. Теперь окружающее её пространство уже не казалось пустотой. Оно стало тягучим, вязким, как кисель, оно словно сгущалось вокруг, не желая выпускать добычу. Отсутствие красок сменилось чернотой. Соня перевела дух, надеясь, что это хороший знак. Наверное, она всё-таки вышла из межпространства и теперь просто спит. Подтверждая догадку, совсем рядом снова прозвучал встревоженный оклик, заставивший её сбросить оцепенение и открыть глаза. Соня увидела склонившееся над ней обеспокоенное лицо Алесдэйра, наставницу, которая выглядела крайне измождённой – наверное, так же сейчас смотрелась со стороны и она сама. – Я вернулась, – медленно, словно ещё не до конца могла в это поверить, проговорила Соня и счастливо засмеялась. – Я дома.